Корпус сочинений с именем Дионисия Ареопагита в древнерусской литературе

(Проблемы и задачи изучения) 1 . В 1371 г. на Балканах инок Исайя закончил свой перевод с греческого языка на славянский корпуса сочинений, приписываемых Дионисию Ареопагиту (ученику апостола Павла, первому афинскому епископу), с комментариями к ним Максима Исповедника , предпринятый им по «принуждению» митрополита сербского Феодосия. В своем замечательном предисловии 1 Исайя пишет: «Бою же ся рещи, яко аз преложих святаго Дионисиа», говорит о «тяжести прелагания» с греческого «в наш язык», вспоминает о добрых временах, «егда божественыя убо церкви и Святая Гора раеви подобне цветяху, яко же некий сад при источницех присно напаяем», – когда он начинал свой перевод, и рассказывает о наступлении «злейшего всех злых времен» – речь идет о завоевании Сербии турками, – когда он заканчивал «преложение». Проблема первая: почему именно в третьей четверти XIV в. возникла потребность в такой неоглядной и сверхтрудной работе, как этот перевод? Почему – не раньше и не позже? 2 . Еще в XIV в. или в самом начале XV в. перевод инока Исайи сделался известен на Руси. Древнейший из сохранившихся русских его списков – это: ГБЛ, МДА фунд. (ф. 173), № 144, 429 бум. л. – выполнен рукой митрополита Киприана (стало быть, до 1406 г., года его смерти). Письмо здесь гораздо более небрежно, чем в Лествице 1387 г. (ГБЛ, МДА фунд., № 152), где Киприан явно подражает щеголеватой греческой каллиграфии, но более аккуратно, чем в им же написанной Псалтири с восследованием (ГБЛ, МДА фунд., № 142). Предисловия Исайи в Киприановом списке нет, но перевод здесь Исайи. Текст Дионисия Ареопагита , выделяемый колонкой «запятых» на полях и словом «Лежащее» (перевод греческого κείμενον ), идет вперемежку с комментариями Максима Исповедника , помечаемыми словом «Толкование»; отыскать соответствующие места текста и комментария помогает цифровая разметка. В списке Киприана часто попадаются разного рода и характера маргиналии. Многие из них принадлежат к числу толкований Максима Исповедника : когда они не очень велики, Киприан помещает их на полях рядом с толкуемым местом. В комментариях встречаются и чертежи, иллюстрирующие мысль: по большей части это – нисходящие из одной точки линии (перевернутый веер), поясняющие деление рода на виды, например деление «сущих» на «неживотных» и «живых»; живых – на «бесловесных и по (т. е. ниже, – Г. П.) нас» (животных), словесных «в теле» (людей) и «бесплотных и паче (т. е. выше, – Г. П.) нас» (ангелов) (л. 26 рукописи). Многие из маргиналий можно принять за принадлежащие писцу-митрополиту; так, Леонид, автор описания рукописей Московской духовной академии, пишет о Киприановом списке сочинений Дионисия Ареопагита: «. . .на полях много примечаний митр. Киприана, в которых или объясняется смысл речи, или значение слов». 2 На верхнем поле л. 65 об., например, читаем: «скутавати – рекше покрывати»; на нижнем поле л. 155: «В сем тлъковании являет, яко вещь (вещью называется здесь материя в самом широком смысле, – Г. П.) не преднаста, потом же от нее бог сътвори виды, но въкупе – вещь и виды. Точию премудрыи словом единем вещь предзрят одн(у)»; на л. 422 об.: «Киклади глаголеть Окружныя острове». Примеров таких можно было бы привести множество. 3 . В ГПБ сохраняется другой, еще более ранний, чем Киприанов, список сочинений Дионисия Ареопагита – Гильф., № 46, 1°, 368 л. Это сербская рукопись XIV в., происходящая, как показывают записи 1579, 1711 гг. и XIX в. на листах, накленных с внутренней стороны на крышки переплета, из Монастыря архангелов Михаила и Гавриила в г. Колашине (Грцеговина). Список замечателен прежде всего датировкой водяного знака («змей») его бумаги – 1370–1371 гг. 3 : сам перевод, как мы помним, был завершен Исайей в 1371 г. По-видимому, это одна из ближайших по времени копий к переводчицкому оригиналу, к списку самого Исайи (ведь должен же был таковой существовать!). Замечательна эта рукопись и в другом отношении – размещением текста Дионисия Ареопагита и текста комментариев: первый написан крупно, в столбец, захватывающий две трети рабочего пространства страницы, второй помещен на оставшейся трети у наружного края листа, написан тем же почерком, но гораздо мельче. Потому здесь, – в отличие даже от списка митрополита Киприана, не говоря уж о более поздних копиях, – невозможно спутать комментарий и комментируемое и очень легко найти, что к чему относится. Соответствующие места там и тут располагаются, как правило, рядом и аккуратно размечены буквенной цифирью. Иногда комментарий продолжается на нижнем поле страницы (см., например, л. 15 об., 165 об., 231 об.), иногда – особенно в конце глав или в конце произведений – распространяется на всю ширину рабочей части страницы, следуя за комментируемым текстом (см., например, л. 19 об.–20, 20 об.–21, 21 об.–22, 30 об. –31 об.). Но благодаря тому, что и в этих случаях (т. е. всегда) комментарий написан значительно более мелко, чем сам текст, не различить их невозможно. Одной из основных, самых насущных задач, связанных с корпусом сочинений, надписываемых именем Дионисия Ареопагита , в древнерусской литературе, точнее – в славянских литературах, является издание Исайиного перевода. Существующее сейчас издание его в составе Великих Миней Четиих митрополита Макария 4 выполнено по поздним для этого перевода спискам (XVI в.) и в высшей степени трудно для восприятия, – потому в первую очередь, что комментарии Максима Исповедника напечатаны так, как и написаны в положенных в основу издания рукописях, вперемежку с текстом Дионисия, разрывая его зачастую посреди фразы. Печатать надо в два столбца, применяя для толкований Максима Исповедника более узкую колонку и более мелкий шрифт, как это сделано в рукописи ГПБ, Гильф., № 46. В «подвале», в примечаниях, следует, когда это необходимо для понимания, приводить выражение греческого оригинала и давать его перевод на современный русский язык. 4 . В списке ГПБ, Гильф., № 46, на полях встречаются, как правило, небольшие и мелко написанные той же, что и вся книга, рукой заметки. Сравнивая их с маргиналиями Киприанова списка, убеждаемся в их тождестве. Значит, они не принадлежат Киприану, а восходят либо к переводчику Исайе, либо еще далыпе – к грекам. Несколько примеров таких заметок: «Събрание (имеется в виду συλλογισμός – «силлогизм», – Г. П.) разумей зде еже от любопремудрець глаголемо» (МДА, № 144, л. 66 об.; Гильф., № 46, л. 52); «Творит в вещи, в древе рекше, одр или стол: древо – вещь, вид – стол и одър» (МДА, № 144, л. 108 об.; Гильф., №46, л. 89); «Храм бо покрова ради бывает, покров же храма не отлучается» (МДА, № 144, л. 145; Гильф., № 46, л. 121); «Добраа, рекше, одежда, храмов и инаа многоразличнаа добраа» (МДА, № 144, л. 168; Гильф., № 46, л. 139 об.). Заметок таких в целом очень много, некоторые из них предельно кратки («брехателно» – МДА, № 144, л. 175; Гильф., № 46, л. 144 об.), другие весьма пространны (к примеру: «Аще ли же и повинет кто о ком, глаголя: есть нечто от сущих лъжа, – тъмно и тънко будет, а негли будет. Аще бо кто то речеть козлоелене быти, аще и мнится некако бысть, поистине лъжа есть. Лъжа же, явившеся, разрушися, и с вещию, рекше козлоеленом: ни бо есть козлоелен, ни же бысть; и действом бо и чювением лъжа есть», – МДА, № 144, л. 174; Гильф., № 46, л. 143 об.). В издании все эти маргиналии (кстати сказать, в списке Гильф., № 46, их больше, чем в Киприановом, – МДА, № 144) следовало бы воспроизводить тоже на полях, т. е. не объединяя с комментарием, поскольку многие из них являются комментарием к Максимову комментарию. Несколько листов в начале рукописи Гильф., № 46, утрачено; текст начинается сразу со второй главы сочинения «О небесном священноначалии». Потому невозможно сказать, открывался ли этот список предисловием переводчика. 5 . Согласно краткому обзору собрания рукописей Харьковской научной библиотеки им. В. Г. Короленко (ХГНБ), там сейчас находится манускрипт самого переводчика Исайи – «сборник творений Дионисия Ареопагита 1371 г., принадлежавший сербскому иноку Исайе», – ХГНБ, № 819168. 5 Умозаключение о принадлежности рукописи иноку Исайе сделано было, однако же, только на основании присутствия в ней переводчицкого предисловия, – Η . П. Жинкин принял его за приписку, стало быть, за автограф переводчика. На деле рукопись датируется водяным знаком бумаги («голова быка», по альбому Η . П. Лихачева, № 1173, 1174– 1492 г., № 3516 – 1473 г., №3517 –1481 г.; по альбому Брике, типа № 14802 – 1476 г.), последней четвертью XV в. 6 . Исайин перевод Дионисия Ареопагита с толкованиями Максима Исповедника получил на Руси большее распространение, чем можно было бы предполагать, учитывая крайнюю сложность и порой затемненность – особенно в буквальном славянском переложении – смысла этих текстов. Весьма любопытно и то, что со временем интерес к произведениям Ареопагита не уменьшался на Руси, а возрастал, и довольно резко. Собрания рукописей ГБЛ, ГИМ и БАН насчитывают 4 списка XV в., 6 11 списков XVI в., 7 23 (!) списка XVII в., 8 6 списков XVIII в. 9 и три списка XIX в. 10 К этому следует прибавить, что в 1675 г. монахом Чудова монастыря Евфимием корпус сочинений Дионисия Ареопагита был переведен заново и подготовлен к печати, но почему-то так и не напечатан (хранится в Синодальном собрании рукописей). Сто с лишним лет спустя монахом Моисеем был сделан и издан в Москве новый перевод книг «О небесном священноначалии» и «О церковном священноначалии» (в 1787 r.). В 1825 г. в журнале «Христианское чтение» (№ XX) было издано сочинение «О таинственном богословии». В XIX в. эти сочинения неоднократно переиздавались; неизданным на русском языке остался лишь трактат «Об именах божиих», самый большой и трудный. 7 . Корпус сочинений Дионисия Ареопагита составляют книги «О небесной иерархии» (или – «священноначалии»), «О божественных именах» (или «Об именах божиих»), «О церковной иерархии» (в славянском переводе: «О церковническом священноначалии»), «О таинственном богословии» и 10 посланий к разным лицам. В тексте этих существующих произведений встречаются упоминания о других, неизвестных нам, сочинениях того же автора: «О ангельских свойствах и чинах», «О душе», «О праведном и божественном оправдании», «О божественных гимнах» (в славянском переводе – «песнях»), «Об умных же и чувственных», «О богословских образах» («О богословных подызображениях»), «Об образном богословии» и «О символическом (или «знаменательном») богословии». Книги «О небесной иерархии» и «О церковной иерархии» можно рассматривать как одну группу, а книги «О божественных именах» и «О таинственном богословии» – как другую; перед сочинением «О божественных именах» должно было находиться сочинение «О богословных подызображениях», а за ним, как ясно из его окончания, должно было следовать сочинение «О символическом богословии», о котором мы знаем также из По- слания к Титу-иерарху (§ 1). 8 . Те сочинения с именем Дионисия Ареопагита, что дошли до нас, стали известны в 532 г. в Константинополе на частном соборе: на них как на сочинения в высшей степени авторитетного автора сделали ссылку севериане (умеренные монофизиты). Председательствовавший на этом соборе эфесский епископ Ипатий усомнился в их подлинности. С тех пор и по наши дни сомнение – сомнение в том, что они действительно написаны упомянутым в Деяниях апостолов (XVII, 34) Дионисием Ареопагитом, – неотвязный спутник этих произведений. 9 . Основания для сомнений практически не меняются. Состоят они, коротко говоря, в следующем. Во-первых, сочинений Дионисия Ареопагита не знали писатели первых пяти веков, в том числе Евсевий и Иероним, которые, как считают, имели случай их упомянуть и упомянули бы, если бы были с ними знакомы. Во-вторых, трудно отождествить некоторых из упоминаемых Дионисием Ареопагитом (так я буду продолжать называть этого автора) лиц: он часто говорит как о в высшей степени уважаемом им и широкоизвестном учителе о некоем Иерофее и иногда цитирует его; упоминает он также некиих Иуста и Варфоломея; ниоткуда больше эти лица неизвестны. Тимофея, ученика и спутника ап. Павла, автор называет παίς – «чадо», Тимофей, между тем, стал христианином прежде Дионисия Ареопагита и ко времени написания книг, в которых он упоминается, должен был находиться в зрелых, если не в преклонных летах. В-третьих, Дионисий Ареопагит знает Апокалипсис и Евангелие от Иоанна, написанные, когда он, т. е. реальный Дионисий Ареопагит, должен был быть глубоким стариком (точно время его смерти неизвестно: около 95 г., при императоре Домициане, или около 120 г., при императоре Адриане); обнаруживается у него также цитата из Послания Игнатия Богоносца к римлянам («любовь моя распялась»), написанного не раньше 107– 115 гг. В-четвертых, в книге «О церковной иерархии» автор рассказывает о древних учителях и древних преданиях, между тем как если он действительно Дионисий Ареопагит , то он – современник первых христиан. В-пятых, в том, что автор говорит об устройстве храмов, о богослужении, обрядах, церковнослужителях и монахах (он часто называет их, как Филон Александрийский, «терапевтами»), усматривают немало черт более позднего времени. В-шестых, столь же анахронической, возможной только в значительно более позднее время, чем I-начало II в., кажется полнота и разработанность богословско-философской системы Ареопагита; считают, что «таких сочинений, каковы ареопагитские, в первом и начале второго века писать было еще не для кого». 11 В-седьмых, очень сложный, индивидуально-своеобразный, смелый и изысканный язык этих произведений плохо увязывается с литературой эпохи Дионисия Ареопагита – как христианской, так и языческой. Подозрительно использование богословских терминов, которые стали употребительными с III-IV вв. И, наконец, в сочинениях Дионисия Ареопагита усматриваются не только идейные, но и текстуальные совпадения с «Первоосновами теологии» язычника-неоплатоника V в. Прокла. Все это побудило называть интересующего нас автора Псевдо-Дионисием Ареопагитом и считать его писателем второй половины V в., пытавшимся совместить неоплатонизм с христианством. Ортодоксальность автора, впрочем, вне сомнений: «Что касается до религиозной системы ареопагитских сочинений, то в ней все очевидно ложные и противные христианскому понятия устранены. Так, в ареопагитских сочинениях мир представляется непосредственным творением Бога; материя не признается причиною и источником зла; признается воскресение тел, и тело не почитается источником зла и греха в человеке; правильно, хотя и кратко, раскрывается учение о св. Троице, о воплощении Сына Божия и прочем. Все вообще религиозное воззрение их писателя чисто христианское и православное. Но так как писатель, по-видимому, не успел освободиться из-под влияния неоплатонической философии, то его изложение некоторых частных предметов христианского учения носит явные следы влияния оной». 12 Но, помимо особенностей «изложения некоторых частных предметов христианского вероучения», – безразлично, живи автор ареопагитских сочинений в I-II вв. или в V в., – эти произведения – произведения переходной эпохи, они обладают таким общим качеством, которое возбуждает к ним особенный интерес именно в переходные эпохи. Известно их влияние на таких мыслителей, как Иоанн Скотт Эригена, Николай Кузанский, Марсилио Фичино, Пико делла Мирапдола, Не случаен, конечно, резкий рост интереса к Дионисию Ареопагиту в православных странах в XIV в., в эпоху исихастских споров: и Варлаам Калабрийский, противник мистиков-исихастов, и Григоряй Палама, их защитник, – оба они постоянпо ссылались на «божественного Днонисия», цитировали его, искали в нем опору для своих прямо противоположных утверждений. Кризисная эпоха «византийского гуманизма», «христианского гуманизма», «предвозрождения» и одновременно «православного возрождения» окрашена сяльнейшим влиянием сочинений Дионисия Ареопагита; и именно в это время возникает потребность в переводе их на славянский язык и они получают доступ к новой громадной читательской аудитории. Следующий «пик» интереса к ним – уже на Руси – приходится, как показывает приведенный мною выше обзор русских их списков, на следующую переходную, идеологически-кризисную эпоху – XVII век. Сочинения с именем Дионисия Ареопагита – явление особое и значительпое в общеевропейской культуре, и поэтому историки древнерусской культуры не должны и впредь оставлять без внимания и обсуждения сам факт их появления и присутствия в древнерусской литературе. Это – едва ли не важнейшая, связанная с Ареопагитом, задача славистов-медиевистов. 10 . Хотя сомнения в авторстве Дионисия Ареопагита возникли, как я уже сказал, одновременно с открытием приписываемых ему сочинений в VI в., возобладала и господствовала вплоть до XV в. точка зрения на них как на подлинные его сочинения. О причине этого я скажу ниже. Автор был отождествлен не только с первым афинским епископом, но и с просветителем Галлии Дионисием (Сан-Дени) Парижским. Как следствие – большой интерес к ареопагитским сочинениям в Парижском университете. Серьезное влияние оказали они, в частности, – особенно своим учением о зле как о лишенности блага, о чем-то несамостоятельном – на Фому Аквинского. В XVI в. вновь и все громче раздаются голоса сомнения в авторстве Дионисия (Георгий Трапезундскнй, Феодор Газа, Лоренцо Валла, Эразм Роттердамокий, Лютер). Решающие усилия по исключению ареопагитских сочинений из числа произведений I-II вв. сделали в XIX в. ученые протестантских стран. Неоднократно предпринимались попытки указать «настоящего» автора книги и писем, составляющих занимающий нас корпус. Но все они остаются на уровне предположений. Вообще сильной стороной скептиков является именно отрицательная: наиболее основательны у них поводы для сомнений. Наиболее же слабы они при попытках дать свое положительное объяснение появлению на свет этих, как они должны признать, подделок (ибо говорить о ложной атрибуции здесь нет возможности). Самой связной, дельной и впечатляющей из «положительных» картин по-прежнему остается та картина, которую создают сами эти произведения с комментариями к ним Максима Исповедника. И потому всегда, наверное, будут существовать, и «отрицатели отрицателей», считающие, что они меньше ошибутся, веруя в подлинность сочинений Дионисия Ареопагита. Именно комментарии Максима Исповедника (ум. в 662 г.) преодолели в свое время сомнения скептиков и позволили ареопагитским сочинениям стать важной составной частью европейской средневековой культуры – как византийско-славянской, так и западноевропейской, а затем и культуры Возрождения. И эта картина – представление о том, как возник корпус сочинений Дионисия Ареопагита, – тоже неотъемлемая часть всей средневековой культуры, в том числе и русской, и имеет для историков культуры самостоятельную ценность. Что же она собой представляет? 11 . Как мы знаем из Деяний апостолов (XVII, 13–33), Павел во время своего второго миссионерского путешествия, около 50 г., спасаясь от разгневанных иудеев, покинув своих спутников Силу и Тимофея, ушел из Верии в Афины. Там он решил их дождаться, чтобы вместе с ними следовать в Коринф, административный центр римской провинции Ахайя. Увидав в Афинах множество алтарей и статуй, Павел «возмутился духом» и начал проповедовать в тамошней синагоге и на площади. «Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним» (XVII, 18). Заинтересовавшись его учением, они пригласили Павла в ареопаг и попросили высказаться подробней, ибо «афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое» (XVII, 21). Но Павел постарался связать тему своей речи с известными им учениями: «Афиняне! . . .проходя и осматривая ваши святыни, я нашел жертвенник, на котором написано: „Неведомому Богу» ( τω άγνώστω θεω ). Сего-то, которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (XVII, 22–23). Павел говорил далее об акте творения, о том, что все живет и существует постольку, поскольку «участвует» в Боге («Им мы живем, и движемся, и существуем», – XVII, 28), о необходимости богопознания и покаяния, о воскресении мертвых и праведном суде. «Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время» (XVII, 32). Некоторые все же уверовали в его слова и продолжили с ним встречи – «между ними был Дионисий Ареопагит» (XVII, 34). Таковы касающиеся Дионисия Ареопагита сведения из Деяний апостолов. Читая ареопагитские сочинения с их утверждением полной непознаваемости Бога, можно вспомнить слова о «неведомом Боге», которыми связал свою проповедь с афинской культурной реальностью Павел. Равным образом мысль, что все движущееся и существующее движется и существует постольку, поскольку участвует в Боге, мы находим подробно развитой у Дионисия Ареопагита. И это кажется естественным именно для упомянутого в Деяниях апостолов Дионисия Ареопагита. В комментариях и комментариях к комментариям мы находим разъяснения и того, что такое афинский ареопаг, и где он собирался, и почему так назывался, и каковы были его функции и роль в городском самоуправлении, и каково было положение Афин под властью римлян. 13 Дионисий был членом этого верховного судилища. Будучи обращен в христианство Павлом, Дионисий «пестуньствуеть же ся учительскы от Ерофея Великаго, яко же глаголеть сам», 14 «по Павле научен бысть святым Иерофеем"·, 15 Павел был их «общий наставник и руковождь», ибо «и святый Иерофей святым Павлом научен бысть». 16 Дионисий мог общаться с Павлом и после ухода того из Афин – в течение полуторагодового пребывания Павла в Коринфе (см.: Деяния апостолов, XVIII, 11). Из седьмой книги «апостольских заповелений» известно, что Дионисий «от Павла христоноснаго афиняном веровавшим» был поставлен в епископы. 17 Тимофей, один из спутников Павла, стал впоследствии эфесским епископом. Выходцу из провинции (см.: Деяния апостолов, XVI, 1), ему приходилось туго в прениях с тамошними греческими философами: Эфес был одним из крупнейших центров греческой философской мысли, там «и ионикийская философия съставися». 18 И Тимофей обращался за помощью к афинянину Дионисию. «Иже в Ефесе любопремудрьци въпрашаху святаго Тимофея о некоих вещх, а наипаче от внешней премудрости. Святый же Тимофей сиа от них стражда, въпрашааше святаго Дионисиа о сих – яко художна в любопремудрьстве. И елико того въпрашаше, толико его подвизаше в еже писати к тому божественыя словеса». 19 Этим объясняется, почему все 4 дошедшие до нас книги Дионисия Ареопагита обращены им к «съсвященнику Тимофею»: «Пишеть же множайшая к треблаженному Тимофею, святаго апостола Павла ученику, ефесьскому епископу». 20 Одним из поводов написать сочинение «О божественных именах» была присылка Тимофеем Дионисию «списаний» св. Иерофея с просьбой объяснить их – «сказати и разделити яже скупореченная святым Иерофеем». 21 Находится в комментариях объяснение и того, почему Дионисий, став христианским епископом, продолжал именоваться Ареопагитом: «Подобает ведети, яко познания (это ошибка, должно быть: «прозвания», – Г. П .), яже имяху, елини еще сущи, святыи сии и по обращении к Христу бес студа приписоваху себе. Сe бо и съй „Ареопагита» наричеть себе. И божественный Иустин в иже „К еллином“ слове „Иустина, – приписа, – Философа“». 22 Первые 4 из 10 посланий Дионисия Ареопагита адресованы «Гаию рабу», по-гречески – «терапевту» ( θεραπευτή ), т. е. монаху. Максим Исповедник полагает, что это тот самый Гаий, которому «третие послание написа божественый евангелист Иоанн». 23 В седьмом послании, «Поликарпу святителю», смирнскому епископу, Дионисий Ареопагит вспоминает, как он с философом Аполлофанием наблюдал в «Солнчиграде», египетском Гелиополе, противоестественное затмение солнца «воспятившейся», а затем вернувшейся к нормальному ходу по небу луною, бывшее в страстную пятницу. Комментируя последнее, десятое, послание Дионисия – Иоанну Богослову на о. Патмос, Максим Исповедник вспоминает и послание к Поликарпу, чтобы рассчитать хронологию последних сочинений и жизни автора: «Есть же разумевати от посланиа сего и от еже к святому Поликарпу, седмому сущу, быти великаго Дионисия, егда сия писаше, летом некым девять десятем. В еже бо к святому Паликарпу (послании, – Г. П.) глаголеть, в Египте в Солнчиграде пребывая, узрети чрез естество бывшее оскудение солнца в спасеное распятие господне, еже бысть в 18 лето Тивериева царетва. . . .затъчен же бысть святый Иоанн в Патмо-остров, иже есть един от Кикладен, в конечное лето Доментианова царства. Царствова же сьй 15 лет и месяць 5. Събирает же ся от 18 лет Тиверия, егда оскудение бысть, даже до скончаниа Доментияна лет 64 и негде месяць 7. Да положим ж и божественаго Дионисия, егда яже в распятие господне (затмение, – Г. П.) виде, быти 25 летом, за еже мню. . яко быти всех всего девять десятем 6 лет». 24 Сочинение «О божественных именах» обнаруживает знакомство автора с Апокалипсисом Иоанна Богослова, написанным, как известно, во время ссылки на о. Патмосе. Комментатор по этому поводу замечает: «Достоить знаменати (т. е. достойно внимания, – Г. П.), яко приемлеть Откровение, иже в святых Иоанна Евангелиста святый сий Дионисие, тамо бо есть речение ce. А яко же бе в Патме божественный евангелист, иде же откровение виде, ведяше святый Дионисие. И сие навыкнути имаши от десятаго послания, его же посла к Богослову писания». 25 Отсюда следует, что и свои богословские книги, по крайней мере сочинение «О божественных именах», Дионисий должен был писать «сосвященнику Тимофею» в возрасте уж около ста лет. 12 . Максим Исповедник, как я уже сказал, сыграл решающую роль в признании реальности авторства Дионисия Ареопагита. Он ответил на ряд вопросов, вызывавших сомнения. Почему Дионисия не знали Евсевий и Ориген ? «Ей, глаголють, но несть писал тоговех списаний Евсевий Памфилов и ни же Ориген . К ним же достоить рещи, яко много, многа оставил есть Евсевий не прешедшая в рукы его. . . Ориген бо не вем, аще всех – едва же четырех (других авторов, – Г. П.) въспомянул есть». 26 Относительно черт сходства между ареопагитскими сочинениями и произведениями неоплатоника Прокла Максим Исповедник замечает: «Должно есть ведети, яко неции от внешних любопремудрець, и паче Прокл, творенми многащи блаженаго Дионисиа приемлють в словес писани и самеми же теми речьми», т. е. утверждает, что и автор занимающих нас произведений заимствовал у Прокла и других «внешних любопремудрець», а те у него: «Тать бо диавол и наша износить словеса к своим его пророкам. . . .не ныне токмо, но и прежде Христова пришествиа обычно есть сущим внешняа премудрости нашея красти. Елма же неции глаголють не быти святаго (Дионисия Ареопагита, – Г. П.) списаниа, но некоего иже последи бывших, нуждьно тем и отреченных некого и безместьных того полагати, налгавающа такова себе, яко съжительствовати апостолом и посылати (послания,– Г. П.), с ними же ни же бысть когда, егда ти бяху, ни же посылаше. А еже умыслити проречение к апостолу Иоанну, в заточении сущю, яко възвратитися имать пакы в Асийску землю и обычная учити имать, – се странно чюдо славна мужа и пророчю славу неистове ловящаго. А еже и глаголати тому в самое то время спасеныя страсти в Солнчиграде, вкупе сущю с Аполофаниемь, видети и сълюбопремудрьствовати о солнечном оскудении, яко не по естьству, ни же по обычаю тогда бываемым, глаголати же тому еже с апостолы быти в изношении святых мощей святыя Мария Богородица, и словеса произносити Иерофея, своего учителя, от иже о ней надъгробных слов, умышляти же и посланиа и словеса яко к учеником апостольскым възглашенная, – коликаго безместиа есть се и зазрениа и по прилучении человеку, а не точию мужю только възведенному и по обычаю и разуму – и еже превъзыти чювственая вся и умным совокупитися добротам и тех ради, яко мощно, – богови!». 27 Т. е. фальсификатор не смог бы, считает Максим Исповедник, писать столь гениально. «Гений и злодейство – две вещи несовместные». «Како детя ( πόας ) наричеть божественаго Тимофея великый Дионисие, достоить възыскати. Или убо, яко мню, – рассуждает Максим Исповедник, – за еже превъзшед того леты се глаголеть и любопремудръством преимея, яко и привъпрашатися от того, яко же являють сиа в руках списания. Аще бо и прежде святаго и божественаго Дионисия верова святый Тимофей, яко же Деяниа святых апостол являють, но убо внешним наказаниемь доволнейши бе великый Дионисие». 28 По поводу цитаты в книге «О божественных именах» из послания Игнатия Богоносца к римлянам Максим Исповедник замечает: «И от сего неции непщують оболговати удобьне настоящее списание яко не суще быти божественнаго Дионисия, понеже Игнатия глаголють последнейшаго тому быти: како же можеть кто последнейших въспоминати? Ложно же и се мнимое им. Святый бо Павел, просветивый Дионисиа, последни бо бе летом святаго Петра; по нем же Игнатие епископ бываеть антиохийскый, преложьшуся Петру в Рим. Прижит же святый Павел время много, просветивый Дионисиа, и Дионисие по немь поживе. Евангелист же Иоанн при Дометиану заточен бысть в Патмо, ему же въсписуеть Дионисие. Игнатие же прежде Дометияна мучен бысть. Сero ради – прежднейший Дионисия». 29 Максим Исповедник не только защитил веру в принадлежность корпуса ареопагитских сочинений Дионисию Ареопагиту , но и авторитетно засвидетельствовал безукоризненное православие их автора. Одно из такого рода его примечаний: «Знаменай же непорочное же православие великаго православнаго Дионисия» 30 . Историкам древнерусской культуры и литературы нет нужды и возможности оценивать действенность аргументации Максима Исповедника в настоящее время. Для нас важно то, что она была действенна в изучаемое нами время. Как неотъемлемая часть корпуса сочинений Дионисия Ареопагита, в том числе его славянского перевода, она и сама заслуживает нашего внимания. 13 . Хорошо познакомиться с содержанием сочинений Дионисия Ареопагита в переводе инока Исайи, не прибегая к их греческому оригиналу, невозможно: предварительно необходимо познакомиться с использованной в нем философской терминологией. Пока трудно сказать, в какой мере она изобретена самим Исайей в процессе перевода (я думаю, в небольшой, хотя он старается переводить каждое слово, чего мы сейчас не стали бы делать, а Дионисий не только широко пользуется философскими терминами, но часто изобретает их сам). Это должно показать изучение других переводов того же и предшествующего времени. Приведу примеры переложения философских терминов. ή ϋλη , материя – «вещь» (см., например, стлб. 503). τά παραδείγματα , прообразы – «приказния» (см., например, стлб. 552). ή αναλογία , аналогия, пропорция – «мера» (стлб. 553). παντελής , абсолютный, законченный, неограниченный – «отнудъный» (стлб. 596). παντελώς , совршенно – «свесма» (стлб. 562). άπολότως , безотносительно, абсолютно – «отпущенне» (стлб. 586). ή όλότης , цельность, целостность – «конеченьство» (стлб. 596). ό Ιρως , любовь, эрос – «рачительство» (стлб. 562). ολως , совершенно, вообще, совсем – «отнудь» (стлб. 401). ό χόσμος , порядок- «утварь» (стлб. 605). ή αόγή , сияние, блеск – «заря» (встречатся очень часто). ή ανυπαρξία , небытие, отсутсгвие- «небытьство» (стлб. 640). ή αυγχεψαλαίωαις , подведение итога – «съглавизньство» (стлб. 651). τά θεάματα , виды – «позори» (стлб. 666). άαχημάτνατον , лишенный образа, бсформнный – «неприличный» (стлб. 699). χαταψ ατιχώς , утвердительно – «наньглаголателне» (стлб. 740). ή έξις , устойчивое состояние, свойство – «имство» (стлб. 279, 316, 401, 443,493). Этот словарик можно продолжить. Надо сказать, что когда вчитываешься в перевод инока Исайи (в начале это очень трудно без помощи греческого оригинала), то постепенно начинаешь привыкать к употребляемой в нем терминологии. Этому весьма способствуют встречающиеся в комментариях определения, как например: «Имство же есть качьство пребывателно» (стлб. 279, 316, 443, 493, ср. стлб. 401), «Отпущенна убо глаголеть яже не по отвержении и истязании имен или знамений глаголемая, но от всех сущих и разумеваний престанием и отпущением събираемая» (стлб. 719). Многое становится ясным и по контексту. Чтение Дионисия Ареопагита, даже в славянском переводе, постепенно захватывает – захватывает остротой умозрения, ошеломляюще смелым размахом антитез, головокружительными взлетами мысли. Особая работа должна быть посвящена месту произведений Дионисия Ареопагита в «ноосфере», умственной культуре Древней Руси, – именно изучению их содержания как некоего умозрительного целого в соотношении с содержанием других крупных явлений русской средневековой культуры, в первую очередь, конечно, – явлений литературы (включая переводную), но не только. Целесообразным представляется привлечение и явлений изобразительного искусства. В частности, фрески и иконы на тему Софии-Премудрости не могут быть анализируемы без учета содержания Девятого послания Дионисия Ареопагита к Титу-иерарху. Без внимательного изучения ареопагитских сочинений не могут быть достаточно полно изучены и такие вопросы, как представления Древней Руси о человеке и о мире. Таковы те проблемы и задачи изучения славянского перевода корпуса сочинений Дионисия Ареопагита, какие мне представляются наиболее важными и неотложными. Я могу ошибаться в частностях. Несомненно же одно: пополнение наших историко-культурных сведений знанием славянского Дионисия Ареопагита – труд во всяком случае благодарный. 31 См.: Памятники славяно-русской письменности, изданные Археографическою комиссиею. I. Великие Минеи Четии, октябрь 1–3. СПб., 1870, стлб. 263–266. Л е о н и д, архим. Сведение о славянских рукописях, поступивших из книгохранилища Свято-Троицкой Сергиввой лавры в библиотеку Троицкой духовной семинарии в 1747 г. (ныне находящихся в библиотеке Московской духовной академии), вып. 2. M., 1887, с. 33. В. А. Мошин. К датировке рукописей из собрания А. Ф. Гильфердинга в Государственной Публичной библиотеке. – ТОДРЛ, т. XV. М.-Л., 1958. с. 414. ВМЧ, октябрь 1–3, стлб. 266–787. См.: Η . П. Жинкин. Рукописное собрание Харьковской научной библиотеки им. В. Г. Короленко. – ТОДРЛ, т. XIII. M.-Л., 1957, с. 577; известие Η . П. Жинкина повторяет «Предварительный список славяно-русских рукописей XI- XIV вв., хранящихся в СССР», – см.: Археографический ежегодник за 1965 год. M., 1966, с. 218. ГИМ, Воскр., № 75,76; Увар., №264 (162); ГБЛ, ф. 256, №93 (1491 г.). ГИМ, Барс., №211;Муз., № 3457,3465; Увар., № 263 (163,47), 520 (165); ГИМ,Един., № 4 (1637 г.); Увар.,№ 368 (164, 49), 50 (166);Барс., № 212, 213; Синод., № 54, 55; Усп., № 10, 11; Чуд., № 204; Хлуд., № 51; ГБЛ, Опт., №'478; Муз., № 479, 480, 4437, 9190, 1345, 9069, 4842; БАН, Арханг., № 435; Устюжск., № 8; Арх.-С., № 126. ГИМ, Сим., № 5; Епарх., № 236; ГБЛ, ф. 178, № 1345; Шибан., № 7; БАН, 45.13.14; Арханг., № 436. ГИМ, Сим., № 6 (1828–1829 гг.), № 1 (1831 г.); ГБЛ, Опт., № 479. И. С м п р н о в. Русская литература о сочинениях с именем св. Дионисия Ареопагита. – Православное обоарение. M., 1872, с. 855. См.: ВМЧ, октябрь 1–3, стлб. 267–269. Образцом по полноте исследуемых вопросов могут для славистов служить труды грузинских ученых над древнегрузинским переводом XI в. сочинений Дионисия Ареопагита. См.: С. Я. Енукашвили. Труды Петра Ивара (Псевдо-Дионисия Ареопагита). Автореферат на соискание ученой степени доктора филологических наук. Тбилиси, 1963.