Ομιλία με αφορμή την τριακονταπέμπτη επέτειο από την πολιορκία της Σεβαστούπολης, που εκφωνήθηκε στον καθεδρικό ναό του Αγίου Ισαάκ στις 20 Φεβρουαρίου 1890, παρουσία της Αυτοκρατορικής Υψηλότητας Μεγάλου Δούκα Μιχαήλ Νικολάεβιτς

«Якоже искушается в пещи сребро и злато, тако избранная сердца у Господа» ( Прит. 17:3 ). В жизни каждого бывают испытания: лишения, беды, напасти. Господь посылает их для нашего блага, чтобы предостеречь нас от самомнения и гордости, научить смирению и покорности, очистить нашу душу, как очищается в огне серебро и золото, наконец, как было у некоторых избранных, явить и другим примерь веры, терпенья, любви. Тяжко и страшно время испытания, самое страшное то, что оно приходит внезапно и обличает человека, каков он есть, сколько верит, как любит... Но кто, по милости Божьей, претерпит искушение, тому оно будет навсегда памятным: столько назидательных в нем уроков! Эти пережитые дни скорбей – точно лучезарные звезды, освещающие путь нашей жизни. И целый народ, по воле Господней, подвергается искушению. Таким искушением является в особенности война, когда все силы народа, и материальные, и умственные, и нравственные, напрягаются до последней степени, и обнаруживается, насколько народ силен и крепок. Искушение, какому, по неисповедимым судьбам Божьим, подверглась Россия в конце славного и победоносного царствования в Боге почившего Императора Николая, в особенности было страшно и опасно именно своею внезапностью. И это странное соединенье двух сильнейших христианских держав с врагами веры, и затем присоединение еще третьей христианской державы к этому неестественному союзу, без всякого к сему повода, и это вероломство только что пред сим облагодетельствованного великою милостью соседа, и, наконец, это устремление вражеских сил на один почти беззащитный с суши город все это был ряд ударов совершенно нежданных. И вот славный Севастополь встает один за всю Россию против исполинов мира. Засыпаемый и с моря, и с суши ядрами, обведенный кругом огненною полосою ежеминутно изрыгавших смерть орудии, он горел как бы в огромной огненной пещи вавилонской. Постепенно все более и более расширялось пламя огня, и не осталось, наконец, места, где бы можно было от него укрыться. Страшные снаряды пронизывали и крыши, и стены и, разрываясь в подвалах, разрывали там скрывавшихся детей и женщин. Живо помним и мы, стоявшие вдали от борьбы, это страшное время: туда, к этому многострадальному городу, устремлены были взоры всех, там было сердце наше, участь всех нас там решалась. «Аще беззакония назришии , – поет Давид, – Господи, Господи , кто постоит» ( Пс. 129:3 ). Столь тяжкое и внезапное искушение – не могло не открыть и у нас посторонних примесей и слабых сторон. Реформы прошедшего славного царствования, изменившие в самом корне и состав войска, и другие части государственного управления, были последствием претерпленного нами страшного удара. Но, по какому то особенному устроению, все эти язвы наши обнаруживались большею частью кругом и около славного города, или доблести его защитников так ярко сияли, что за ними не видно было уже язв и нестроений. Здесь от начала до конца осады царил дух первых славных вождей обороны, которые свои заветы войску в глазах его запечатлели смертью героев. Здесь как будто нарочито собиралось и обнаружилось только то, что было наилучшего в сердце России: и эта беззаветная преданность долгу... «стой, где поставлен», «держись, пока не убьют», «или оттеснить врага, или взорваться на воздух», и эта неистощимая энергия и, можно сказать, беспримерное трудолюбие – в несколько дней является семиверстная крепость, работы ведутся днем и ночью, сегодня разбивается какое либо укрепление, за ночь оно вновь воздвигалось пред глазами изумлённого неприятеля – и это неизменное благодушие, среди града пуль и треска бомб и картечей, и это милосердие и всепрощение... минута перемирия, и вражды как не бывало... И защитили нас дивные воины, и отстояли честь и славу России – не этими скороспелыми насыпями, не этими застарелыми орудиями, – своею собственною доблестною грудью. И когда, наконец, враги овладели грудами облитых кровью камней, в них самих и во всем свете явственно сознавалась и провозглашалась победа, великая победа русского народа, победа нравственная... Где почерпал русский воин этот огонь духа, который столько времени противостоял смертоносному огню орудии? Летописи обороны с очевидною ясностью указывают этот источник силы нашей, который, впрочем, был таковым и во все времена – это вера, которой тогда еще не коснулся растлевающий дух нашего времени, вера живая, искренняя. Война и начата была за веру, за права церкви. Когда еще двигались к нам враги, в Севастополе полагалось основание храма в честь святого Владимира. Значение этого события тогда же было выяснено знаменитым нашим витиею: «здесь купель нашего крещения, здесь начало нашей священной