Писма протојереја Арсенија Лебединцева, рођ. Декан цркава Јужне обале Крима, Његовом Преосвештенству Инокентију, Архиепископу Херсонском и Тауријском г.

Содержание Предисловие 1853 г. Письмо 1-е Письмо 2-е Письмо 3-е Письмо 4-е Письмо 5-е 1854 год Письмо 1-е Письмо 2-е Письмо 3-е Письмо 4-е Письмо 5-е Письмо 6-е Письмо 7-е Письмо 8-е Письмо 9-е Пиcьмo 10-е Письмо 11-е Письмо 12-е Письмо 13-е Письмо 14-е Письмо 15-е Письмо 16-е Письмо 17-е Письмо 18-е Письмо 19-е Письмо 20-е Письмо 21-е Письмо 22-е Письмо 23-е 1855 год Письмо 1-е Письмо 2-е Письмо 3-е Письмо 4-е Письмо 5-е Письмо 6-е Письмо 7-е Письмо 8-е Письмо 9-е Письмо 10-е Письмо 11-е Письмо 12-е Письмо 13-е Письмо 14-е Письмо 15-е Письмо 16-е Письмо 16-е Письмо 17-е Письмо 18-е Письмо 19-е Письмо 20-е Письмо 21-е Письмо 22-е Письмо 23-е Письмо 24-е Письмо 25-е Письмо 26-е Письмо 27-е Письмо 28-е Письмо 29-е Письмо 30-е Письмо 31-е Письмо 32-е Письмо 33-е Письмо 34-е Письмо 35-е Письмо 36-е Письмо 37-е Письмо 38-е Письмо 39-е Письмо 40-е Письмо 41-е Письмо 42-е Письмо 43-е Письмо 44-е Пиcьмo 45-е Письмо 46-е Письмо 47-е Письмо 48-е Письмо 49-е Письмо 50-е Письмо 51-е Письмо 52-е Письмо 53-е Письмо 54-е Письмо 55-е Письмо 56-е Письмо 57-е Письмо 58-е Письмо 59-е Письмо 60-е Письмо 61-е Письмо 62-е Письмо 63-е Письмо 64-е Письмо 65-е Письмо 66-е Письмо 67-е 1856 год Письмо 1-е Письмо 2-е Письмо 3-е Письмо 4-е Письмо 5-е Письмо 6-е Послесловие Преосвященный Иннокентий, знаменитый иерарх русской церкви, ознакомился с Крымом еще в бытность, ректором Киевской духовной академии, посетив эту прекрасную окраину русской империи осенью 1835 года для поправления своего здоровья, ослабленного учеными трудами, и даже восходил на Чатырдаг вместе с б. ректором Киевского университета М.А. Максимовичем. В восторге от величия природы, открывшегося с высоты этой гopы, он невольно воскликнул: Боже, как чудны дела твои! Вступив потом в 1848 г. в управление соединенными тогда Херсонскою и Таврическою епархиями, преосвященный Иннокентий почти ежегодно посещал Крым, путешествуя по горам и верхом, и проявлял особенную ревность о восстановлении древних христианских святынь, разрушенных в течение 6-ти векового здесь владычества мусульман, которые до него оставались в совершенном забвении по присоединении Крыма к России в 1787 году. С той же целью поднятия здесь православия, этот высокопреосвященный Архипастырь старался возвысить местное духовенство назначением в среду его воспитанников духовных академий на священнические места г. Симферополе, Севастополе и Ялте, рассчитывая иметь в них полезных сотрудников для приведения в исполнение своих предположений относительно поднятия христианского знамени в этой омусульманившейся стране. Ближайшими органами своими в этом деле он избрал б. настоятеля церкви при нашем русском посольстве в Афинах архимандрита Поликарпа 1 , впоследствии епископа Орловского. Назначив его настоятелем Бахчисарайского скита, и автора помещаемых здесь писем, магистра Киев. дух. академии, бывшего преподавателем Одесской д. семинарии и священником кафедрального собора, назначив его настоятелем Севастопольской Петропавловской церкви и благочинным церквей Южного берега Крыма. При непосредственном участии этих лиц и было положено преосвященным Иннокентием, еще до войны 1853–1856 года, начало восстановления древних иноческих обителей в Бахчисарайском ущелье гор, в Инкермане, Херсонесе и на Чатырдаге учреждением здесь, на первый раз, киновий и скитов. Заручившись обещанием содействия со стороны жителей Симферополя, Севастополя, Алушты и других, а также сочувствием главноначальствовавшего на Кавказе и в Новороссийском крае, князя М.С. Воронцова, преосвященный Иннокентий уже думал создать в Крыму Русский Афон; но возникшая в это время война с соединенными силами Англии, Франции, Сардинии и Турции приостановила широкие планы этого мудрого Архипастыря. С открытием военных действий он является вдохновителем мужества в сердца русской армии, благословляя христолюбивое воинство и ободряя его на борьбу с защитниками мусульманства 2 . A будучи столь горячим патриотом, естественно, и вдали естественно, и вдали от Севастополя он желал иметь верные, хотя частные, сведения о ходе Севастопольской осады и успехах нашего оружия, сообщение же ему таких сведений возложил на того же протоиерея, который был доселе усердным исполнителем его распоряжений относительно благоустройства церквей Крыма, a теперь оставался в Севастополе единственным представителем епархиального управления и духовником Креста-Воздвиженской Общины сестер милосердия, учрежденной в то время Ее Императ.-Высочеством, вел. княгинею Еленой Павловной на собственный счет. Последствием этого поручения и были помещаемые здесь письма, которые покойным редактором и основателем «Киевской Старины» Ф.Г. Лебединцевым списаны с подлинников, хранящихся ныне в Императорской публичной библиотеке; вместе с прочими бумагами преосвященного Иннокентия, приобретенными от С.-Петерб. Книгопродавца М.О. Вольфа, а Вольфом от г. Палаузова, которому достались оне от наследников преосвященного после его смерти, последовавшей в Одессе в 1857 году. Письмам из времени Севастопольской осады предпосылаем 5 писем того же о. протоиерея к преосвященному Иннокентию, касающихся восстановления древних Крымских святынь. Петропавловская церковь , которой настоятелем состоял, автор писем, находится в центре города, над южной бухтой, на возвышенности, с которой видна вся главная часть города до графской пристани и открывается вид на рейд и Малахов курган, а также на северную сторону Севастополя с Константинопольскою батареей и Братскою могилою. При ней он и оставался, все время осады, как офицер на своей батарее, несмотря на постоянную и ежедневную опасность от пролетавших бомб и ракет, молясь в ней о победе на супостаты, доколе бомбы в августе 1855 г. не разрушили кровлю и своды храма, а также бывший при ней церковный дом. Тогда только прекратилось богослужение в этом храме. Ваше Высокопреосвященство, милостивый Архипастырь и отец! Для удобнейшего и безошибочного плана на часовню над колодцем в Инкермане, смиреннейше прошу, снабдите нас подробнейшим вашим наказом: какой она должна быть вместительности, предполагается ли в ней быть и престолу, в каком стиле и примерно на какую сумму? Сосед-трактирщик, находя и свою пользу в том, взялся расчистить и исправить Инкерманский ключ. В шагах в 20-ти выше колодца оказался прекрасно выштукатуренный бассейн, полный воды, которая из него уже течет в колодец, что под деревом. Я полагал бы быть часовне над тем бассейном, а колодец останется для общего употребления. Не ходить же всякому с ведром в часовню. О военных церквах, о которых, как благоволили вы дать знать мне, идет не малое у вас рассуждение 3 , мнение мое таково: во всем, кроме письменной отчетности по военному ведомству, необходимо подчинить их надзору епархиального начальства, которое бы могло наблюдать за военными священниками во всем и везде; во всяком городе, где их довольно, должен бы быть от епархиального начальства инспектор над ними подобно тому, как в военном ведомстве коменданту подчинен всякий военный человек во время даже временного пребывания его в том городе. Может быть, я сказал много: но так думаю, зная военных священников по опыту. Простите, милостивый архипастырь, мне, если рассуждаю нездраво. По благословению Вашему церкви Инкерманская и Херсонская 24 и 28 февр. освящены о. архим. Поликарпом 4 , о чем, равно и о ценности церквей, он доносит вашему высокопреосвященству подробными рапортами. И долгом считаю, по вашему поручению, теперь отвечать о Красильниковых 5 ибо недавно получил я ответ их из Одессы. Они согласны оправить и другую церковь в Инкермане. А доселе их издержки по Инкерману были не менее 2900 р. сер. Подробного счету из Одессы не могли они прислать. К Пасхе будут сами в Севастополь, а об исправлении церкви уже сделано распоряжение. Кром того, и о. Василию 6 они содействовали немало. Звание попечителей принимают с удовольствием, и, судя по их благонамеренности и степенности, лучших попечителей в подобном деле в нашем Крыму и не найдется. Потому весьма стоит поблагодарить их за труды по Инкерману, сколько за труды, столько и в примере другим, которые так неохотно вызываются на св. дело. Старший Красильников – 1-й гильдии купец и потомственный гражданин; потому 2000-е пожертвование в мнение св. Синода, может быть, будет не важно. А меньший брат Алексей Максимович – 2-й гильдии новороссийский купец; потому ему награда св. Синода, напр. золотая медаль, была бы достойнее и лестнее. А братья эти единодушны так, что оба будут считать себя награжденными. Письменное согласие на звание попечителей я испрошу у них по прибытии их из Одессы: теперь не прислали; может быть, затруднились нам написать; да и не были они оба в Одессе, один был в Николаеве. План на часовню Инкерманскую надеюсь выслать со следующей почтой. Не узнает ли N чего от тамошних греков. Что он сообщит, не умедлю передать в комитет и довести до сведения вашего высокопреосвященства. В архивах греческих таких церквей ничего нет, даже в Балаклаве. В адмиралтейском соборе тоже нет. Вчера г. Аркас 7 объявил, что в Херсонесе открыты следы новой церкви, которой длина 13 1 / 2 саженей, а ширина 6 1 / 2 саж. Лейтенант Шемякин, нашедши несколько кусочков мозаики, начал рыть и нашел часть стены хорошей работы, мрамор, остовы костей в порядке, как лежали умершие. Обо всем этом с прошедшей почтой Аркас подробно написал Г. Мурзакевичу 8 , который, вероятно, сообщит вашему высокопреосвященству. А что узнаю сам, буду писать. Архив свой послал с иеродиаконом Иеремиею. Ваше высокопреосвященство требовали от меня репорта, чтоб вытребовать архив. Репорт я подал, и не получая требования, не посылал. Градской глава Севастопольский, купец Красильников, который, надеюсь, пособит в возобновлении церкви Инкерманской, доселе не возвратился из Николаева, а теперь в Одессе. Потому об Инкермане я не имею чего объявить больше того, что писал. Преосвященный митрополит Агафангел здоров по старческому, бывает иногда в церкви, собирается в Иерусалим. Редко можно воспользоваться минутой, чтобы не застать у него аудитора Попова, который, говорят, своим письмоводством расстраивает и владыку, и братию монастырскую. Но владыка совершенно ему предан 9 . О ризнице писал я о. Поликарпу. Если пришлют, то с отходящим пароходом она будет отправлена. Смиреннейше представляю при сем плане часовни над колодцем в Инкермане. Мы старались, чтобы часовня была хороша и недорога. Найдете ли оную приличною месту? Из всех изданных чертежей для часовен и небольших церквей этот показался нам приличнейшим. Это – выбор наш общий – Аркаса, Рулева и мой. Рулев примерно полагает эту часовню в 1000 руб. сер. Но как камень под рукой, то его из каменоломней нескольких хозяев, по частям, можно собрать и даром. Известь также под рукой, и таким же образом может быть приобретена. Вода и на дворе, и в речке. Разве только приобрести для этой работы осла с тележкой. Чтобы раза два привезти песку из Бельбека, не откажут в казенном боте. Потребуются только деньги на мастеровых, на лес и на некоторый забор из лавок, наприм. – гвоздей и проч. Потому легко может обойтись Инкерманская часовня в 500 руб., или даже в 300 руб. сер. Долгом счел прописать все сии подробности Вашему Высокопреосвященству, может быть, необходимые для соображения. В новоосвященных церквах херсонесской и инкерманской не без богомольцев всегда, а в воскресные дни бывает их и довольно, особенно в Херсонесе. Радуется о. Василий 10 , не скорбит и о. Арсений Инкерманский, более расположенный к уединению и безмолвию. Все у нас благополучно. В сем году зимы у нас не было вовсе, снегу и не видели. Деревья начали развиваться в январе, и теперь настоящая весна. К тому ж частые дожди. Но флот наш, уже вооружившийся, кажется, чувствует какую-то особую зиму. Корнилов на пароходе; „Бессарабия» возвратилась из Константинополя и, простояв, по спуске кapaнтинного флага, на рейде не более 5 часов, вчера ушла в Константинополь к князю Меньшикову. Преосвящ. митрополит 11 здравствует. ГІервую неделю поста пробыл в монастыре. 17-е марта 1863 г. г. Севастополь. Часовня в Херсонесе уже поставлена на холм, который насыпан при расчистке развалин храма и находится в той же ограде, которою обнесены остатки храма. Остается выкрасить часовню: крыша будет зеленая, а стены – белые. Крест на ней поставлен. Что-то промедлил мастер с рамой для образа; она теперь золотится и сделана с резьбой. Петр Маркович в своей экономии нашел и стекло, которое стоит 10 р. сер. К 1-му июля будет, все устроено. Домик будет построен разве к 15-му июля. Карантинный инспектор прибавил работы на стене, которую еще нужно вести на несколько саженей от берега и упереть к обрыву так, чтобы Киновия не имела на своей земле пристани. Можно и от моря в стене поставить ворота или калитку, но берег должен быть открыт для кордона в случае болезни. При часовне пока построен домик, будет ночевать сторож. Благословите Ваше Вы-ство 15-го июля, в день памяти Св. Владимира, отслужить там молебен 12 . Полагаю, что посетителей теперь будет там довольно. А Петр Маркович – говорит – уже объявил о том своим офицерам. Бумага Ваша об официальной передаче Херсонеса и Инкермана в епархиальное ведомство передана в портовую контору, в которой председательствует Петр Маркович. Контора должна отвести требуемую землю и приготовить на то планы. Предписание на то князя Меньшикова давно имеется здесь. В садик, который находится при Инкерманской скале и будет отведен для Киновии, есть домик, в котором живет теперь семейный матрос. По отводе земли, домик будет приютом готовым для инока, назначением которого немножко повремените. Не нужна ли будет для Киновии земля на горе выше укрепления? И сколько всей потребно? Касательно сего покорнейше прошу подробнейшего наставления, если меня назначите приемщиком 13 . Красильников представит Вам приготовленные чертежи Инкерманской церкви, как она есть, и как могут быть восстановлены ее остатки. При обозрении сей церкви синодальным архитектором, он был сам и об этом с ним разговаривал. Если благословите, Красильников в августе приступит к работе. От поездки в Одессу задержали его на несколько дней. 28 июня 1857 года., г. Севастополь. Пред Севастополем неприятелей еще нет. Они со всем флотом там – у Евпаторийских берегов. Вероятно, ожидают успехов от своего десанта и потом уже бросятся на Севастополь. Силы неприятеля полагают в 70 тысяч при 60-ти орудиях. Вчера, говорят, было авангардное дело. Князь намерен ускорить нападением, ибо неприятели окапываются. В первый же день казаки захватили 11 пленных. Защищался только офицер и убит, а другие бросили оружие и стали просить хлеба. Два алжирца, прочие – французы. Крайне жалуются на худое продовольствие. О Евпатории слышно, что занята неприятелями и оставлена жителями, несмотря на прокламацию, обещающую спокойствие и безопасность. О духовенстве нашем ничего не знаю, ибо не пишут. От священника Манжелея я получил репорт от 30 августа, которым доносит, что троих детей его постигла жестокая болезнь, и потому он не может еще выехать в Бахчисарай. Впрочем, я надеюсь, что о. протоиерей Шкуропатский во всяком случае поступит, как требует сан священный. Главная квартира наша на Алме в Бурлюке. Хомутов, атаман казачий, поспел уже в помощь. У других берегов крымских неприятелей нет. Итак, восточному вопросу суждено решиться на Евпаторийских полях. Сиземского 14 нет еще из Херсона. Если придет, куда ему деваться? Ибо неизвестно еще, когда будет свободна Евпатория, и чем выйдет она из рук неприятельских. 2-го сентября жена его разрешилась от бремени: опять препятствие к переходу. 1-е сентября 1854 г. г. Севастополь. И паки Вы обращаетесь к нам с словами утешения. Сие третье утешение получено мною 10 октября, уже в 6-й день бомбардирования Севастополя. Вполне понимаю, что вести от нас дороги теперь для Вас; но страшный огонь первого дня (5-е окт.) привел все и всех в такое смятение и беспорядок, что я не был уверен в приеме в тот день почты, которая обрелась в самом опасном месте. Потому просил написать Вам об этом дне игумена Николая 15 , который, быв близ Севастополя, пожелал быть свидетелем беспримерного ужаса. Не знаю, успел ли он благополучно переправиться на Cеверную; ибо потом я слышал, что бомбами с моря потопило два катера. В другой почтовый день человек не нашел почты, которая очутилась в Николаевской батарее. До 5 числа неприятели продолжали под нашими выстрелами рыть против наших батарей валы (они не выше обыкновенных рвов), которые казались не важными, а если где значительно возвышались, их старались разбивать. В этих-то рвах устанавливали они свои орудия и окружили ими всю сухопутную линию Севастополя. Октября 5-го, в 6 часов утра, открыт огонь, который в полчаса превратился в превышающий всякое описание ужас: гром выстрелов, треск лопающихся бомб, свист ядер, блистание как бы множества молний, залпов, неумолкаемый раскат, страшно вторивший среди гор и бухт наших, наконец, при безветрии дым, не позволявший нам видеть далее той линии, откуда раздавались громы оглушительные, все это невольно заставляло людей говорить: «страшный суд! страшный суд!» Слыша сам эти слова от многих собравшихся у церкви, я не находил в них преувеличения, но только смутился душою при мысли, что, может быть, он внезапно постиг нас без покаяния. Часа через полтора от усталости артиллеристов или другой причины удары стали реже и как бы слабее; вместе с сим и душам нашим была некая ослаба. Литургию служил о. Александр Демьянович 16 (его была седмица); затем служили молебен о даровании победы на супостаты, что и ежедневно совершаем со времени осады Севастополя. Церковь оставалась, как и теперь, ежедневно открытой до вечера. В 12 часу бой страшно усилился с видимым ожесточением. Ужас с каждой минутой возвышался. Люди, не отходившие от церкви (большею частью женщины), таяли от страха и плакали. Я нашел лучшим вторично пригласить их на молитву в церковь, где и застал меня о. Николай 17 ; проводив его, я пошел к библиотеке, (морской), чтобы посмотреть за движением неприятельского флота, который доселе только готовился к бомбардированию. Но за дымом, валившийся с 5 и 6 бастионов, и здесь ничего нельзя было видеть; даже нужно было поскорее удалиться, ибо корабли открыли огонь, который, смешавшись с громом наших морских батарей, покрыл все, что доселе мы с утра слышали. Одна северная сторона оставалась свободна от бомбардирования и потому была свободна от дыма. Это обстоятельство позволило нам видеть, какое множество неприятельских бомб, бросаемых с кораблей, вместо города, падало в бухту и на северную сторону. Наши морские батареи остались целы и в людях с ничтожною потерею. За дымом, простиравшимся до облаков и покрывавшим до удушья весь город, нельзя было заметить и потери флота неприятельского. По бывшему взрыву полагают, что один пароход взорвали на воздух, и по крику людей, что послали кого-то и ко дну. Прибило к берегу одну корму и довольно внутренних принадлежностей корабля. А лучшим доказательством неудачи флота служит то обстоятельство, что он с той поры ничего против нас не предпринимает. В 1-й день потеря наша на всех бастионах и батареях убитыми и ранеными простиралась до 400 человек. Но самая тяжкая в этот день потеря – это смерть Влад. Ал. Корнилова. На Малаховом кургане ему, когда объезжал батареи, оторвало ногу по бедро; от таковой тяжкой раны он вскоре и скончался. Сами недоброжелатели его (а он имел их много) сожалеют об этом незаменимом в настоящее время начальнике. Настоящим образом принялись за укрепление Севастополя после Бурлюкского сражения. Все, что было сделано прошлою осенью, брошено прочь. Bсe делано вновь и по новому плану. Через неделю сам князь 18 , который был на позиции у Бахчисарая, подивился работе Корнилова (ему помогал инженер-полковник Тотлебен) и совершенно успокоился за судьбу Севастополя. Уже нечего говорить о том, что его всяк боялся более, чем неприятельской бомбы, и стоял на своем месте. И вдруг в такое время лишиться такого начальника. Вследствие полученного от князя (он при армии на Бахчисарайской дороге) распоряжения – похоронить, как позволяют обстоятельства, тело покойника, 6 числа, в 11 часов дня, внесено в Михайловскую церковь, а в 6 часов вечера отпели погребение 19 . Из начальников при погребении были, кто мог, и просто в строевых шинелях. Впрочем, была музыка и по батальону от морских и армейских солдат. Хотя в 6 ч, пальба прекратилась, но по временам неприятельские бомбы летали в город и носились над головами печальной процессии. Могилой для Корнилова послужил склеп его же начальника, адмирала Лазарева, с которым он и положен рядом. Замечательно, что в склепе оказалось много воды, так что необходимо было отливать ее, чтобы внести туда новый гроб, который также поставлен в воду. Служили на воде, пришлось и почивать в воде. Так прошел и второй день, как первый: в непрерывном огне с 6 ч. утра до 6 ч. вечера; так третий и далее до настоящего 7-го. Таким образом, можем сказать, что мы были в пещи, седмерицею разжженной; и если огонь оный касается не всех нас, то сие именно должно приписать милости Божией и росе ангельской. Правда, в следующие 6 дней убыль в войске незначительна, но смерть летает по всему городу. Моя квартира казалась совершенно удаленною от выстрелов, но и меня достигают они. Бомбы разрывались по одну и другую сторону церкви, на улице. Ядра свистят у окон нашего церковного дома; одним вышибло карниз над самою дверью, другим вырвало несколько столбцов в каменной ограде церковной. Известная трещина на моей церкви значительно увеличилась, особенно с западной стороны, где она почти была незаметна. Много уже пострадала артиллерийская часть города, что к Херсонесу, и корабельная 20 с госпиталем. Не уважили на госпиталях и флагов, кои были поставлены по желанию, кажется, самих неприятелей. Напротив, эти места и были их целью. Ибо когда было, загорелся один флигель в госпитале, то в самое пламя пожара продолжали бросать бомбы. Больных и раненых, хватая, можно сказать, из огня, отправили на Северную в бараки, других в Симферополь. Великое спасибо покойному Сент-Арно 21 , что он не оставался на Бельбеке, и оставил нам единственный путь к спасению, – не выезжающим только, а преимущественно и остающимся в Севастополе. Ибо мы в таком положении остались бы в несколько дней без куска хлеба и без всякой помощи. Нельзя приписать этого счастливого обстоятельства маневру князя, ставшего в тылу: ибо он был крайне слаб. Нет, это было чудо милости Божьей. О южных высотах наших, о которых так прекрасно рассуждают неприятели, и которыми теперь завладели, у нас, верно, забыли, не предполагая нападения с сухого пути. A сие все быть, что бы мы ни приписали успеха себе самим, а Богу. Вот и осьмый день разжигается наша пещь. Враги наши преступают таинственное число, но Господь не оставляет своею помощью, и, верно, не оставит. Князь доселе ничего не предпринимает, кроме того, что завел отряд на Комарские высоты. Все ожидает войск, между тем все недовольны его молчанием. Даже из города не делают вылазок, кроме небольших из охотников, которые в одну ночь заклепали, было у неприятеля 18 орудий, в другую 7-мь. Может быть, в нем и ошибаются, как некогда недовольные кн. Кутузовым. М. б. он рассчитал на неприятелей удар верный, но хранит в тайне. У нас ожидают Великих Князей, о чем объявлено даже войскам. Город опустел; в последнее воскресенье мало было в церкви, по будним дням и того меньше. Все спасается на Северную; оттуда далее и далее куда глаза, или скитаются в лесах и горах. В городе довольно было поразительных примеров несчастия, но все это я соберу воедино, и потом сообщу Вам. Преосвященный Агафангел в Бахчисарае, как я слышал от о. Николая игумена. Что делается в Георгиевском монастыре и что с о. Геронтием 22 , ниоткуда не могу добиться сведений. Слышал от прот. Балаклавскаго 23 будто бы французы забрали в монастыре весь скот, а обещали дать деньги и не дали, что умер эконом, отчего – неизвестно. Еще слышал, будто на северной стороне рассказывали какие-то женщины, захваченные на хуторах неприятелями и занимавшиеся в монастыре стиркой белья для неприятелей, что богослужение бывает и в церкви бывают неприятели. Женщин этих кормил монастырь, но когда истощилось продовольствие, то пo просьбе о. архимандрита их отпустили. Только Сиземского 24 семейство, для безопасности, 11 числа отправилось в Симферополь, также и семейство Топузовых 25 ; пособие я дал из церковной суммы. Комарского священника я командировал к Бакчисарайскому собору, пока священник Манжелей 26 получит свободу. Сейчас слышал неприятную весть, будто князь объявил приказом держаться до 18 числа, пока соединятся с ним все войска, идущие в Крым. О Господи! пошли нам терпение, вмени страх в покаяние. Паки и паки благословляйте нас и помогайте молитвами. Впрочем, большого уныния и отчаяния у нас нет. Только страх один. Гарнизон рвется за стены, но не пускают. Арестантам дана свобода, и они употребляют ее прекрасно. Многие уже получили Георгиевские кресты. 12 окт. 1854 г. 11 часов утра, г. Севастополь. 14 октяб. Вот и 10 дней провели мы среди огня и смерти. Пишу с вечера, не зная, что породит утро. Впрочем, если день дни отрыгает глагол и нощь нощи возвещает разум , то, судя по последнему дню и наступившей ночи, можно ожидать и надеяться дней лучших. Теперь совершенно тихо. Бомбардирование было сегодня гораздо слабее обыкновенного, a бомбы и ракеты летали реже. Неприятели видимо отодвигаются уже назад; ибо князь уже начал наступать. 13 окт. близ Кадыковки 27 у англичан взято 11 орудий и 4 редута, в которых теперь генерал Липранди; штыками кололи его дивизию, около 500 английских кавалеристов легло на месте, ускакало человекъ10, взято в плен 60. Это дело улан наших. Наши теперь над Кадыковкой. Также перешли Черную речку, где англичане принуждены были уступить свою позицию и два орудия бросили в воду. Сегодня сам был очевидцем одного дела; бывшего за Малаховым курганом, на дороге в Инкерман. (От церкви своей в трубу можно видеть большую половину всей осадной линии неприятельской). С криком ура наших две колонны поднялись от пороховых погребов на высоты, имея направление к позиции неприятельской. При них было несколько орудий конной артиллерии. Уже первая колонна спускалась с высоты рассыпным строем, уже и артиллерия была в действии. Но наши наткнулись на неприятельскую скрытую батарею, которая ударила нашим в фланг. Посему вдруг же начали отступать в рассыпном же строю с перестрелкою. По всему было видно, что эта попытка ваша была неудачна. Вечером я слышал, будто потеря состоит из 250 человек. Очень больно. Общее же движение наших войск против неприятеля все-таки откладывают на 18-е число. Между тем в нашем гарнизоне, говорят, слышен большой ропот на ужас продолжительной осады. Много у нас убитых и раненых, впрочем, за достоверное не знаю. Можно полагать 2000. Защита Севастополя пала на одних моряков воюют, как настоящие артиллеристы. Армейские полки составляют только прикрытие батарей и употребляются ночью на исправление батарей и на уборку убитых и раненых. Вот слова Государя Императора к нашим морякам, объявленные приказом князя Меншикова: «Благодарю всех за усердие. Скажи нашим молодцам морякам, что я на них надеюсь на суше, как на море; никому не унывать, надеяться на милосердие Божье; помнить, что мы русские защищаем родимый край и веру нашу и предаться воле Божьей. Да хранит вас всех Господь, и наше правое дело; душа моя и все мысли с вами. 12 числа, в 4 часа, когда уже звонили к вечерне, пала бомба близ самой церкви нашей, взрывом вышибла на южной сторон стекла, два окна даже с рамами, и повредила немного крышу. Обошлось без несчастья, хотя в церкви были люди, и я сам там находился. Убравши из церкви сор и стекла и затворив в побитых окнах ставни, я отслужил вечерню; 13-го обедню и утреню также служил благополучно. Уже по окончании обедни осколком разорвавшейся над церковью в воздух бомбы вырвало кусок железа и каменного карниза. В продолжении дня еще разорвалось 3 бомбы над церковью, но две также в воздух ; осколки падали по саду и на улице, не вредя ни церкви, ни дому, одна же пала, верно, в яму, вырытую бомбой, которая 12-го побила стекла и пала также в 4 часа, когда едва я благословил вечерню. 14-го весь день было благополучно на церковном дворе. Хотя бомбы летали в том же направлении, но разрывались далее нас. Сегодня, т. е. 15-го, бомбардирование началось в 7 часов. Доселе благополучно. Службу будем продолжать, пока будет где служить. К литургии присоединяем ежедневно и молебен o даровании победы на супостаты, находящие на нас. Впрочем, кроме двух-трех и немногих, кажется бесприютных, в последние дни в церкви никто не бывает. Мужеский пол у нас на службе, а женский, страха ради смертного, или выехал, или скрывается в потаенных местах. Молим и просим дней лучших. Молитвы ваши и милость Господня утешают нас. Неприятели наши – образованные народы, из человеколюбия пустили в город фонтанную воду, но отравленную. 5 челов. умерло, поставили караул, а воду велено разложить на составные части. 16 октяб. 1854 г. г. Севастополь. Возмогаем о Господе молитвами вашими и словом пастырского утешения вашего, коим, аки росою, охлаждаете пламень пещи нас постигший. И действительно, 16 и 17 числа нас почти не касался пламень ее; пальба между батареями неприятельскими и нашими происходила, но не жаркая, как бы усталая, неохотная, без энергии, как бы для формы только осады, особенно со стороны неприятелей. Не ветер ли с дождем и чувствительный холод охладил жар неприятелей? С ночи против 16 числа дует сильный то северо-восточный, то северо-западный ветер, и много тревожит неприятельский флот. Быть может, неприятели начинают чувствовать приближение наших сил и невольно отвлекаются вниманием от Севастополя, на котором одном доселе было оно сосредоточено. По крайней мере, 16, 17 и сегодня (по настоящую минуту) мы не слышим полета бомб и ракет над головами нашими. В городе стало покойнее, или, если нарушается покой, то как бы случайно. 15-го же числа, от которого я писал вам, множество стрел смертных было бросаемо в город. Одна бомба пала у самой церкви, вышибла большой камень в ступенях, повредила немного колонну, и более ничего. Другие бомбы падали правее и левее церкви, но вне церковного двора. Я предложил одному офицеру вопрос: не целят ли неприятели в церкви нарочно? Он отвечал мне, что слышал от одного офицера, будто кто-то передал неприятелям, что в церквах наших сложен порох и снаряды, а потому будто бы выстрелы неприятельские имеют такое направление. Правда сему или нет, но истинно, что Господь, видимо, хранит храм святой. Служение продолжается. Настоящую седмицу служит о. Николай Сиземский. В заупокойной ектении всегда поминаем и воинов, павших на брани. Причетники бывают в церкви неопустительно. Северная сторона служит теперь убежищем для здоровых и больных (там госпиталь), для живых и умерших (там теперь для всех кладбище). В настоящее время и умереть – новая беда: ни доски (лесные пожгли), ни мастера для гроба, ни людей понести тело нет, не говоря уже об отсутствии друзей и знакомых. А погребение совершается как бы тайком, или по заходу солнца, или на рассвете, до начала бомбардировки. 13 окт. хотели подвести к неприятельскому флоту брандер. За это взялись и сами вызвались греки-охотники. Воспользовались темною ночью и свежим западным ветром (флот у Бельбека). К сожалению, брандер прижало на мель у Константиновской батареи, из которой, по неимению от начальства о таковом брандер никакого сведения, открыли было огонь. (Нет Корнилова). Уже не знаю, каким чудом брандер уцелел, или как умолил батарею прекратить огонь. Только ночью же он возвращен в порт. Догадались ли неприятели; коих два парохода против фарватера стояли в карауле? Мудрено впрочем, и догадаться: зачем стрелять по своему судну, выходившему из порта? Если брандер: для чего опять стрелять из своей батареи? Срок нашему терпению был назначен по 18-е окт. Теперь отлагают на 20-е окт. Потерпим и до конца, только бы увидеть спасение. Князь при армии. В городе старший по чину – генерал Моллер. Над морскими батальонами и командами на батареях – адмирал Нахимов. По смерти Корнилова, говорят, состоялся какой-то гофкригсгерат из Моллера, Станюковича 28 , коменданта – генерала Кизмера и еще двух. О положении Георгиевского монастыря и о. архимандрита Геронтия, сколько ни стараюсь узнать, не могу: нет никакого сообщения. Боясь отсутствия от церкви, ни с кем почти не вижусь и мало имею потому сведений. Журнал я веду с 1 сентября, и вследствие совета вашего приложу к тому более внимания 29 . 19 октяб. 1854 г. г. Севастополь. Уже бригада 10-й дивизии в городе. Сегодня присоединяется к князю Меншикову и последний полк 11-й дивизии. Главная квартира его уже несколько дней в д. Чоргун. Вчера был у всенощной адмирал Станюкович, который сообщил мне, что сегодня, т. е. 21 окт., князь делает сильную рекогносцировку, что если не завтра, то, во всяком случае, не далее воскресенья, он пойдет всеми силами на неприятеля. При выходе из церкви, приехавший офицер доложил Станюковичу, что адмирал Новосильский (заведывающий линиею 4 бастиона), просит о назначении ему офицеров, которых выбило у него сегодня 7 (1 убит и 6 ранены), что нижних чинов у него одного убитого и раненых 161, и подбито 7 орудий. Таких дней, кроме 5 числа, не бывало. Вероятно, враги наши предчувствуют свое падение, и с духом злобы, ими обладающим, употребляют последние усилия. Постоянно ожидают их штурма, но едва ли это будет. Они очень хорошо знают, что в городе штыков много. А вот сию минуту раздалась сильная канонада: не штурм ли? 5 ч. утра. Иду к утрени; что узнаю, допишу. Мати Божья! в день Твоего праздника, памятного для России Твоим заступлением от врагов, спаси и нас от врагов наших. Пишу после утрени. Чрез полчаса канонада затихла. В 5 ч. луна скрылась за горизонт. Стало темно. Не хотели ли неприятели извлечь пользу из темноты этой, а наши батареи загремели; так думаю, но настоящей причины еще не знаю. Но вот в 7 ч. опять громы. Начало напоминает 5 окт. Войска по улицам куда-то передвигаются. Говорят, что сегодня будет генеральное сражение. Но вчера адм. Станюкович этого не знал; разве вечером, не получено ли от князя такое распоряжение. Не сделается ли это известным после обедни, до отхода, по крайней мере, почты? А пока прибавлю и сие, что действительно, по показанию и пленных, 5 окт. два неприятельских больших парохода взлетело на воздух; что вода фонтанная, как оказалось, по разложении оной, отравлена неприятелями, о чем объявлено, для предостережения, и приказами; что и в Севастополе есть опыты холеры. Государь Император жалует матросам по 2 p., а офицерам годовое жалованье. Но много пострадал и еще страдает флот: ибо одни моряки приняли на грудь свою защиту города, и вот уже 18-й день мужественно отражают неприятелей. Эта защита будет стоит многих морских сражений, которых, кроме Синопского, не пришлось иметь Черноморскому флоту. Обедню отслужили благополучно; в 10 ч. пальба стала умереннее. Ничего особенного и сегодня, кроме бомбардировки. В доброе время в этот день 22 окт. церковь была полна народа, а теперь десятка полтора простых женщин и несколько нищих. Адмирал Станюкович был и в обедни: покупал свечи, слушал всю обедню и еще остался слушать и молебен с акафистом. Я отвечал ему желанием быть живым и здоровым для защиты нашей. Кладбищная церковь пока мало пострадала. Немного сорвали железа; да два окна вылетели с рамами. Мне передал о. Иов 30 , что слышал от содержателя в Георгиевском монастыре трактира, который отпущен оттуда 5 окт. службе не препятствуют, и она совершается своим порядком. Никаких особенных обид братии также не причиняют. Но хлеб и всякую другую экономию забрали. По 5-е окт. у братии оставалось еще 4-е четверти муки. Слышал я, что одного шпиона французы поймали в монашеском платье. Точно, ли так, не знаю. День светлый и тихий. Пошли, Господи, тишину и отраду душам нашим. 22-е окт. 1854 г. Севастополь. 22-е окт. прошло для нас в лютой канонаде, но и в утешительной надежде, что м. б. завтра уже соединившиеся войска наши двинутся со всех сторон на неприятелей. Между тем и 23 окт. не было этого движения: м. б. тому причиною был дождь, который в продолжении всего этого дня умерял жар осаждающих и давал некоторый отдых осаждаемым. 22 окт. главные улицы наши и прилегающие к ним проулки покрылись баррикадами. В окнах домов, и в стенах улицы устроены ружейные амбразуры, от чего город принял вид, который сам наглядно убеждает в угрожающей нам опасности. Впрочем, войска и сами лучше желают штурма неприятельского, нежели нападения на неприятельские позиции. Ибо в последнем случае нужно идти под огонь батарей, а в первом одна работа штыку, которым русские умеют владеть. Не на что пленные так не жалуются, как на ура наше; которое сопровождается страшным действием штыков и прикладов. Ночью на 24-е число прибыли великие князья и остановились на Северной. Вместе с этой радостной вестью утром мы услышали и о наступательном движении войск наших, или лучше услышали самое движение их. Это было во время утрени, по окончании которой, сквозь туман и дым, мы видели только сверкавшие огни на высотах, лежащих к Инкерману. Кто не желал успеха? Кто в тайне сердца не молился о даровании победы? Когда ветром немного очищало атмосферу, мы радовались, видя движение наших вперед и вперед. Но с полдня уже заметна была и ретирада, хотя на поле битвы происходила ружейная и пушечная пальба почти до вечера. Из города в тоже время было послано 7 батальонов против французов, занимающих Херсонескую землю. И здесь, как и там, блистательное дело было, но плодов не умели пожать ни у англичан, ни у французов. И там, и здесь не послано во время подкрепления. Так, по крайней мере, я слышал от многих офицеров, для коих это не могло быть тайною. У французов заклепали орудия, и много положили их несчастных в балке пред кладбищной церковью, когда они вздумали броситься на 6-й наш батальон, что над карантинной бухтой. Англичанам две отнятые на высотах позиции должны были уступить с большим уроном. Потерю нашу в этот день полагают до 3000 убитых и раненых. Особенно эта потеря чувствительна в офицерах, а еще больше в начальниках – полковых и батальонных. Генерал Соймонов ранен и уже скончался. Но потеря неприятелей гораздо значительнее. Много вчера я видел французов на перевязочном пункте, и многих умерших ночью отправили при мне на барках на северную сторону Севастополя. Больно смотреть и на врага обезображенного и поверженного, как труп непотребный. Более князь Меншиков ничего не предпринимал до прибытия еще 2-х дивизий 3 корпуса, которые в Перекопе. Неприятели также ничего более не предпринимали, кроме продолжающегося бомбардирования, которое 25 числа и сегодня невыразимо люто. 25 числа весь день неприятели трудились над очищением своих позиций и поля битвы от мертвых трупов. Надежда наша была и есть паче на Бога, нежели на силы человеческие. Много и во всем винят князя. Оно правдоподобно; но Бог весть, может быть, и ошибаются. Все в восторге от генерала Липранди, от которого много ожидают. Храбрый – он удивляется храбрости матросов: «видал я храбрых, но таких солдат не видел». На 18 день вздумали было, для облегчения, сменить людей на 4 батальон, который наибольше терпит. Матросы отказались. Разве мы худо действовали 17 дней? отвечали они и остались при орудиях. – Одному боцману, когда он наводил орудие, оторвало ногу; он упал, но просил приподнять, чтобы навести и выпалить. Когда его просьбы не могли исполнить, то он, уже с насилием, кричит матросу: «Смотри же, Кузька (Кузьма), правее немножко, правее, а то смотри, я тебя откатаю». И немало подобных примеров! Другой на неприятельской батарее, когда кругом кипит бой, чинит линьком 31 матросу расправу за то, что не достало заклепок. Такую дисциплину можно найти только во флоте. Верно, сильные на море враги наши не подозревают, что они имеют дело с тем же самым флотом, который, по их словам, постыдно скрывается в гаванях; а корабли: Егудиил и Гавриил даже действительно участвуют в отражении осады, – один в южной бухте, а другой против Ушаковой балки. У неприятелей часто бывает остановка, по показанию пленных, за недостатком зарядов. Теперь в виду Севастополя только 17 линейных кораблей, большая часть, вероятно, пошла за разными запасами. Великие князья были на месте сражения, но в деле будто бы не принимали участия. Об о. Геронтии и монастыре не имел более никаких сведений. И то, что писал, знаю по слуху. Может быть, что-нибудь и не так. Вода в могиле Лазарева, полагают, оказалась от дождя: ибо место это, вырытое для фундамента церкви, было года три открыто. А также от поливки цветника, который был устроен на самой могиле. Между тем самая-то могила, с помощью пороха выбита в плитном камне, который и задерживает воду. Сейчас с Северной пришли с вестью, что число пoтери нашей 24 окт. простирается до 5600 человек, и что раненым нет, наконец, в нашем госпитале и места. Все, что могу с этою почтою написать. Остается испросить Вашего благословения и молитв – единых молитв в утешение. 26 окт. 1854 г., г. Севастополь. Уже послал я на почту бумаги, как вслед затем узнал, что великие князья 24 числа действительно участвовали в деле, потому с сиею же почтою спешу исправить неверную весть об их высочествах, будто бы они не были в деле. Под одним из них даже ранена лошадь. Потом они были на Малаховом кургане, и едва только успели передать зрительную трубу кондуктору и несколько отступить, как ядро лишило этого кондуктора ноги. Из сих же последних уст слышал, как все в войске – от мала до велика – недовольны распоряжениями князя Меншикова. Глас народа – глас Божий. И нельзя в сем гласе не признать истины; Липранди же в своей опасной позиции, кажется, предоставлен самому себе. Много разных толков, но ни одного в пользу нашего главнокомандующего. Пока стоят у орудий бесстрашные матросы, наша защита благонадежна. Но еще недели две, и их всех можно извести. Или Господу угодно явить силу свою уже в нашей немощи?! Приходят всякие мысли и погрешительные помышления, когда прислушаешься к толкам человеческим. Еще вспомнил доброе слово о наших моряках пленного капитана английского: «если бы у нас были такие артиллеристы, мы бы давно срыли ваши укрепления». О. Николай Сиземский священник уже отправился сегодня в Симферополь навестить свое семейство. В доме, где оно там остановилось, был холерный случай, что его и обеспокоило. Нет ли где для него места? Ибо едва ли в Евпатории скоро будет для духовенства кусок хлеба, хотя бы и выгнали оттуда турок. Естественнее ожидать теперь в Крыму всякой нужды. Сейчас приехал из скита о. Василий иеромонах, и пакет от него посылаю по своей книге. Церковь его пока стоит (в Херсонесе). 26 октября 1854 г. г. Севастополь. От 26 октября, от которого я имел честь писать вам, по настоящий день положение наше не изменилось ни к лучшему, ни (и за сие Богу благодарение) к худшему. Бомбардирование продолжается с прежним вредом для города, потерею людей и непристающим ужасом. Князь Меншиков ничего не предпринимает, и свои мысли скрывает даже от своей фуражки, которую сжег бы, если б она узнала их. Эта непонятная таинственность и бывшие опыты неудачи тягостное производят влияние на всех, а главное на армию, которая крайне не расположена к своему главнокомандующему. Одно присутствие великих князей ободряет и утешает войско: они, как ангелы для больных и раненых, о коих прилагают всевозможное попечение. 27 октября вечером прислано нам утешение и от царицы матери, с флигель-адъютантом князем Голициным она прислала икону Христа Спасителя, чтобы поставить оную в Николаевской батарее. Будучи приглашен губернатором, я принял оную и передал в Михайловскую церковь, оттуда, 28 октября в 7 часов утра, с церковною процессиею и военным парадом отнесена высочайше пожалованная икона в Николаевскую батарею, на площади которой был соборно отслужен молебен о даровании победы на супостаты. Все потом прикладывались к иконе при окроплении св. водою. Икона поставлена на внешней стороне батареи лицом к городу. По окончании молебствия флигель-адъютант передал мне, что великим князьям угодно, чтобы вечером в 6 часов, когда смолкнет бомбардировка, икона сия была одним из священников обнесена по всем бастионам, что губернатором возложено на одного из священников военного собора и дежурного штаб-офицера. Последняя молитва наша была видимо единодушною и теплою молитвою: довольно было взглянуть на положение и лица всех присутствовавших на обширной площади. Я счел долгом представить вам сказанную мною при этом случае речь не потому, чтобы я находил в ней что-либо достойное вашего внимания (я даже со страхом посылаю), а единственно потому, чтобы дать понятие о богобоязненном и истинно христианском настроении душ в темном Севастополе 32 . Эта речь, которую я решился говорить только по требованию настоящего времени, исторгла слезы у многих, начиная с губернатора и коменданта. Сердце, умягченное страшным млатом Божьем, делается чувствительным к самому слабому прикосновению. Чрез час, не знаю, для какой надобности, губернатор запиской просил у меня этой речи, и я отдал.27 числа ударом бомбы выбило в моей церкви колонну с западной стороны против входа в церковь, но церковь еще цела, и служение продолжается, без изменения даже часов богослужения. Вечером 28 октября прибыл в Севастополь преосвященный Поликарп. Он у меня ночевал, и сегодня намерен отправиться обратно в Бахчисарай, откуда сам будет писать вашему высокопреосвященству. У нас дожди и, вероятно, они мешают новым наступательным действиям главнокомандующего. 29-е октября 1854 г, г. Севастополь. Благодарение Богу, Севастополь стоит. Уже исполнилось 28 дней беспримерного бомбардирования. Мужественным защитникам, оставшимся в живых уже без представлений, по ясному статуту следуют Георгиевские кресты. Но не о наградах теперь думают сами достойные наград. У всех одно чувство, что нас защищает Господь, и одно желание – продолжение сей великой милости. Удивительное в этом отношении теперь единомыслие. Благодарение Богу, оно ведет всех к усердной молитве и твердой надежде; что Бог нас не оставит. Князь Меншиков (не знаю каким образом) узнал, что у неприятелей был уже совет, не оставить ли Севастополь и убираться восвояси, что весь флот того мнения, что пора убираться домой; но что сухопутные в этом мнении разделились. В случае отступления неприятелей, наши войска не упустят нанести им большое поражение, а все редуты, ими устроенные, останутся в наших руках и будут готовыми лучшими укреплениями (неприятели так укрепились и так расположили свои редуты, что их столь же трудно оттуда выбить, как и взять им Севастополь) против будущих их вторжений, если это возможно будет. Впрочем, поскольку нельзя им возвратиться восвояси, не попытавшись, по крайней мере, на штурм (иначе будут безответны), то мы еще ожидаем штурма. И вот 31 окт., в 5 ч. вечера, едва только смерклось, мы уже было подумали, что на нас идут штурмом. Вдруг с наших батарей от южной бухты до последнего бастиона, что против Херсонеса, открылась сильная канонада. При темноте наступившей ночи сверкающие огни с громом выстрелов представляли ужасную картину и страшно увеличивали действительный страх, огненными шарами и змеями понеслись по городу неприятельские бомбы и ракеты. Наши ракеты и барабанный бой, повсюду раздававшийся, возвестил тревогу. Движение войск по улицам и звон оружия более еще удостоверили в угрожающей опасности. Между тем с стрельбой пушечной слилась ружейная – штуцерная, свидетельствовавшая уже о большей близости неприятелей. К утешению, внезапно постигший нас ужас постепенно начал стихать и продолжался не более часу. Утром узнали, что мы были только в опасности штурма, если бы неприятели, бросившиеся на 4-й и 6-й бастионы, не были во время замечены. Несколько их человек, проникших в батареи, схвачены, и один капитан контужен. 1-го ноября захваченные пленные и несколько человек передавшихся показали, что у неприятелей большая смертность и недостаток продовольствия как для людей, так особенно для лошадей, которые спали с тела и почти неспособны к службе. Английский офицер показывает, что у них, т. е. англичан, каждый человек потерял уже 28 фунтов весу. У нас постоянно то дождь, то сильный ветер. Но сегодня, после тихой ночи, с раннего утра такая поднялась непогода, в которой нельзя уже не видеть гнева Божия на нечестие врагов наших. Ветер западный – самый опасный для неприятельского флота в настоящей его стоянке. Уже дано знать, что несколько купеческих судов на мели. С кораблями, страшно посмотреть, что с ними делается. Морские офицеры полагают, что этот ветер должен перейти в северо-восточный, что еще гибельнее. Между тем и нам самим много вреда приносит этот ветер. На казармах и магазинах мало где осталось железа. Тоже и на частных домах, стоящих на возвышенности. Черепица с домов так летит, что опасно по улице проходить. С церкви нашей сорвало крест с пьедесталом и половину железа кровельного. Я не знаю, что мне теперь делать с крышею. А потолок не надежен – лепной; пойдет дождь; и он обвалится. Денег в кошельке нет. Да и с деньгами теперь трудно предпринять что либо. Уповаем, что если Господь не пошлет на нас искушений больших, то, может быть, горю нашему с наступлением зимы будет и облегчение. Греческий календарь в последней четверти сего месяца полагает удаление флота, победу над западом и смерть одного Государя, которая будет радостною вестью. В воскресенье Великие Князья с князем Меньшиковым были в городе для слушания литургии в Михайловской церкви, без всякого о том предварения, даже приказано было сказать, что один генерал-адъютант желает быть в обедни в 9 часов. Пронесся слух, что к нам едет Государь Император и что будто уже в Киеве. 2 ноября 1854 г., г. Севастополь. Я писал вам от 2 ноября, извещая, что в этот день была у нас сильная буря. Она почти не стихала и ночью, a море взволнованное едва утихло чрез два дня. На другой день утром узнали, что 10 неприятельских судов выброшено к Бельбеку и 4 к Херсонесу. Все это суда транспортные, но есть и большие два фрегата. На одном был десант гусар. Пленные показывают, что они вновь привезенные, а м. б. и возвращавшиеся восвояси. Ибо вновь приходящих судов не было замечено. Но какие бы они ни были, уже не существуют. С берега был подан им канат, по которому можно было спасаться. Вольные матросы (суда купеческие) спасались, а гусары предпочли броситься на катера, спущенные с их кораблей. Катера разбились об фрегат и гусары погибли. Другой раз завести канат не было никакой возможности. Спасшихся матросов до 60 человек: все они в северном нашем укреплении. На Бельбек много выброшено всякого грузу. Наши войска, там находящиеся, греются неприятельским ромом. В Евпатории, говорят, выброшено 28 судов. Хотя это весьма вероятно (ибо там ниоткуда не могло быть защиты), но еще не совсем достоверно. Сегодня в 7 ч. утра в Михайловской 33 церкви, и присутствии войска (по 1 человеку от взвода), по желанию Великих Князей и распоряжению начальства, было отслужено благодарственное молебствие по случаю благоуспешного отражения месячной осады. Об этом распоряжении я узнал случайно, когда уже молебствие было отслужено, при котором, впрочем, Великие Князья и князь Меншиков не были. После обедни и мы отслужили по этому случаю благодарственный молебен. Пленные, кои каждый почти день сами прибегают, показывают, что неприятели наши намерены идти на штурм Севастополя. Это очень вероятно: ибо ничего более не остается кроме попытки на штурм и постыдного возвращения восвояси. Генералу Липранди посланы орудия и мортиры для бомбардирования Балаклавы, чтобы, если возможно, зажечь неприятельский флот, там стоящий. – Сегодня нет ли у неприятелей совета: ибо море затихло, и адмиралы могут съехать для совещания с сухопутными. С нашей стороны, кроме готовности к отражению штурма, ничего не будут предпринимать. Ибо неприятель сильно укрепился и на тех двух пунктах, которые были более удобны к нашему нападению и которые мы открыли сами безуспешным покушением. Обвиняют князя (да в чем его не обвиняют?), что он не двинулся на неприятеля одновременно с генералом Липранди, отнявшим 4 редута. Для усиления гарнизона, сегодня с Северной стороны переходят в город еще два полка. Штурма ожидают на 4-й бастион, что против монастырской дороги. О монастыре и об о. Геронтии ничего нового не знаю. 3 ноября при усиленной бомбардировке, направленной в город, одна бомба попала и в самую церковь мою. Это случилось в 2 часа. Я стоял под колоннадой 34 и сам был свидетелем удара и взрыва. К счастью, пробив крышу, она ударилась не в потолок, который легко мог весь обрушиться, а в стену, по ребру ее; разрешилась минуты через две слабо так, что от взрыва еще меньше повреждения. В двух местах отскочила штукатурка и лепные украшения потолка, осколки же бомбы остались на чердаке. В ту же минуту я послал людей с водою (ибо поднялся большой дым), но тушить было нечего, дым был только от пороху. Осколки бомбы, равно как и все залетающие на церковный двор гостинцы, я берегу на память. Речь, которою вы напутствовали шедшие к нам войска, я передал (в присланных вами экземплярах) лицам, через которые она может послужить и для других таким же одушевлением на св. брань. 5 ноября 1854 г. г. Севастополь. Ваше отеческое послание от 2 ноября я получил только 8 нояб. и сим теперь обыкновенным замедлением почти я объясняю мое мнимое молчание. Ибо я пишу вам каждую почту, напр. от 19, 22, 26, 29 окт., 2 и 5 ноября, и пишу всегда в казенном пакете. О 24 числе, действительно страшном, я уже писал вам; и доселе толки об этом весьма безуспешном деле идут. Все винят единогласно князя Меншикова, который не объявляет своего плана и тогда, когда ведет войска в дело. Князь недоволен будто бы генералом Даненбергом, все генералы – штабом главнокомандующего. Наконец, против воли князя, дали ему в начальники штаба генерала Семякина 35 , вместо полковника Вунша, не имеющего никаких сведений для такой важной должности. Наприм. генерал Баумгартен получил только 25-го утром бумагу о назначении его в подкрепление батальонам, делавшим 24-го ч. вылазку на Херсонескую землю. Вообще действия главнокомандующего подлежат справедливым нареканиям от генерала до солдат, даже от неприятелей, которые удивляются, в русском войске видят новую тактику – беглое отступление. Даненберг стоит на Бальбеке, генерал Жабокрицкий над Инкерманом, а Липранди в Комарах 36 . Движений вперед никаких. Ожидают, что покажет время; и действительно последнее время или справедливее сам Господь в последнее время даровал нам более успеха над неприятелями, чем мы могли нанести им и при всем усилии. Это буря 2 нояб., о которой я уже писал вам. В Евпатории выброшено, кроме купеческих судов, 2 корабля, на которых был большой запас пороху и денег. Стараются тем и другие воспользоваться. Замечено крушение в самой Балаклавской бухте, происшедшее от самой тесноты бухты. В Феодосии один шкипер под присягой показал, что у Босфора разных судов с неприятельским грузом и десантом до 60. Видимо, Господь нам споборает. 6 уже дней, как мы свободны от бомбардировки. Бывает нередко пальба, но больше с нашей стороны, еще чрез 8 дней, т. е. 14-го или 15 ноября. Неприятели перевозят большие орудия в Балаклаву и ставят меньше, иные зарывают в землю. Это замечено за англичанами; что делают французы, неудобно видеть. В числе передававшихся есть один патер, также побужденный к побегу скудостью довольствия. Великие князья имеют пребывание на Северной, в одной хатке при укреплении № 4. В город бывают только в воскресные дни к литургии в Михайлов. церкви, более или совершенно безопасной от выстрелов. На бастионы князь Меншиков их не пускает. За посещение Малахова Кургана ими много обеспокоился. Смиреннейше благодарю от себя и от других священников за милостивое ваше внимание к нашим в настоящее время трудам. Наипаче просим ваших св. молитв да возможем добре скончати прискорбное наше поприще. Церковь я успел покрыть снова. 9 ноября 1854 г., г. Севастополь. У нас дождь и слякоть – днем и ночью, при южном ветре. Может быть, и поэтому против неприятелей ничего не предпринимают. Против тех пунктов, где идут у неприятелей работы, батареи действуют, не тратя, впрочем, снарядов напрасно. Неприятельские батареи больше молчат. Сегодня утром очень удачно открыт был огонь с 4 бастиона по франц. траншее. Стоны и крик раненых даже слышны были на бастионе нашем. В этом пункте франц. траншея только в 60 саж. от нашего бастиона. Все заставляет ожидать штурма. Толки об этом у нас разные. Думают, что этот штурм должен быть сделан только для примера, чтобы сказать потом, что ими все сделано, что только нужно было предпринять для взятия Севастополя; в самом же деле мысли неприятелей на обратном пути восвояси. Впрочем, для этого мало пароходов, которых большая часть в разброде. Кораблей же 9 уведено в Константинополь после 5 окт., и 8 уведено туда же после 2 нояб. Вообще же, судя по времени года, обратное плавание неприятельской крымской экспедиции считают столько же для ней опасным и погибельным, как и отчаянный штурм, на который бы они решились. Еще полагают, что неприятели ожидают только разрешительных депеш от своего правительства, чтобы поскорей пуститься восвояси. – Морозов еще нет, но от самой сырости очень холодно. Неприятели потребили на топливо всю растительность, и наконец, нечем согреться. Теперь редко еще заметен огонек в лагере, тогда как в первые дни бывало сильное освещение. К нам еще идет 16 запасных батальонов, которые будут к 20 нояб., и 24-ре гренадерских батальона. В продовольствии большой скудости не чувствуем. A малые нужды не чувствительны при одном представлении великого времени, в которое Господь поставил нас. Об о. Геронтии и монастыре нет и нет никаких сведений. Не знаем, что и думать о их положении. Вчера возвратился домой преосв. митрополит Агафангел. Он здоров. На вопрос мой: почему не ехали, напр., в Корсунь? он отвечал, что стар, могу заболеть; а где там взять медика? Притом глух, не буду слышать, что делается. 5 нояб. козаки принесли из Херсонеса крест запрестольный и южную дверь, которая лежала на полатях. В церкви не нашли даже полов, все разорено нечестивыми на топливо. Будь там кто-либо из братии, мож. быть этого и не случилось. О. Сергий 37 хотел остаться, но о. Василий 38 не позволил. Кладбищная церковь, благодарение Богу, еще в совершенной целости. Более ничего особенного нет. Выжидают, наблюдают, предполагают – только в настоящие последние дни видим и слышим. Усиливают батареи и берут другие меры против ожидаемого штурма. Иначе мысли всех сосредоточены в надежде на Бога. – Смиреннейше благодарю; но мои труды, чувствую, далеко меньше Вашей милости и ходатайствуемой награды. Разве по слову: идеже приумножися грех , там преизбыточествова благодать? Говорят, что на нашей почте письменная корреспонденция – приходящая и отходящая просматривается. 12 нояб. 1854 г., г. Севастополь. 13 ноября весь день был мокрый; с полдня густой дождь. Следствием сего в продолжение всего дня ни одним выстрелом не был нарушен редкий наш покой. 14-е ноября весь день светлый: неприятели наши, кажется, старались вознаградить опущение прошедшего дня. Но больше теперь заняты работами, чем бомбардированием, которое можно назвать не более, как обороною от наших батарей. 15-е и 16-е ноября дни пасмурные и мокрые; и опять неприятели ведут себя тише. Раненых в продолжение дня бывает весьма мало: иногда всего два. Сегодня день пасмурный, ветер северный, но еще не сильный; снега, а с ним и зимы, у нас с нетерпением ожидают. В приход неприятельских судов, кроме парохода и транспорта, не замечено. Отходят, или, м. б., передвигаются чаще. Сегодня с Бельбекской стоянки снялось два больших корабля, так что теперь всего там видно 7-м судов. Не собираются ли в обратный путь? Можно думать, что, не предпримут ли чего против Севастополя завтра, или послезавтра. 18-го ноября день Синопской победы; о важности для нас этого дня неприятелям также известно. На Северной стороне нашей устроены батареи, обращенные на город, в случае он мог бы быть взят неприятелем. Хотя одна мысль о такой возможности страшна, но все же эта мера необходимая. В Инкермане, выше киновии; и у северных маяков тоже устроены батареи. Говорят, что о. Иннокентий 39 выбрался из скалы в дом генеральши. Сообщение трудно; не могу знать этого наверно. 14-го ноября, в воскресенье, Великие Князья были в обедни в Михайловской церкви уже с Георгиевскими крестами, полученными за 24-е октября. О других наградах еще не слышно. О. Николай Сиземский опять отправляется через Бахчисарай в Симферополь к семейству. Он намерен, просит в Бахчисарае преосвященного Поликарпа командировать его к Симферопольскому собору, где есть праздное место. У нас кружка почти пуста; служим ежедневно, но разве проходящие солдаты или офицеры забегут в церковь на время; наш же собственный приход выехал. Потому, хотя большой дороговизны и нет, но мы вынуждены, с разрешения Вашего, прибегать к вспоможению церковному. Впрочем, все заставляет думать, что нашему горю скоро последует конец, и конец добрый. Мы и сегодня (среда) не получили почты, которая обыкновенно приходит в субботу. Войска на прежних позициях. Князь Меншиков на пароходе «Громоносец». Вчера посылал какую-то бумагу Лорду Реглану. Великие Князья квартиру имеют по-прежнему на Северной стороне. Более ничего особенного не знаю для сей почты. Предаем себя в волю Божью. Много могут о нас Ваши святые молитвы, коих просим и на кои надеемся. Об о. Геронтие и доселе ничего не знаю. 17-е ноября 1854 г., г. Севастополь 18 ноября прошло для нас тихо и мирно, как нельзя лучше. О Синопской битве ограничились только воспоминанием, и кто мог, обменялся дружественными приветствиями; но веселия или празднества нигде никакого, потому конечно, что неприятель под стенами. Невесело и неприятелям от столь долгого безуспешия и наступивших непогод. Уже перебегают к нам и англичане от крайней нужды, ими терпимой. Они, забыв стыд, м. б. рады и бросить своих друзей. Но две франц. дивизии, говорят, отодвинулись к Балаклаве, именно для того, чтобы наблюдать за действиями искренних союзников. Французы отодвинули свои иностранные легионы также потому, что из них стали часто перебегать к нам. В неприятельском лагере, по показаниям пленных, очень много больных и умирают от холеры и цинги. На вопрос: отчего они теперь мало палят? отвечали: «едва успеем открыть огонь, как орудие бывает подбито». Начальство обещает повести их на штурм 10 дек. (по-нашему 26 ноябр.); но мы, говорят, не верим, ибо уже много раз обещали. Вообще ропот в войске и несогласие между начальством. Спаслись из плена два солдата Бутырского полка. По их словам, неприятели сильно окапываются потому, что ежеминутно ожидают нашего нападения. – Но со стороны нашей этого не будет. Кажется, ожидают, что речет о врагах Господь, и тогда ударят на них. Довольно уже они убиты дождями и грязью, в которой валяются, особенно в траншеях, где их бьют весьма удачно. Что же будет, когда подуют северные ветры, хотя на несколько дней. Вчера и сегодня дождь; ночью тоже. В продолжение всей ночи на 19 число была сильная пальба с 4 и 5 бастионов. Работы неприятельские никак не могут идти вперед. Вообще надеемся, что помощь наша от Господа скоро придет. Замечательны в военное время игры мальчишек. Идем, кричат, на батарею. На улице строят из камушков бруствер, и затем начинают бросать друг в друга грязью, случается, и камушком. Мнимо убит или ранен кто, кричат: «носилки». Оригинальнее было представление Синопского сражения, вскоре после того, как флот возвратился из Синопа. Собралось мальчишек 50, избрали место за корабельной слободой, разделились на русских и турок, избрали начальников – Нахимова и Османа-Пашу, и вступили в бой. Турки были разбиты, и их вогнали в город. Они скрылись в ближайший двор, где не случилось никого в доме. Нахимовцы хотели вполне представить Синопскую картину и уже готовили пожар. Только перебили стекла и сожгли на 70 р. книг, принадлежавших квартировавшему там медику. Более не успели; остановила полиция, в которой об этом происходили суд и расправа. Нахимку, который разбил Османке голову, и его храбрейших сподвижников больно высекли. Еще иным образом жизнь военного времени проявляется: о. Лазарь 40 5 сего ноября узнает, что в приход его явилась икона, что там толпы народа и иеромонах служит молебны. Приходит и застает там даже часового с ружьем. На вопрос: откуда взялась эта икона? матроска отвечала: не знаю; я встала утром, а икона тут стоит. О. Лазарь взял икону и денег при ней 36 р. с. Еще не успел он оттуда уйти, как приходит старик – рабочего экипажа офицер посмотреть икону, о которой уже слышал, как явленной, и представьте, узнает в ней свою икону, которую оставил в своем полуразрушенном от бомбардировки доме. – Понятно, что ее украли и выдали за явленную. 19 ноября 1854 г. г. Севастополь. Положение наше не изменилось. 20-е нояб. ознаменовано, по крайней мере, небольшим успешным делом: 80 челов. охотников на рассвете напали на англ. траншею, в которой было 200 англичан; закололи из них 30 и принесли 12 штуцеров. Потеряли одного только убитого, которого тело принесли домой. На другое утро охотники положили еще 20 челов. на английской батарее и принесли 2 штуцера. На франц. траншею нападение было неуспешно, но без всякой потери. В плен продолжают перебегать как англичане, так и французы. Они говорят и нелепости, напр., что ожидают подкрепления в 500.000. Другие показывают, что намерены зимовать, а иные, что только сожгут наш флот и уйдут. 21 нояб. прибыл к нам генерал Дм. Ерофеич Сакен, что всех обрадовало. Говорят; что он прислан на место Даненберга, которого обвиняют за 24-е октября. Не совсем довольны князем Горчаковым, командиром 6 корпуса. Вчера и сегодня не было дождя. Не установится ли погода и не предпримут ли чего против неприятелей? Траншеи их уже везде близко. Город перестали беспокоить. Жители понемногу возвращаются в свои жилища. Даже краснорядцы открывают свои лавки. Все показывает время лучшее, хотя, кажется, не миновать нам штурма, которому, без сомнения, будет предшествовать бомбардировка тем гибельнее, чем ближе теперь подвинуты траншеи. Господь великий избавит нас и от сей напасти, как избавил от первой. Их Высочества продолжают в праздники посещать ту же адмиралтейскую Михайлов. церковь, в которой впрочем большая неурядица. 20 числа говорил проповедь свящ. Эланский, находящийся в запрещении богослужения. Никто этого не одобряет. В. Князья, впрочем, пожаловали уже после проповеди этой. 21 числа служили без диакона. Два раза в присутствии В. Князей служил там – кто же? диакон Недужковский. Как скоро я узнал о сем, воспретил. – И это не по нужде в диаконе, а потому, что диакон служил с настоятелем в соборе, помещающемся в том доме, который вы изволили посещать. Если бы он попросил моего диакона Василия Подольского, я всегда послал бы. Но мешаться туда не могу и боюсь. Мы всегда служили, прежде и теперь, в табельные дни молебны в своей церкви. Преосвящ. митрополит здоров и в Михайлов. церкви виделся с Вел. Князьями, которые между прочим спрашивали, не знает ли чего о положении Георгиевского монастыря, ибо и они ничего об нем не знают. В Бахчисарайском соборе преосв. Поликарп заметил большой беспорядок, о чем писал и мне. Пока сам не могу туда поехать, ничего не могу сделать. Ибо на о. Спиранде нельзя действовать письмом. Он удивительно прехитро отписывается. Он ничего не знает, ничего не видит; его все обманывают, не слушают, он ни за что не отвечает, он стар. 23 нояб. 1854 г. Севастополь. 24-е нояб. в ночь на сие число охотники, выгнав англичан, завладели их траншеей, в которой с намерением держались и днем, чтобы более обезоружить их. В 2 ч. пополудни пароходы «Владимир» и «Крым» неожиданно для неприятелей вышли за фарватер и открыли огонь по неприятельской брандвахте и также по пароходам, стоявшим в Стрелецкой бухте. Стреляли и в лагерь и произвели в нем большую тревогу, которою воспользовался один француз и перебежал к нам. Наши пароходы не прежде пошли на рейд свой, как когда против них вышло пять неприятельских. Полагают, что пароходу, стоящему на брандвахте, нанесли большой вред. Не без повреждений и другому пароходу. У нас на одном «Владимире» сбита стеньга. 25-е ноября. Ночью вырезали из англ. цепи 6 дюжих великобританцев и привели невредимых в город. Днем приходил неприятельский пароход под переговорным флагом. На нем доставлен наш артиллерийский капитан в обмен на англ. офицера знатной фамилии, и какие-то бумаги. При этом случае адмирал Лейнос прислал коробку сигар адмиралу Истомину, своему старому и доброму знакомому. Не потому ли с сею мамоною прибегают к старым друзьям, что предчувствуют свое оскудение и помышляют о крове? 25-го же получил я из Симферополя пакет от преосв. Поликарпа, с требованием уведомления о преосв. Агафангеле, о котором пронесся там слух, будто бы он умер. Ответ, как требовал преосвященный, послан по эстафете, что митрополит жив, здоров и не хворал. Удивительно, как неосновательные иногда разносятся слухи. Между тем этот слух задержал преосвящ. Поликарпа, который в случае правды, считал нужным прибыть для погребения. 25-го же числа я получил от вас бумаги о Крестовоздвиженской общине и назначении меня к оной духовником. Могу обещать усердие, а не способности, которые вам известны и которыми никогда не похвалюсь. Доктор Пирогов 41 , как слышу, на Северной стороне. Я буду у него немедля. Отец Иннокентий, как сегодня узнал я, уже в Бахчисарае. Повидавшись с Пироговым, тогда уже буду требовать его. О иеромонахах Иоанникие и Пахомие я не писал вам 1-е потому, что не хотел в тоже время оскорбить вас вестью о них; 2-е видевши сам как того, так и другого в самом том неприличном действии их, о котором дошел слух до вас, я усмотрел, что это неприличие более произошло от их невежества, чем от нетрезвости, которую можно было только приметить, не соблазняясь ею. Иоанникий 14 окт., в епитрахили и с крестом в руке ходил по батареям приглашать охотников на вылазку, с ведома и согласия на то, по его словам, адмирала Истомина. Я видел его уже возвращающимся к своему посту, и когда заметил ему, что по городу ходить так не должно, он тотчас же снял епитрахиль, в которую положил и крест. Потом слышал об нем, что он очень любим командой, с которой всегда даже у орудий, и ходил недавно на вылазку, рекомендуется адмиралом Истомином и представлен к награде, кажется, к ордену. Это Иоанникий старый. После сего, думаю, неудобно высылать его в Одессу. Об Иоанникие младшем (что из скита) слышал, что он вздумал поднести на батарее просфору Вел. Князьям. Опять неуместный поступок от невежества, и всего подобного нельзя предусмотреть. Пахомия привел ко мне о. Иов. Он был в ризе, епитрахили и поручах; в одной руке крест, в другой кропило. Откуда? С бастиона, на который был приглашен для молебствия. 0. Иов свидетельствовал, что он ходил по домам, а тот объяснялся, что его пригласили с дороги. Почему вы не разоблачились на бастионе? Потому, что я облачился на фрегате, с которого так шел и на бастион. Почему же так делаете? Я полагал, что по настоящему времени так приличнее. Разоблачитесь здесь же, и впредь так не делайте! Слушаю, – и сейчас разоблачился. – Это Пахомий, который был прежде в скиту. От офицеров слышал я, что это идиот какой-то. А я в его прописанном поступке вижу одно невежество. Может быть, он был в это время и нетрезв, как свидетельствовал Иов; по крайней мере, видом своим он не мог никого обмануть. Его можно выслать, и я объявлю ему приказание Ваше. Благочинному их иеромонаху Михаилу (он на корабле «12-ти Апостолов») напишу, чтобы он именем Вашим подтвердил всем вести себя везде благопристойно. 26-е нояб. Сегодня день Вашего ангела, что было для нас сугубым побуждением к усердной молитве о Вашем здоровье. Сегодня и кавалерственный день св. Георгия. Все кавалеры этого ордена от генерала до нижнего чина были на литургии и молебне в Михайлов. церкви. Были Вел. Князья. Приезжал Сакен и даже Липранди. За два дня пред сим роздано штаб и обер-офицерам, защитникам Севастополя, 22 знака этого ордена. Всех орденов по флоту и армии князь подписал 70, но больше, говорят, приходится на флот. Вчера и сегодня день тихий и ясный. Больше не тревожат нас выстрелы, только ближайшие, и то изредка. От бомб мы покойны. По расположению 4-го бастиона, у меня имеют дневной приют офицеры, из них один близкий родственник Станюковичу, а другой генералу Философову. Через их посредство и частое свидание с этими старшинами я стараюсь узнавать, что где ныне делается, а между тем сведения весьма малы и письма мои поневоле пустоваты. Часто проходит несколько дней без всяких особенных фактов: что вчера, то и сегодня. 26 ноября 1864 г.,г. Севастополь. 27-е нояб. День пасмурный. В бомбардировании ничего особенного. Слышны по временам одни наши выстрелы, ночью весьма часто. Был на Северной стороне с намерением повидаться с доктором Пироговым, но не нашел его там. Сказали, что дней 5, как он уехал в Симферополь, где, вероятно, будет ожидать приезда сестер. Следовательно, он прежде выехал, чем я получил от Вас бумагу об этом. Не могу не сказать о приключении со мною при переправе на Северную сторону. Уже я вышел из шлюпки и шел по этому узкому деревянному мосту, как вол, бывший в телеге, вдруг поворачивается и столкнул меня в воду. К счастью было неглубоко, только в пояс. Благодарение Богу, не уронил и Св. Даров, ибо вместе я приглашен был на батарею N4 для приобщения больного офицера и для служения в этой небольшой офицерской больнице молебна. Дело я исполнил, но пока в мокром белье я возвратился домой, чувствительно простудился. 28-го нояб. Воскресенье. День пасмурный, но теплый. В бомбардировании ничего особенного. Взятый в плен англичанин объяснил, что на новой траншее намерены поставить 50 орудий для действия по рейду, чтобы сжечь флот, чем ограничиваются все их усилия. Вел. Князья обедню слушали в Михайловской церкви. Потом сходили на здание библиотеки для рассмотрения окрестностей и лагеря неприятельского, потом посещали могилу адмирала Корнилова, вместе и Лазарева. Генералу Сакену вверено начальство над войсками, в городе находящимися, следовательно, и защита города. Все чрезвычайно рады этому. 29-е нояб. День теплый, настоящий летний. О близости неприятелей дают знать только наши выстрелы пушечные. Неприятели ограничиваются штуцерным огнем. Сегодня из уст в уста переходила радостная весть о деле, бывшем на Тихом океане у Петропавловского форта, в котором участвовали два наших фрегата «Диана» и «Аврора». Эта весть прислана от Нессельроде к князю Меншикову в подлинном донесении. Неприятельских судов было в деле 6, и все сильно пострадали. Прежде дела ими захвачено наше одно судно, которое шло против шести. На Северной стороне Севастополя нет более ни одного неприятельского корабля, все перешли к Херсонесу или на южную сторону. 29-е нояб. Был у меня благочинный флотских монахов, игумен Георгий. Я видел его в первыи раз. Это почтеннейший старец, который одним видом своим внушает уважение. Он передал мне, что добрая их братия крайне опечалена дошедшим до Вас слухом о двух непорядочных. Об Иоанникии он того же мнения, что высылать его теперь неудобно, как я уже писал. Пахомия обещал прислать для отсылки, но он еще не являлся. Много он жаловался на бедное положение многих из братии. Я дал ему совет: писать Вам каждую неделю как о нуждах своих, так и о поведении и действиях братии, так как он, за отсутствием настоятеля, есть представитель своей братии. 30-е нояб. Сегодня день также теплый. Ночью, в 12 ч., сделана удачная вылазка из 4-го бастиона. Охотников было около 300 челов. козаков, матросов и армейских. Напали на франц. траншею, из которой взяли 3 мортиры, 11 пленных, в том числе 2 офицеров, перекололи до 100, своих потеряли 4, и до 30 ранено. Это есть уже начало распоряжений Сакена. Вы получите от генерала Станюковича представление обо мне и Демяновиче. Он присылал ко мне доверенного штаб-офицера узнать форму отношений к высшей духовной особе, и приказал объявить мне, что имеет писать. Форму я сказал и просил благодарить адмирала за внимание. Пронесся слух о монастыре (Георгиевском) и его братии: служение приостановлено за нуждою, всех свели в одну комнату и кормят одними галетами, угрожая в случае неудовольствия отправить на Афон. Это будто рассказывал какой-то мужик, оттуда бежавший. 30 ноября 1854 г., г. Севастополь. 1 декабря. Неприятели, вероятно, раздраженные нашею удачною вылазкою 13 воября, бросали бомбы в город днем и ночью. Видна была месть, ибо в продолжение уже почти месяца мы бомбардирования значительного не испытывали, хотя и этот феномен в нашей жизни нельзя назвать важным. День был сухой и теплый. 2-е декабря. От вчерашнего дня раненых и убитых было больше обыкновенного. Неприятели опять замолкли. День с утра пасмурный; после обеда дождь и ночью тоже. По секрету говорят о предположенном на 5-е декабря, по плану генерала Сакена, большом нападении на неприятелей. Генерал Липранди оставил редуты им отнятые, но неприятели боятся, и подходить к ним, вероятно, из опасения взлететь на воздух. Он перешел с бригадою Черную речку, – вероятно, для усиления войск, на север Севастополя расположенных. Сегодня прибыл о.архимандрит Митрофан и пока расположился у меня. Главные госпитали на Северной горе, и ему придется там водворяться. Был он у адмирала Станюковича, который просил обождать приезда самих сестер и Пирогова, тогда уже может последовать надлежащее распоряжение. Сестры – первый их поезд, – как слышно, в Симферополе уже. Если о. архимандрит будет на Северной, то мне лучше оставаться и служить при больных в городе, если мне назначение не отменяется назначением о. архимандрита, о котором Вы не позволили ничего написать мне, равно и ему обо мне. Обстоятельство это становится для меня вопросом, потому что в бумаге г. Обер-прокурора, которой копию Вы изволили прислать, просят о назначении только одного лица к Общине. 3-е декабря. Дождливо, со стороны неприятелей довольно спокойно. Великие Князья уже изволили отслушать о путешествии молебен и сегодня отправляются в Петербург, обещая к новому году возвратиться. Говорят, что их пожелала видеть Государыня Императрица, якобы нездоровая. Были для прощанья в госпиталях и на бастионах. За честер и сигары послали английскому адмиралу дикую козу с присовокуплением, что вчера были на охоте и вот вам гостинец. В. Князья оставили своих адъютантов и багаж, след. возвратятся. Императрица будто бы очень больна, почему и пожелала видеть детей. Третьего дня, при встрече со мною, адмирал Станюкович некоторым образом извинялся, что он не приглашает В. Князей в Петропавловскую церковь, потому именно, что она подвержена неприятельским выстрелам. Михайловскую церковь 29 ноября обворовали. Воровство денег случилось в 6-м часов вечера. Двери и окна целы, кроме одного стекла, куда не может пролезть человек. Вор должен быть свой. Еще продолжает идти дождь, 3 часа пополудни. 0 . архимандрит представлялся графу Сакену, который при этом просил его о назначении иеромонахом на перевязочные пункты, где они доселе хотя и были, но непостоянно. З-е декабря 1864 г., г. Севастополь. 