1831 г.

15 марта. Предложение митрополита Филарета московской синодальной конторе об отправлении благодарственного молебствия, по случаю прекращения в Москве холеры Московской синодальной конторе предложение. Список с предписания моего, данного консистории о совершении в следующий вторник, 17 дня сего марта, благодарственного молебствия, по случаю прекращения в Москве губительные болезни, при сем предлагаю синодальной конторе, для зависящего с её стороны распоряжения. Филарет, Митрополит Московский № 105. 15 Марта, 1831 года При этом предложении приложен следующий документ: 1831 года, марта 15 дня. Как с 10 дня сего месяца занемогающих холерой не оказывается, да и больных уже не остаётся, то, по совещанию моему с г. московским генерал-губернатором, положено: в следующий вторник, 17 дня, принести Подателю всех благ Богу о прекращении сего общественного бедствия благодарственное моление. Посему консистории привести в исполнение следующее распоряжение: 1) Церковное богослужение в сей день совершить по примеру того, как бывает в торжественные дни, случающиеся во время поста. 2) Пред литургией совершить во всех церквах столицы общую панихиду о упокоении душ рабов Божиих, от губительные болезни скончавшихся, при чем желательно, чтобы в приходских церквах на великой ектении панихиды и на литургии помянуты были по именам, в каждой, усопшие своего прихода, поскольку имена их известны. 3) По литургии быть благодарному молебну, с звоном. 4) Соборному служению быть в кафедральной церкви чудова монастыря, при полном собрании духовенства, какое бывает в соборе в торжественные дни. 5) С сего времени молитвы, кои приносимы были, по случаю болезни, прекратить. 6) Предписать по всей епархии, чтобы в ближайший праздничный день совершено было во всех церквах благодарственное молебствие о прекращении губительных болезней, а молитвы, бывшие по случаю болезни, были прекращены. 7) Прекратить и еженедельные донесения о благосостоянии в отношении к болезни 241 . 15 апреля. Рапорт митрополита Филарета Святейшему Синоду о причинах, побудивших миссионера к уничтожению камня Чембулата, боготворимого черемисами Святейшему Правительствующему Синоду от члена оного Филарета, митрополита московского и коломенского, рапорт. Указом Его Императорского Величества из Святейшего Синода, от 3 декабря 1830 года, № 9730, дано мне знать о уничтожении боготворимого черемисами камня Чембулата 242 и о сделанном при том вятским гражданским губернатором замечании, что камень сей уже более 40 лет не посещался черемисами. Замечание сие довольно важно в отношении к делу миссии; ибо если оно справедливо, то клонится к обвинению миссионера в предприятии неосновательном, к напрасному утруждению начальства. Напротив того, если предприятие миссионера имело достаточную причину, то сделанным против оного замечанием доказывается, что неблагоприятствующие делу миссии люди до самого г. губернатора простерли свои неблагонамеренные внушения, стараясь отвратить его от покровительства и споспешествования делу миссии. Посему предписывал я Московской духовной консистории истребовать от миссионера, протоиерея Покровского, объяснения, почему он представлял о уничтожении боготворимого камня, когда камень сей идолопоклонниками давно не посещается. Миссионер, в данном им объяснении написал: «Причины, побудившие меня просить о ниспровержении сего камня, суть следующие: В то время, когда черемисы имели своё жительство в коленурской волости, вероятно, камень Чембулат был одним из главных их идолов, что подтверждают разные об оном басни, между черемисами доселе сохранившиеся, которые я имел случай слышать, в бытности свою в 1829 году. Умножению же и подкреплению сих басен благоприятствует самое местоположение; ибо по близости сего камня находится множество ям или провалов (по словам черемис, семьдесят). Все сии ямы имеют вид конуса или воронки; некоторые из них, именуемые бездонными, имеют на дне отверстия, из коих выходят испарения, весьма ощутительные в морозы. В одну из сих бездонную яму я в прошлом 1830 году имел случай спускаться и нашёл там каменную пещеру, которая, начиная от отверстия, ко дну расширялась, как яма наружная суживалась, так что целый провал представляет как бы две воронки, противоположно соединённые. Наружная часть ямы до отверстия покрыта дерном и травою, которою заманивались животные, делаются жертвою своей неосторожности (а по словам черемис, диавола), скатываются через отверстие во внутреннюю яму, и, не имея никакой возможности освободиться, умирают с голоду, от сего дно оной пещеры