истории: скорее не останется во всех горах здешних камня на камне, нежели луна заступит здесь место Креста Христова» . Новозданные стены с торжественным крестным ходом окроплены были святою водою, и сим умилительным священнодействием выражалось, что вся надежда защиты возлагается на милость и помощь Божию. Идя на свой пост, воин шел прямо на смерть и готовился к ней по христианскому обряду: надевал чистую сорочку, возжигал свечу пред святою иконою. Известно всем, какое живое участие принимал в положении воинов, как ободрял, утешал, благословлял их доблестный архиепископ Иннокентий. Сколько раз на поле битвы, в самые трудные и роковые её минуты, с крестом в руке, являлся служитель алтаря, и сим знаменем победы, и священною песнею «Спаси Господи люди Твоя», вдохновлял усталых и изнемогших. Эта живая и искренняя вера полагала свой особенный – священный отпечаток и на отношения воина к предержащим властям и к отечеству. Во главе всего воин видел Царя, Божьего Помазанника, и отношения Царя к воинам были по всей истине и, можно сказать, во всей художественной красоте – такова всегда истина, – отношениями любящего Отца к покорным и преданным детям. В каких трогательных выражениях с высоты престола изъявлялись им любовь, благодарность и изрекались именем Вышнего благословения! «Никому не унывать, – писал Император Николай Павлович, – надеяться на милосердие Божие. Помнить, что мы, русские, защищаем родимый край и веру нашу, и предаться с покорностию воле Божией... Молитвы мои, душа моя и все мысли с вами» (из письма князю Меншикову). Можно вообразить, как действовали эти слова милости на сердца, столь преданные Царю, как может быть предано Ему только русское сердце. С каким умилением принята была воинами святая икона Богоматери, которую прислала им Царица-Мать в благословение! Наконец, в самую среду: воинов, под ядра и бомбы, являются дети царя, чтобы делить с ними их труды и опасности и лично изрекать им от Державных Отца и Матери слова благословений и знаки милости. Пусть другие нации, хотя бы именовались и самыми просвещёнными, делают себе идола из мысли о народе, и ставят над собою этих случайных, посему неизбежно слабых, часто ничтожных правителей. Русскому сердцу дорог Царь, как живой носитель силы Божьей, провозвестник и исполнитель воли Вышнего, и как могучий, в живых, ясных, любезных чертах предносящийся уму и сердцу, представитель того милого сердцу отечества, честь и слава которого этими доблестными сынами его с такими муками и скорбями самоотверженно отстаивались. От кого другого великий подвижник, заживо погребенный под землей в этих ямках и минах, русский воин мог бы услышать такое сильное одобрение его подвигу, такое живое сочувствие его трудам и скорбям? Своим любящим и покорным сердцем он чувствовал, что и его видит милостивое око Царя, видит и ценит его труд и печаль, и шёл на смерть не только для того, чтобы исполнить долг, но чтобы и утешить сердце Царево, и спокойно встречал смерть в уверенности, что Господь не только его помилует и простит за дело любви, но чрез своего Помазанника призрит и вдову его, и сирот детей. Вера в Бога и одушевляемая ею любовь к Царю и Отечеству – вот завет, оставленный нам от славных деятелей Севастопольской обороны и в особенности завещанный ими христолюбивому русскому воинству! «Блажен муж , иже претерпит искушение , зане искусен быв преимет венец жизни ( Иак. 1:12 ). Блаженны вы, падшие за Веру, Царя и Отечество. Подвиг любви вашей причтется к подвигу святых Христовых мучеников. И церковь не перестанет возносить о вас свои молитвы, как о лучших и избраннейших сынах своих. Горячий и искренний привет вам, доблестные участники великой борьбы! В особенности радуется сердце наше, видя и тебя здесь, в среде сих участников, доблестный вождь российского воинства, тот Сын Царев, Который изрекал воинам страдальцам эти столь жизненные для них слова Царского-Отеческого благоволения и милостей Монарших. Немного уже вас, сих очевидцев и участников славной обороны, остается в живых. Смерть и в дни мира косит свою жатву. Но Господь дал вам своими глазами увидеть и сердцем восчувствовать, что славный подвиг ваш не умирает, что он передается из рода в род, как самый дорогой завет. И чем далее будут отходить поколения, темь выше и светозарнее будет сиять пред ними эта славная и беспримерная в истории оборона. Исполнив по своей силе долг любви к падшим на поле брани и почившим среди мира защитникам Севастополя, возблагодарим Господа за неизреченную милость Его, явленную нам во дни испытаний, и дай нам, Господи, память сего страшного посещения непрестанную и твердую в себе иметь! Помолимся о здравии и благоденствии благочестивейшаго императора нашего, о всем царствующем доме и о верном ему народе, «да пребывает истинная святая вера наша всегда сердечно и действенно нашею, а с нею всегда будет и победа наша». Аминь. Вам может быть интересно: