Глава 2

1–5. В праздник Пятидесятницы Товит посылает сына пригласить к столу кого-либо из бедных единоверцев. 3–8. Товия приносит известие, что один удавленный еврей брошен на площади, и Товит погребает его. 9–14. Постигшая Товита утрата зрения, бедность семьи и упреки жены. Тов.2:1 Когда я возвратился в дом свой, и отданы мне были Анна, жена моя, и Товия, сын мой, в праздник пятидесятницы, в святую седмицу седмиц, приготовлен у меня был хороший обед, и я возлег есть. Тов.2:2 Увидев много снедей, я сказал сыну моему: пойди и приведи, кого найдешь, бедного из братьев наших, который помнит Господа, а я подожду тебя. 1–2 . По возвращении в Ниневию, по ходатайству Ахикара (I:22), Товит не только получил возможность снова жить с женою и сыном, но, видимо, получил во владение свой дом и имел настолько достаточные средства существования, что мог устроить в праздник Пятидесятницы, согласно с предписаниями закона ( Втор. XVI:11, 14 ) праздничный обед (LXX: αριστον καλόν , Vulg.: prandium bonum, слав.: обед добр ). «Пятидесятница» – Πεντηκοστή – позднейшее название «праздника седьмин» ( Втор. XVI:10, 16 ); название это в первый раз встречается в 2Мак. XII:32 и затем в Новом Завете ( Деян. II:1, XX:16 ; 1Кор. XVI:8 ), в большей части древних текстов книги Товита название «Пятидесятница» не встречается: в Синайск. код. праздник назван «пятидесятым днем праздника нашего», т.е. Пасхи (' εν τή Πεντηκοστή τής εορτής ημών , ή εστίν αγία εβδομάδων ), в Chald и Hebr. M. – согласно библейскому тексту, «праздником седьмин». – Неупоминание о жертвоприношении, богослужении и под. в рассказе о строгом благочестии Товита в плену объясняется отсутствием у израильтян в плену ассирийском всех принадлежностей законного культа по предписаниям Моисея. Тем неопустительнее исполняет Товит (ст. 2, сн. I:16–17) заповедь закона о благотворительности нуждающимся соплеменникам при праздничных пиршествах ( Втор. XII:18–19, XIV:28, 29 и др.). Тов.2:3 И пришел он и сказал: отец мой , один из племени нашего удавленный брошен на площади. Тов.2:4 Тогда я, прежде нежели стал есть, поспешно выйдя, убрал его в одно жилье до захождения солнца. Тов.2:5 Возвратившись, совершил омовение и ел хлеб мой в скорби. Тов.2:6 И вспомнил я пророчество Амоса, как он сказал: праздники ваши обратятся в скорбь, и все увеселения ваши – в плач. Тов.2:7 И я плакал. Когда же зашло солнце, я пошел и, выкопав могилу , похоронил его. Тов.2:8 Соседи насмехались надо мною и говорили: еще не боится он быть убитым за это дело; бегал уже, и вот опять погребает мертвых. 3–8 . Из того, что при случайном выходе Товии на улицу сразу обнаружился случай казни еврея (ст. 3), не без основания заключают (напр., Calmet ), что преследования израильтян, начатые Сеннахиримом, не совсем прекратились и при Асаргаддоне, несмотря на относительную мягкость этого царя и близость к нему Ахикара, родственника и покровителя Товита, вероятно, вообще расположенного к пленным израильтянам. Образ действий Товита при этом случае, и во многих других, обнаруживает в нем истинного ревнителя закона: исполнив требования любви к умершему соплеменнику – погребением его тела, – что Товит делал весьма часто в тяжкое для пленных евреев время (I:18; XII:12), – он спешит выполнить и постановление закона о ритуальной чистоте ( Чис. XIX д.), хотя, за неимением жертвенного культа в плену и, конечно, очистительного пепла рыжей телицы, совершает очищение простым омовением (LXX: ' ελουσάμην ). То обстоятельство, что в книге Товита не раз говорится о погребении Товитом умерших, оставленных без погребения, – как преимущественном виде благотворительности этого мужа (I:17–18; II:3–4, 7–9; IV:17; XII:12), – дало повод некоторым исследователям (напр., Зимроку, Келеру, Коскену) усмотреть сходство кн. Товита с распространенной во многих странах (Армении, Италии, Турции, Сербии, России) легендой о благодарном умершем , где погребение непогребенного трупа является источником благополучия для совершившего погребение, аналогию чему в книге Товита будто бы представляет благотворение Ангела семье Товита. Но указываемые черты сходства имеют чисто внешний и случайный характер и отнюдь не дают основания говорить о взаимной зависимости книги Товита и названной выше легенды (см. у проф. Дроздова, с. 312–318). Бедствия плена, тяжесть которых живо чувствовалась в великие праздники, являвшиеся для теократического сознания народа Божия источником великой радости, естественно, привело на память Товиту, без сомнения, хорошо знавшему закон и пророков, – соответствующее пророчество Амоса ( Ам. VIII:10 ст., подобным образом писатель 1 Маккавейской кн. воспоминает это пророчество, 1Мак. I:39–41 , при изображении бедствий иудеев под владычеством сирийцев), это одна из немногих прямых цитат в библейских книгах. Тов.2:9 В эту самую ночь, возвратившись после погребения и будучи нечистым, я лег спать за стеною двора, и лице мое не было покрыто. Тов.2:10 И не заметил я, что на стене были воробьи. Когда глаза мои были открыты, воробьи испустили теплое на глаза мои, и сделались на глазах моих бельма. И ходил я к врачам, но они не помогли мне. Ахиахар доставлял мне пропитание, доколе не отправился в Елимаиду. 9–10 . В довершение скорби и печали Товита, его постигло великое несчастие – потеря зрения: когда, после погребения, Товит ночью лежал на дворе с «открытым лицом» ( πρόσωπον μου ακάλυπιον ην , ст. 9), в глаза ему попали экскременты птицы ( στρουθία , hirundines; слав.-русск.: воробьи ; соответствующее еврейское слово – «циппорим» означает мелких птиц вообще, ср. Пс. VIII:9 ; Быт. XV:10 ; Лев. XIV сл.); здесь – птицы, близкие к жилищу человека: воробьи или Vulg.: ласточки, последствием чего образовались на обоих глазах бельма ( λευκώματα ), а затем, вследствие неудачного лечения со стороны неискусных, может быть, врачей (медицина в древней Ассирии и Вавилонии невысоко стояла, гранича с магией) наступила полная слепота (ст. 10). Факт этот для непредвзятой мысли не представляет чего-либо неимоверного, физически невозможного, вопреки возражениям отрицательной критики (см. у проф. Дроздова, с. 344–348, 480–481). Лишившись вследствие болезни и лечения всего имущества и всех средств пропитания, Товит некоторое время получал пропитание от упомянутого уже выше (I:21–22) Ахикара, пока последний не удалился в Елимаиду (удалился в Елимаиду именно Ахикар, как стоит в код. Синайск. LXX и в Vet. latin, а не Товит, как ( επορεύθην ) стоит в принятом греч. т. и слав. перев. Елимаида – библейско-еврейский Елам, греч. Сузианна ( Быт. X:22, XIV:1, 9 ; Ис. XI:11 и др.). Тов.2:11 А потом жена моя Анна в женских отделениях пряла шерсть Тов.2:12 и посылала богатым людям, которые давали ей плату и однажды в придачу дали козленка. Тов.2:13 Когда принесли его ко мне, он начал блеять; и я спросил жену : откуда этот козленок? не краденый ли? отдай его, кому он принадлежит! ибо непозволительно есть краденое. Тов.2:14 Она отвечала: это подарили мне сверх платы. Но я не верил ей и настаивал, чтобы отдала его, кому он принадлежит, и разгневался на нее. А она в ответ сказала мне: где же милостыни твои и праведные дела? вот как все они обнаружились на тебе! 11–14 . Когда, с удалением Ахикара в Елимаиду (ст. 10), иссяк последний источник средств Товита, жена его стала снискивать пропитание обычными женскими работами (' εν τοις γυναικείοις , т.е. έργοις , в Синайск. код.; след. – женские работы, а не женские комнаты, или отделения, как слав.-русск.) – прядением шерсти и тканьем (Ср. Притч. XXXI:13, 19, 22, 24 ), получая за свои труды плату от заказчиков (ст. 11–12а). В придачу к обычной плате жене Товита однажды подарили козленка (по тексту Vet. Lat., как и по Синайск. код. LXX, это случилось в 7-й день месяца дистра, который некоторые исследователи (Гретц, Ант. Шольц и др.) отождествляют с сиро-македонским дистром (евр. адару), но возможно, что «Дистр» – δύστρος , здесь представляет греческую транскрипцию евр. тишры – имени 7-го месяца, след. козленок был подарен Анне, жене Товита, незадолго, за неделю до праздника Кущей (ср. Лев. XXIII:34 ), именно для доставления бедному семейству возможности иметь лучший стол в предстоящий праздник (см. у проф. Дроздова, с. 483–486). В укоризненном ответе Анны (ст. 14) на подозрения Товита (ст. 13) есть сходство с речью жены Иова к нему Иов. II:9 (особенно по тексту LXX кн. Иова): это обстоятельство, а равно вообще сходство страданий и избавления от страданий Товита и Иова давало повод некоторым исследователям (Эйхгорн, Бертольдт, Вайгингер и др.) видеть в книге Товита свободное подражание книге Иова. Но сходство (нарочито, впрочем, оттеняемое в тексте Вульгаты, ст. 15) этого рода между двумя произведениями, не представляет собою чего-либо искусственного, и упомянутое сейчас заключение некоторых исследователей является совершенно произвольным.