я нашёл покрытым костями согнивших животных. К счастью, в сие же время удалось мне спасти одно животное, ещё не лишившееся жизни. Крик сего животного, от глубины и особенного устроения пещеры, обратившийся в глухой стон, при спуске моём сперва производил во мне робость, а потом наградил меня радостью, когда я, спустившись в самую внутренность, ясно увидел борющееся с гладною смертью животное, которое немедленно было вытащено наружу. Вероятно, подобные стоны животных, видимая бездонность ям и в жестокие морозы исходящие испарения были причиною разных басен и ужасов, поддерживающих суеверное уважение к Чембулату. С удалением же от коленурской волости жительства черемис, и посещения их должны были уменьшиться; и, наконец, когда земля, на коей находится камень Чембулать, перешла во владение русских крестьян, оные посещения, по видимому, прекратились, по причине помешательств, русскими крестьянами чинимых, но тайно продолжались до сего времени, что я слышал от крестьян деревни чембулатовой, близ коей сей камень находится, и сам, при осмотре сего камня, видел в трещинах онаго деньги и свечи черемисского изделия. Впрочем, дальность и препятствия к посещениям, одни казались мне недостаточными к истреблению заблуждения, древностию утвержденного, чему служил мне примером гроб Магомета. Его почитатели, турки и татары, теперь живут от Мекки в расстоянии гораздо большем, нежели черемисы удалились от своего Чембулата, и весьма редкие из них могут поклониться гробу лжепророка; но за всем тем магометане, никогда не посещавшие Мекки, едва ли еще не большее имеют к гробу Магомета уважение, как и посещавшие Мекку и даже живущие в оной». По справке с делом оказалось, что о разрушении камня Чембулата относился я к вятскому гражданскому губернатору, 5 июня 1830 года, во время отправления миссионера в вятскую губернию; когда произведено сие разрешение, неизвестно, а уведомление меня о сем подписано г. гражданским губернатором 15 октября. Из вышеписанного Святейший Синод благоволит усмотреть: 1) Что требовать разрушения камня Чембулата миссионер имел достаточные причины. 2) Что, следственно, предприятие сие подверглось возражению и медленности в исполнении, для миссионера неблагоприятной, по скрытным влияниям людей, неблагоприятствующих делу миссии. 3) Что решимость миссионера опуститься в пещеру, почитаемою опасною, показывает его старание пользоваться всеми возможными средствами к освобождению умов черемис от суеверных мнений. Повторяя мне словесно вышеписанное объяснение о своем опущении в пещеру, он присовокупил, что непосредственно после сего опыта бывшему на месте народу, с указанием на сей опыт, объяснял он, как погрешительно подобные пещеры почитаются обиталищами духов и что страшившиеся голоса мнимых духов, в самом деле, пугались только стона голодной скотины. О чем Святейшему Синоду благопочтеннейше рапортую, дабы действия миссионера не были пред очами высшего начальства помрачены обвинением, коему, по должном рассмотрении, подлежащим он не оказывается. Вашего Святейшества нижайший послушник. Филарет, Митрополит Московский № 155. Апреля 15 дня, 1831 года 243 22 апреля. Письмо митрополита Филарета къ митрополиту новгородскому Серафиму, с мнением о духовенстве в черемисских приходах 244 Высокопреосвященнейший владыко, милостивый архипастырь! При почтеннейшем отношении вашего высокопреосвященства, от 4 дня сего апреля, препровождена ко мне копия с определения Святейшего Синода, от 3 дня сего месяца, по делу об отыскании виновных из духовных в чинении внушений, противных распоряжениям миссии по вятской епархии, и при том ваше высокопреосвященство требовали от меня уведомления, не объявлял ли мне миссионер протоиерей Покровский о тех скрытных препятствиях против миссии, кои он обнаружить официально опасался, и доставления таковых сведений вашему высокопреосвященству, с мнением. Дабы представить вашему высокопреосвященству показание миссионера с точностию, долгом поставил я взять от него оное письменно, по вопросам, извлеченным из его прежняго донесения. Таковое показание протоиерея Покровского при сем представляю в подлиннике. 245 Что касается до требуемого вашим высокопреосвященством от меня мнения, – прежде всего долгом поставляю представить вашему высокопреосвященству, что мне трудно основать определительное мнение на недостаточном познании происшествий отдалённых, многосложных, местным начальством в ясность не приведённых, и краткостью доставленной мне копии с определения Святейшего Синода недовольно открываемых. Но по долгу послушания, с должною откровенностью и с возможною умеренностью изложу то, что говорят, сколько я разумею, имеющиеся в виду документы. Следственным делом, представленным от вятского епархиального начальства Святейшему Синоду, не открыто никого из местного духовенства, виновного в действиях незаконных и вредных делу миссии. Посему надлежит признать одно из двух: или что миссионер доносил о сем неосновательно, или что следствие произведено недостаточно и не доведено до открытия настоящей истины. По моему мнению, справедливым должно признать последнее, по следующим, извлекаемым из дела причинам и соображениям: 1) По следственному делу, приходское духовенство турского прихода одобрили 16 человек; духовенство коледургского прихода одобрили 10 человек; духовенство кукнурского прихода одобрили 10 человек. Почему из целого прихода спрошено только 10 или 16 человек, почему спрошены те, а не другие, тому причины не видно. Остаётся рассуждать о том, что есть в виду. Итак, спрашиваю: когда священника из целого прихода одобрили при следствии только 10 человек, то что должно заключить? То ли, что весь приход им доволен? Напротив, гораздо вероятнее в сем случае, что большая часть прихода им недовольна; иначе одобрила бы его большая часть. Но что делают производители следствия? Они не затрудняются столь недостаточным свидетельством, и показания 10 человек выдают начальству за доказательство того, что весь приход священником доволен. Нельзя довольно удивляться, до какой степени сии производители следствия уверили себя в благонадёжности своего неосновательного дела и в непроницании начальства. Таковая недостаточность и, можно сказать, ничтожность свидетелей, простирается на всё следственное дело, как оно прописано в определении Святейшего Синода. Ибо из одиннадцати приходов всех одобрителей духовенства представлено 617 человек; но сие число людей, без сомнения, составляет малую долю и одного прихода, ибо число душ в черемисских приходах, имеющих, большею частью, более одного причта, простирается от 2000 до 4000 в каждом. Что же значит свидетельство 617 человек для одиннадцати таких многолюдных приходов! 2) Из четырех приходов, турского, макаровского, уржумского соборного, уржумского казанского, 21 человек местное духовенство, как написано в следствии, оправдали, только по грубости и упорству своему не объявили следователю своих имен, а 5 человек из трех приходов разбежались. Известно, что вопрошение людей при следствиях начинается вопрошением каждого о имени; итак, если сии люди не отвечали на первый вопрос и не объявили своих имен, то почему следователи знают их ответ на дальнейшее вопрошение? И что за странность, что сии люди не заупрямились дать показание в оправдание своих священников, но заупрямились объявить имена свои? Слова следователей «по грубости и упорству» нимало не объясняют сего явления; грубость и упорство не мешали же, по сказанию следователей, оправдывать священников. Зачем другие разбежались от следствия, которое ничем не угрожало прихожанам, а разве священникам, это также загадка, следователями не разрешенная. Но если, по признакам, открытым в предыдущем пункте, предположить и здесь, что следствие производимо было не с свободным изысканием истины, а с усилием собрать показания, одобрительные для священников, то понятно, почему некоторые прихожане, которых заставляли хвалить священников, но которые не имели к тому собственного побуждения, частью не сказали своих имен, частью разбежались, из опасения, что следователи, взяв их имена, напишут в следствии не по их словам, чего они, по безграмотности, в следствии достоверно усмотреть не могут. 3) Вместе с последним донесением миссионера, протоиерея Покровского, представлен от меня Святейшему Синоду, в подлиннике, журнал, постановленный 14 августа 1830 года, и подписанный миссионером, протоиереем Покровским, миссионером, уржумским благочинным, священником Резанцовым, миссионером, йоледурским священником Кафтанниковым и уржумским исправником князем Девлет-Килдеевым. В сем журнале сказано, что черемисы, собранные в старый Торьял, чинили на приходского своего священника и местного благочинного Игнатия Иконникова сильные жалобы о мздоимных его притязаниях, при исправлении треб и даже таинств церковных, особенно браков, крещения и погребения, от чего, они говорили, многие из них живут не венчавшись, то есть блудно, а дети их остаются некрещенными до двух и более лет, что привезенных в церковь для крещения младенцев высылают из церкви, ежели за крещение принесено меньше рубля, или, по крайней мере, восьмидесяти копеек, и прочее. Вот священник, в поступках противозаконных и вредных делу миссии обличаемый официальным журналом, который утвердили и два священника того же края и местный исправник! По сему не трудно судить, сколь удовлетворительно следственное дело, которым ни мало не открыт священник; столь гласно и сильно обвиняемый. Пример сей, к прискорбию, сильно доказывает, как господствуют злоупотребления в служащем у черемис духовенстве; ибо священник Иконников не только, за свои злоупотребления, не подвергся ответственности, но даже остается благочинным, и после общего подтверждения от Святейшего Синода епархиальным архиереям о устранении благочинных, не заслуживающих доверия, и после особенного подтверждения вятскому епархиальному начальству о употреблении самых верных людей для надзора за духовенством у черемис. 4) Вместе с донесениемъ протоиерея Покровского, от 3 сентября, дана Святейшему Синоду копия с указа из нолинского духовного управления уржумского благочинного священника Василию, от 24 июля, 1830 года. В сем указе прописано данное преосвященным Кириллом, епископом вятским, в 13 день июля, консистории предложение, в котором написано: «в настоящий проезд мой по селам черемисским имел я случай слышать сильные жалобы черемис новокрещен на местное духовенство, кроме приходов шурминского, градского уржумского и частью буйского архангельского за излишние притязания при исправлении треб и сборе руги, что самое в некоторых местах представляли они, новокрещане, в оправдание охлаждения своего к церкви». Здесь преосвященный епископ вятский говорит о духовенстве у черемис то же, что и миссионер Покровский. По точным словам его преосвященства, чистым оказалось духовенство только трёх приходов – шурминского, градского уржумского и частью буйского архангельского; духовенство всех прочих приходов подверглось сильным жалобам черемис за излишние притязания. Но следственное дело, противореча свидетельству самого преосвященного, говорит, что ни на одного священника ни один черемис не жаловался, и что прихожане всех священников одобрили. Если ваше высокопреосвященство благоволите взять в соображение то, что здесь изложено, что содержится в донесениях миссионера и что в оных подкреплено доказательствами, наконец то, что о местных обстоятельствах уржумского духовенства непосредственно известно вашему высокопреосвященству из прежних лет: то, как полагаю, наименее несомнительным следующий вид черемисской миссии: В 1829 году протоиерей Покровский начал и производил дело миссии, при помощи Божией, с таким усердием и успехом, которым отдал совершенную справедливость местный преосвященный, коего точные слова прописаны мною в рапорте Святейшему Синоду, от 29 января 1830 г., № 38. Но вслед за тем пробудились страсти, для которых дело миссии было невыгодно, между прочим, и страсти некоторых, а может быть и не малого числа из местного духовенства, которое миссия побуждала более служить вечному благу черемис, а менее господствовать над их временными благами и сократить бесчисленные и бесконечные поборы: ругу, петровское, осеннее, хлебом, сеном, льном, шерстью, маслом, курами, яйцами, и чего я, по истине, исчислить и наименовать не умею. Посему, когда миссионер вновь явился, в 1830 году, дело христианской проповеди превратилось 246 в трудную борьбу с хитростями и происками, которых виновники скрывались и скрывали друг друга, и которые открывались в волнении умов народа. Донесение о сем миссионера и мое представление Святейшему Синоду о побуждении местного начальства к открытию неблагонамеренных, не поправились возлюбившим паче славу человеческую, нежели славу Божию. Местное духовенство более озаботилось, чтобы защищена была его честь, нежели чтобы изъято было злое от среды его. Миссионер примечал сие и, к открытию истины и к достижению полезной цели не усматривая надежды ни в чем другом, как в личном проницании и беспристрастии преосвященного Кирилла, епископа вятского, бросился к нему за 300 вёрст и упросил его, чтобы он сам прибыл в уржумский уезд. Когда же сие не состоялось, миссионер остался как бы брошенным человеком. Правда, в сие самое время вятский гражданский губернатор изъявил миссионеру Покровскому доверие, предложив ему ехать в яранский уезд для поверки действий тамошних миссионеров, но и сей случай поставлял миссионера в новое затруднение. Не принять предложение губернатора значило некоторым образом не соответствовать его доверенности, а приняв сие предложение, миссионер подвергся бы новым затруднениям, в новом неизвестном месте, и даже мог быть обвинен в распространении своих действий далее пределов, назначенных ему духовным начальством. Слава Богу, что он остерегся. Что же далее делать в сих обстоятельствах? Дабы произнести о сем мое мнение, имел бы я нужду в руководство себе услышать опытное суждение вашего высокопреосвященства и мнения других членов Святейшего Синода, и суждениям вашим подвергнуть мои мысли, прежде нежели в них утвержусь решительно. поскольку же сего важного вспоможения лишает меня заочность, то не отважусь сказать более, как сие: 1) Просьба протоиєрея Покровского о неотправлении его более в вятскую миссию, связанную с вниманием Святейшаго Синода. 