Святитель Филарет (Дроздов) и преподобный Сергий Радонежский

Святитель Филарет Московский на протяжении всей жизни был глубоким почитателем преподобного Сергия Радонежского. Он не только посвятил преподобному немалое количество проповедей, но и составил свой вариант его жития. Очевидно, что преподобный Сергий был для святителя Филарета образцом высокой духовной жизни и примером, которому он хотел следовать. В статье исследуются тексты святителя Филарета, связанные с личностью и деятельностью преподобного Сергия, и выявляется раскрытый в них образ совершенного монашеского жития – «путь святых», который святитель «реконструирует», опираясь на опыт своего великого предшественника. Есть несколько фактов из жизни святителя Филарета, которые я только напомню, не останавливаясь на них подробно. Известно, что святитель в юности надеялся окончить жизнь «гробовым монахом» у мощей преподобного Сергия; что, освящая Успенский храм устроенного им Гефсиманского скита, он облачился в фелонь преподобного Сергия и служил на его евхаристических сосудах, так что, по словам свидетеля, казалось, будто «в лице служащего иерарха – сам великий Сергий восстал из гроба, чтобы принять участие в освящении храма в честь Пресвятой Матери Божией, которая однажды посетила его Своим чудесным посещением» 1 ; что, наконец, сам преподобный явился святителю в один из трудных моментов его жизни, когда он должен был принять решение об отказе от освящения украшенных статуями языческих богов Триумфальных ворот в Москве. Все эти факты указывают на особое отношение святителя к преподобному, но «ключ» к пониманию восприятия святителем личности и значения его великого предшественника дает, пожалуй, прежде всего «Житие преподобного Сергия Радонежского» 2 , составленное святителем всего через год по вступлении на Московскую кафедру и читанное им самим на всенощной в день обретения мощей Преподобного 5 июля 1822 г. В целом, оно опирается на житие, написанное Епифанием Премудрым , но примечательно краткими комментариями, которыми святитель снабжает тот или иной эпизод из жизни преподобного. Остановимся на них более подробно. «Житие» открывается цитатой из Притчей Соломоновых: Путие праведных подобнее свету светятся ( Притч.4:18 ), – приведя которую, святитель поясняет, что пути праведных не только светлы для них самих, ибо освещаются светом благодати и закона Божия, но освещают путь и тем, «которые по их следам, чрез очищение себя исполнением заповедей, также могут восходить к духовному просвещению и блаженному с Богом общению» 3 . Говоря о начале монашеской жизни преподобного, святитель указывает, что «Сергий остался на новом иноческом поприще без предшественника и без наставника, с единым Богом, вездесущим и никогда не оставляющим тех, которые для Него все оставили» 4 . В эпизоде с кормившимся из рук преподобного медведем замечает, что «в сем мирном обращении со свирепой тварью, с назиданием души своей созерцал он следы первоначального повиновения всех тварей невинному человеку» 5 . История о споре Сергия с братией, желавшей, чтобы он был рукоположен и возведен в сан игумена, увенчивается рассуждением о том, «как благополучны были бы общества, если бы, таким образом, члены их препирались между собой за сохранение подчиненности, а не за домогательство власти» 6 . Рассказ об отказе преподобного Сергия, несмотря на увещания святителя Алексия, стать преемником последнего, на Московской кафедре служит поводом к напоминанию, что " коемуждо дается особенное явление Духа на пользу: и один дар нельзя переменить на другой по произволу» 7 . На протяжении всего «Жития» особо подчеркивается вера преподобного, обнаруживающая себя, прежде всего, в полном предании себя и своей обители воле Божией, в силу чего при оскудении запасов ее насельники «не ходили из монастыря по деревням и селам просить, но, с терпением оставаясь в монастыре, просили и ожидали милости от Бога» 8 . И хотя правило казалось весьма затруднительным для обители, к которой едва вела прерывающаяся тропинка в лесу, «Сергий веровал, и было по его вере; уповал, и упование не посрамляло его» 9 . Также и во многих других случаях, «когда или назидание братии, или общее человеколюбие требовало, вера