2) Нужно еще убеждать вятское епархиальное начальство, чтобы оно старалось усилить свою проницательность, деятельность и ревность к укрощению тех, иже Господу нашему Иисусу Христу не работают, но своему чреву. 3) Хотя доказанная выше недостаточность и неверность произведенного следственного дела, естественно, может подать мысль о переследовании, но предлежащий глазам опыт неверного малого следствия подает причину к опасению, что при тех же обстоятельствах, через подобных людей, и большое следствие немного больше истины откроет. Неизлишне заметить здесь, что яранский исправник, доносивший вятскому гражданскому губернатору о неосновательном якобы требовании миссионером Покровским разрушения камня Чембулата, переведен в уржумский уезд, где он, конечно, уже не переменить своего образа мыслей в отношении к миссионеру Покровскому. Посему, прежде решения о переизследовании, более для открытия истины благонадежным представляется истребовать на рассмотрение Святейшего Синода сведение от преосвященного епископа вятского, кто именно те священники, на коих принесены ему от черемис жалобы, как видно из его предложения консистории, и какое о сих священниках рассмотрение им, преосвященным, учинено, или еще происходит, и что полагает он учинить. С глубоким почтением и преданностию имею честь быть вашего высокопреосвященства, милостивого архипастыря, всепокорнейший слуга. Филарет, Митрополит Московский № 160. Апреля 22 дня, 1831 года 247 30 рктября. Предложение митрополита филарета святейшему синоду о сочинении архимандрита Аполлоса: «краткое повествование о лжепатриархе Игнатии» Святейшему Правительствующему Синоду предложение. «Московского Телеграфа», в № 15, на странице 402 и следующих, напечатано: краткое повествование о лжепатриархе Игнатии 248 . В сей статье на странице 406, сказано: «он уложил при том и впредь латин не крестить, а только миром помазать, хотя при короновании над Лжедимитрием и не совершено 249 сего обряда». Сказанное здесь о некрещении латин, уложенном якобы лжепатриархом Игнатием, во-первых, ложно; ибо сие основывается на древнем православном соборном уложении; во-вторых, оскорбительно для православной церкви, будто она и ныне следует уложению лжепатриарха; в-третьих, благоприятно раскольникам перекрещиванцам, кои, если узнают сие, могут упрекать православных в последовании уложению лжепатриарха. Другие слова статьи разбирать нет нужды. Необдуманное можно терпеть; вред прекращать должно. В примечании к сей статье сказано, что это отрывок из сочинения, коим занимается почтенная духовная особа, архимандрит воскресенского монастыря и кавалер Аполлос. Долгом поставляю довести сие до сведения Святейшаго Синода, и предать на его рассмотрение. № 417. 31 Октября, 1831 года Святейший Синод, 30 октября, определил: московской Святейшего Синода конторе предписать указом, чтобы воскресенского монастыря архимандриту Аполлосу 250 было подтверждено не предавать впредь сочинений своих, ни целыми, ни частями, или отрывками, в печать, без предварительного рассмотрения оных в духовной цензуре 251 . Дело москов. синод. конторы, 1831 г., № 72 (49); л. 1 и 2. Дело архива Св. Синода, № 1471, 1 часть, по 1834 г., лл. 439–441. Показание миссионера не помещается. В текст внесены изменения согласно списку правок в конце тома. – Редакция Азбуки веры. Дело архива Св. Синода, № 1471, 1 часть, по 1834 г.; л. 427–433. Игнатий, грек, пришедший в Россию в сане архиепископа кипрского, при царе Борисе Феодоровиче, в 1595 г., сделан был в 1602 г. митрополитом рязанским, а 30 июня 1605 г., Лжедимитрием возведен был в сан патриарха всероссийского, на место Иова, заточенного в старицкий монастырь. Вступивший на царский престол, в 1606 г., Василий Иоаннович Шуйский низложил Игнатия и послал в заточение, но он бежал в Польшу. О нем см. т. I, стр. 427, прим. 1. Дела архива Св. Синода, 1831 г., № 133, и московской Св. Синода конторы, 1831 г., № 27 (204).