Преподобного Сергия являлась с тою силою, какую присвояет ей Спаситель, когда говорит: вся, елика аще воспросите в молитве, верующе, примите» 10 . В то же время, когда по молитвам преподобного приношения благотворителей умножились настолько, что возникла опасность, чтобы избыток «не привел за собой нерадения, или иного порока, но послужил к умножению благословения, мудрый распорядитель ввел в обители странноприимство, питание нищих и подаяние просящим» 11 . Причем преподобный даже предрек братии, что исполнение этой заповеди и по кончине его будет залогом процветания обители 12 . В приведенной выше цитате следует обратить внимание на слово «благословение». Неслучайность последнего обнаруживает себя в заключении «Жития», где, окидывая мысленным взглядом историю обители, святитель восклицает: «Подивимся с благоговением, как далеко простираться может благословение одного человека! Сколько благ приобрела она, и даровала другим, благодатию данной основателю ея! Сколько прошла опасностей его молитвами! Кроме чудес, совершаемых над некоторыми в особенности, не оскудевающих и в наши скудные чудодейственною верою времена, сколько общественных событий, в которых дивным образом ознаменовалось над сим местом благословение Сергия»! 13 В свою очередь, упоминание здесь же связанных с обителью «общественных событий» подводит итог другой затронутой в «Житии» важной темы – взаимоотношению мира и пустыни. Мир не думает найти в пустынножителях полезных ему людей, однако вера, благословение и молитвы преподобного Сергия во дни Мамаева нашествия свидетельствуют об обратном 14 , точно так же, как и неприступность лавры, в самых тяжелых для России обстоятельствах хранимой от врагов «силою невидимой». Таким образом, в «Житии» намечен круг вопросов, связанных со святостью: свойства святости, последование святым (путь святых), святость и мир, – как увидим, эти вопросы находят себе дальнейшее раскрытие в посвященных преподобному Сергию проповедях святителя. Святые представляют собой одно многочисленное «великое семейство Христово» 15 и суть сосуды благодати, при этом каждому из них свойствен свой род благодати, так как «в совокупности обладать всеми силами и совершенствами свойственно единому Богу» 16 . Однако отсюда же следует и то, что каждый из нас может искать и найти среди них того, чей подвиг и пример особенно близок к состоянию нашей души и к обстоятельствам нашей жизни 17 . Кроме того, из представления о святых, как сосудах благодати, следует, что благодать является не их собственностью, но пребывающим в них даром Божиим, в употреблении которого они вполне покорны Богу. Следственно, не столько к ним самим, сколько через них, к Богу обращаемся мы: «Молитва Святого восходит к Богу и возносит твою молитву; благоволение Божие нисходит, дарование Божие во Святом движется и, по мере твоей веры, орошает твою душу; благословение Божие осеняет твои мысли и дела, и твои во благих желания исполняются» 18 . Благодать, обитающая в святых, как в своих сосудах, обнаруживает себя очевидным образом в их слове, которое становится сильным силою вселяющегося в них Слова Божия, и способно творить «дела чудесные, некоторым образом подражательные творческим действиям Божества» 19 , точно так же, как и благословение святого производит действия «некоторым образом, подражательные действиям Божеского Провидения» 20 . Вообще, «благословлять, в сильнейшем значении сего слова, значит, простирать действие Божия Слова на творения Божии. Благословляющий есть благою волею посредствующий между Словом Божиим и творением Божиим» 21 . Отсюда ясно, что святые суть «живые потоки благословений, неистощимо текущие и орошающие» 22 . Наконец, святые не только наши «благие и милосердные» заступники и проводники божественной благодати, но и судии мира. Поскольку же они, конечно, «совершенной правдой» осудят грех , " а мир весь во зле лежит ( 1Ин.5:19 ); и никтоже чист от скверны греха и неправды, аще и един день житие его на земли ( Иов.14:4:5 ), то, как страшен должен быть по необходимости суд Святых над миром!» 23 . Книга нашей жизни, по которой будем мы отвечать на этом суде, пишется и лежит в сердце нашем, и «действие суда Святых само собою окажется над нами, посредством совести нашей» 24 . Так, Ной, строивший ковчег в глазах неверующего мира, своею верою осудил его. Так, прежде последнего страшного суда святых, и мы становимся перед ними на предварительный суд, «суд милосердия и исправления 25 ». И теперь «судия Божий в языце нашем», преподобный Сергий осуждает своим воздержанием нашу роскошь, трудолюбием – леность, кротостью – гордость, вольной нищетой – корыстолюбие, живущим в нем духом благодати – плотское мудрование 26 . В последнем рассуждении, собственно, уже содержится и указание на путь святых. Этот путь должен быть назван, прежде всего, путем веры, составляющейся из уверенности, доверенности и верности. Первая есть уверенность в истинах Богопознания, вера ума; вторая – вера сердца – «неограниченная доверенность к обетованиям благодати, не имеющая нужды ни в каком ручательстве доводов и удостоверений; это решительное направление души к Божественному, как бы естественно встречающееся с благодатею Божиею» 27 ; третья – «верность в отношении к заповедям Божиим, состоящая в неленостном их исполнении, верность в отношении к таинствам, дарованиям, служениям, в тщательном употреблении оных по намерению Божию, во славу Божию» 28 . Этот путь невозможен без молитвы. Всем членам Церкви – и святым и грешным – заповедано молиться друг за друга, ведь и святые имеют нужду в молитвах других, ибо если бы «всегда были так же чудесно могущественны для себя, как часто бывают для других, то непроницательные люди удобно приписали бы им самим силу Божию, в них действующую» 29 . Этот путь неотделим от скорбей, которые необходимы и по правосудию Божию, и как исцеляющие душу лекарства, и как подготовка той же души к высшей степени блаженства 30 . Потому святые добровольно избирают скорби, как преп. Сергий, и хвалятся в скорбех ( Рим.5:3 ), как апостол Павел. Скорби образуют даже «некоторую потребность добродетели», и не только для того чтобы оправдать ее награду, но чтобы она и вообще «могла существовать». Именно поэтому апостол говорит, что нам дано не только веровать во Христа, но и пострадать за Него ( Флп.1:29 ). И пусть это «дар высокий для высоких душ», но и мы должны ревновать, «чтобы хотя низшие степени сего дара не были нам чужды» 31 . Если сказанное относится ко всем христианам вообще, то, несомненно, более личным отношением святителя к преподобному, сокровенным «желанием пустыни» 32 окрашено выводимое им также из Слова Божия и Сергиева жития учение о пустынножительстве. Этому учению посвящен филаретовский шедевр – «Слово по освящении храма явления Божией Матери Преподобному Сергию, устроенного над мощами преподобного Михея в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре». По мысли святителя, «духовный пустынножитель» изображен в словах Давидова псалма: И рех: кто даст ми криле, яко голубине; и полещу, и почию. Се удалихся бегая, и водворихся в пустыни. Чаях Бога спасающего мя от малодушия и от бури ( Пс.54:7–9 ). Из них следует, что первое его свойство есть любовь к пустыне, второе – подлинное удаление от мира, третье – упование на Бога во всем 33 . Последнее особенно необходимо пустынножителю, ибо пустыня есть место и сильнейших искушений, и «духовных страданий». Ведь и Спаситель для искушений возведен был Духом в пустыню, и именно в уединении Гефсиманском принес «за преслушание человеков духовную жертву послушания воле Бога Отца Своего и крепкую о нашем спасении молитву» 34 . Пусть не всем доступна и посильна жизнь в безмолвии, но «посещение безмолвия для всякого должно быть вожделенно» 35 , ибо тот, кто ежедневно хотя бы ненадолго «не вводит своей души в благоговейное безмолвие пред Богом, тот еще не познал пути мира для души своей» 36 . Уже в последних словах скрытно присутствует мысль, что «жизнь безмолвия» не только противоположна мирской жизни, но и необходимо дополняет ее. Эта мысль в более очевидной форме и различных контекстах неоднократно проговаривается святителям в его Словах, связанных с памятью преподобного. Так, уже в «Слове на обретение мощей» 1822 г., произнесенном на следующий день после чтения «Жития» и развивающем его мотивы, он напоминает, что пустынная обитель стала «щитом уже уязвленного царства и сокровищницею его спасения», и предлагает миру «судить о сем роде людей, хотя по одним временным выгодам» 37 . Но наиболее определенно этот мотив звучит в речах, произнесенных святителем при встрече в лавре высоких гостей. В них постоянно подчеркивается, что преподобный Сергий «хотя исключительно посвятил себя на служение Богу, тем не менее, и в жизни совершил, и по смерти не престал совершать свойственным ему образом благопотребное служение Государям и отечеству, как духовный ревнитель общественного блага, как чудное орудие Провидения» 38 ; что, поскольку благочестие на все полезно, постольку и «Сергиева обитель сделалась твердынею, на которую иногда могла опереться Столица и Россия» 39 ; что сила веры «и отрекшегося от мира делает подвижником Отечества» 40 ; что благодаря неприступности Обители открылось, «что Россия была постигнута праведным прещением Божиим, но не оставлена Богом; что вера может сохранить царство, когда недостаточны для сего царственные силы» 41 ; что та же обитель «самым видом своим и воспоминаниями говорит... какое в судьбе России имеют участие вера и молитва» 42 , что преподобный Сергий и сегодня с той же любовью к Царю и Царству Русскому «воздвигает в защиту их молитвенные руки, как некогда Моисей в защиту Израиля, с тою разностию, что у Небесного молитвенника не изнемогают руки, как у земного» 43 . Итак, подводя итоги, можно утверждать, что преподобный Сергий, представивший в себе опытно «и учение Христово, и образ исполнения оного, и плоды верного последования оному» 44 , был для святителя, как неиссякающим источником богословских рассуждений, так и путеводителем на пути святых. Очевидно, неслучайно наряду с преподобным Сергием он так высоко чтил его современника и сотаинника, святителя Алексея, по-своему обретая и в том, и в другом того, «чей подвиг и пример особенно близок» был к состоянию его души и к обстоятельствам его жизни. Передав в «Житии» их спор, святитель заметил, что «один дар нельзя переменить на другой по произволу», тем самым, как бы предсказав и свою жизнь. Желая, подобно преподобному Сергию, удалиться «на самую границу видимого и невидимого мира» 45 , желая «духовного пустынножительства», он вынужден был, подобно святителю Алексию, провести жизнь в повседневных заботах о нуждах Церкви и царства. И, судя по всему, неслучайно его мощи, казалось бы, уже навсегда упокоившиеся в обители преподобного, ныне снова вернулись в Москву. Как бы то ни было, преподобный Сергий и святитель Филарет представляют нам замечательный пример не ограниченного ни временем, ни пространством «общения святых», исповедание которого, как члена веры, по словам того же святителя Филарета, входило в некоторые древние символы веры 46 . К этому можно было бы добавить еще и то, что «посещение безмолвия» столь же необходимо для богословия, как и словесное преподавание истин Христовой веры, а потому и преподобный Сергий, не оставивший нам ни одной строчки, но одаривший русскую традицию мистическим переживанием Троического догмата, и святитель Филарет, своим словом возвысивший ее, как никто другой, равным образом встали у истоков национальной богословской традиции и школы. Цит. по: Николс Р. Святитель Филарет, митрополит Московский, и основание Гефсиманского скита // Филаретовский альманах. М., 2008. № 4. С. 271. Филарет (Дроздов) , митрополит Московский, свт. Слова и речи во время управления московскою паствою говоренные, и Житие преподобного Сергия Радонежского и всея России чудотворца, из достоверных источников почерпнутое Синодальным членом Филаретом, митрополитом Московским. М., 1835. С. 479 (далее – Житие). Филарет (Дроздов), митрополит Московский, свт. Слова и речи: В 5 т. М., 1873–1885. Т. 5. С. 34 (далее – Слова и речи). См.: Там же. Т. 4. С. 192. Слова и речи. Т. 5. С. 35. См.: Слова и речи. Т. 2. С. 226. См.: Там же. Т.4, с. 559–560. Слова и речи. Т.4, с. 313. Слова и речи. Т. 2. С. 121. «По сему-то, думаю, и в сем-то смысле первенствующая Церковь общение Святых явственно признавала членом веры, как то можно видеть из некоторых древних символов веры. По сему-то, думаю, и Апостол, как на важное преимущество Церкви Христианской, указует на ее общение с Церковию небесною» (Слова и речи. Т. 4. 15–16).