4-е Декабря. Всю ночь шел дождь. При северном ветре утром дождь обратился в снежную крупу. К полдню прояснилось, потом опять дождь. Выстрелы слышны было только изредка, кроме ночи, когда обыкновенно они чаще как из пушек, так и штуцеров. Генерал Сакен призывал к себе всех полковых священников и просил их об усердном исполнении лежащих на них обязанностей. 5-е Декабря. На 4-м бастионе убит лейтенант штуцерной пулей в лоб. – С телеграфа заметили, что с песчаной бухты прошло к французскому лагерю 500 вьючных лошадей и человек 300 кавалеристов. Винтовой корабль привел на буксире трехмачтовое судно, вероятно, с частью десанта. День весь пасмурный. В ночь на 6-е декабря не умолкала усиленная пальба. 6-е Декабря. Большой вылазки, о которой за несколько дней были слухи, не было. День был тихий и от неприятелей довольно спокойный. Начальство слушало литургию и молебен в Михайловской церкви. В своей Петропавловской мы служили соборно с о. архимандритом. Утром все священники и иеромонахи были заняты служением молебнов на бастионах, батареях и казармах, в госпиталях и везде призывали в помощь великого угодника Божия Николая. Я служил молебен на 10-й батарее, что над карантинной бухтой против Херсонеса, и видел церковь Херсонесскую, которой здание еще кажется целым. Неприятельских 4-ре парохода стояли вне пушечного выстрела. Командиру сей батареи, капитан-лейтенанту Андрееву, который уже был награжден Георгиевским крестом от главнокомандующего, в. кн. Константин Николаевич прислал этот орден со своей груди, при собственноручном письме. Удивила всех награда, Высочайше пожалованная вице-адмиралу Новосильскому, начальнику дистанции между 3 и 5-м бастионом. Он был представлен к Владимиру 2-й степени, между тем как он не имел еще ни одного ордена 1-й степени. Не, знают, как и понимать эту небывалую награду. Контр-адмиралы Панфилов и Истомин получили Георгия 3-й степени. Нахимову, как думают, будет адмиральский чин. 7-е Декабря. После дождя ночью, день светлый и теплый. Удивительно, что доселе к нам не приходит зима весьма нужная. Co стороны неприятелей ничего особенного. С полей Евпаторийских тоже ничего особенного не слышно. Все проезжающие жалуются на теперешнюю Крымскую дорогу, от чего почты удивительно запаздывают. На одной станции есть лошади, но нет ямщиков, на другой ямщики без лошадей. Но особенно трудна дорога от Симферополя до Севастополя. Павшими лошадьми и брошенными экипажами весь путь завален. В терпении не оскудеваем и продолжаем молиться ежедневно. Пусть мы и недостойные молитвенники. Не отмстит ли Господь нас от соперников наших по крайней мере за неотступность нашу? – Обращаемся к Вашим св. молитвам, которыми Вы не оставите нас. 8-е Декабря. Co стороны неприятеля ничего особенного. Радовались мы пришедшей вести, что Австрия и Пруссия объявили, наконец, формальный свой нейтралитет в настоящей войне, и что вследствие сего целый корпус от князя Горчакова назначается в Крым, чтобы скорее решить вопрос здесь, а потом с весной идти через Дунай, что армия кн. Горчакова пополняется войсками, стоявшими на западной нашей границе, теперь безопасно. 9-е Дек. В два часа ночи на сие число сделана была из бастиона удачная вылазка на англичан. Охотники наши, коих было около 300 челов., выбив неприятелей из первой траншеи, гнали их до третьей и привели 26 нижних чинов и 4 офицера, принесли 26 штуцеров, каждый почти охотник возвратился с английскою обновкой. Убитых неприятелей не считали. Наших потерь убитыми и ранеными незначительна – 23 челов., но убит один морской офицер. Стоя у церкви, мы с о. Митрофаном 42 были свидетелями огня, сугубо сильного от темноты ночи. Одновременно была сделана вылазка и с 5 бастиона, о которой узнали уже утром. Оттуда привели в плен 31 француза. Там вылазкою, по показанию пленных, навели ужас и они, дрожа, идут на ночь в траншею. После каждой вылазки, бывающей обыкновенно в полночь, все войска неприятельские до рассвета находятся под ружьем. В ночь – на 6 декабря, полагая, что мы захотим чем-нибудь ознаменовать этот день, вся армия в продолжение всей ночи была под ружьем. Значит, вылазки полезны. До половины дня опять светло и стало уже очень сухо. Но с полдня и всю ночь не переставал дождь. Ветер небольшой – то южный, то западный. Мстя за вылазку, сегодня достаточно бросили бомб в город. 10-е дек. Весь день дождь, к вечеру ветер свежий – западный. Батареи стреляли весьма редко, а ночью, можно сказать, молчали. Попавшийся в плен турок, жалуется на англичан, у которых они давно работники только, а не войско. По его же словам довольно и татар есть в неприятельском лагере. Они также употребляются на черную работу. Монахи ропщут на меня, будто бы за доносы на них. Иоанникий (что из скита) даже жаловался контр-адмиралу Истомину, представляя меня ябедником. Бог с ними! Но больно, когда чернят напрасно. Не избавит ли меня от клеветы присутствие отца Митрофана? 11-е дек. Пирогова и сестер нет в Севастополе доселе. О. архимандрит пока труждается, как начальник флотских иеромонахов, посещая госпитали и наблюдая за действиями иеромонахов, там состоящих. У нас принималась почта в пятницу и в субботу утром. Желая иметь, больше что написать, я отложил это письмо до утра субботы. Между тем на этот раз почта уже была отправлена и так. обр. мною без намерения пропущена. 12-е дек. Воскресенье. Весь почти день шел дождь. Пред вечером падал и снег, но вдруг и таял. Выстрелов почти не слышали, как всегда бывает при таких погодах. По показанию пленных англичан, в их лагерях было уже два бунта. Солдаты требуют, чтобы вели их на штурм, или домой. Им обещают штурм, когда французы доставят обещанное подкрепление. Но 1-е – никто не верит этому обещанию; 2-е – еще меньше верят в успех штурма. Показывают, что англичан теперь не свыше 10,000. Отношения союзников весьма неприязненны. Слышно, что франц. генерал Форе хотел расстрелять полковника 42 полка, коего солдаты не умели отразить нашей вылазки 9 дек. и позволили даже взять мортиры. 13-е дек. Праздник Рожд. Христова у неприятелей. Когда пленному франц. офицеру напомнили, что у них сегодня праздник, он, улыбнувшись, отвечал, что у них это никого не забавляет. Ночью первый мороз. День ясный. Пальбы нет. К нам идет 56 батальонов, и будут к новому году. Что и когда будет вновь предпринято против неприятеля, не слышно. Генерал Липранди с двумя полками пошел на Качу. Высоты Комарская и путь к Байдарам, говорят, свободны для неприятелей. Не понимают такой диверсии, но после похвал в иностранных газетах князю Меньшикову, никто уже не порицает главнокомандующего. Остается допустить здесь какую-нибудь высшую хитрость. 14-е дек. Сегодня только я получил Ваше письмо от 3 дек. Старец митрополит жив и здоров по старчески. Не было у нас и поводу к слуху о его смерти. Благодарение Богу, еще не гибнем гладом; мож. б. придется потерпеть от холода. Всего труднее достать дров. Денег церковных у меня достаточно для предотвращения нужд духовенства, которому и пособляю мерою, всячески бережливою. Смиреннейше благодарю на Ваше отеческое участие к нашему положению. Версты 43 оставались у каменщика и должны быть целы. Справлюсь, не взяты ли на устроение баррикад, в которые клали все, даже обделанный мрамор. Впрочем, скал Инкерманских не понесут неприятели. Версты рано или поздно будут в Одессу. О парламентере я с о. Митрофаном думал уже и советовался кой с кем, но нам советовали прямо обратиться к кн. Меншикову, что не легко; его трудно застать у себя. Завтра побываю у Комовского, секретаря его. Ибо посылка парламентеров зависит непосредственно от князя одного. Отвечаю на предложенные Вами вопросы. Один из вопросов состоял в том, почему и отчего неприятели переходят с северной стороны Севастополя на южную и, находясь в то время между Севастополем и княз. Меншиковым, стоящим на Бельбеке не более как с 15000, не сделали двух вещей, кои так легко было сделать: повернув направо, взять почти беззащитный тогда с юга Севастополь, повернув налево и спустившись с левого берега – разбить князя, вовсе потерявшего тогда дух! Отвечаю: Эти дни с 11 по 18 сент. были для нас самые отчаянные, и Господь видимо и невидимо спас нас, о чем никто почти вне Севастополя доселе не знает; я был в это время в Бахчисарае и вполне видел и знал опасность; о движении неприятелей к Балаклаве могу пока отвечать следующее. (Что больше узнаю, напишу). Прежде всего, одурачила неприятелей захваченная ими с мнимым секретарем депеша князя Меншикова, в которой главнокомандующий доносит Государю, что он имел на Алме авангардное дело, что 80000-я армия наша бодра духом, что он отступает к северной стороне, но боится за южную, весьма слабую, что потому рад, что неприятели высадились не там, а близ Евпатории. Там же упомянуто и о совершенной безопасности Перекопа. Секретарь был простой писарь, одетый во фрак. Для сообщения большей важности этой особе, ему дано и денег 10000 руб., и велено с означенной депешей ехать в Петербург. Путь указан именно такой, чтобы дилижанс не мог миновать неприятельских рук. Это была просто татарская утка, приготовленная на вкус неприятелей. Вследствие сего они и морем и берегом поспешили на южную сторону Севастополя, о безоружности которой могли знать и от татар. После Алминского сражения наши войска занимали высоты левого берега Бельбека. Главная квартира князя была на Микензиевой даче немного выше Инкерманской киновии. После Альминского сражения наши войска двинулись тем же левым берегом Бельбека к Бахчисараю, стезями весьма трудными и опасными; а неприятели, левее почтовой дороги и выше Инкерманской киновии; у д. Чоргуна перешли речку, сожегши казенные казармы на Микензиевой даче. Наш мост в Инкермане был предварительно сломан, и здесь стояли наши пароходы, которые могли сделать переправу невозможною. Посему-то киновия оставалась безопасною, пока неприятели не стали на противоположной стороне. После такого авангардного дела, как Альминское, неприятели не могли броситься на 80000 армию, и м. б. были рады отступлению. Север.сторона тем более для них была трудна, что армия наша находилась в тылу. Перейти на восточную сторону они могли только с южной. Между тем в Балаклаве слышат, хотя м. б. и не в рят, что в Севастополе большой гарнизон, что город укреплен кругом. Между тем предсмертные часы в Балаклаве или, как мне говорил Балаклавский протоиерей Аргириди, и самая смерть Сент-Арно, которого предприимчивости и отваги не разделял старший по нем Канробер. Все эхо, а м. б. и многое, нам неизвестное, и обрекло неприятелей на некое бездействие в самые опасные для нас дни. Кроме морских команд, из которых только формировались батальоны и которые от утра до вечера были заняты саперными работами, у нас только было два-три резервных батальона. О месте пребывания кн. Меншикова несколько дней не знал сам Корнилов. Князь дал о себе знать через татарина, переодетого в турка (который получил в Севастополе обещанную сумму, и когда и здесь получил бумагу к князю, то отправился с нею прямо в неприятельский лагерь, но был нашими захвачен. Действительно, мы были в видимой опасности, но к счастью мы этого не чувствовали, кроме старших начальников. Утверждали, что неприятели не посмеют броситься на Севастополь, не оградя прежде себя от нападения кн. Меншикова. Но если бы только осмелились, то 14 и 15 сент. могли войти в город, можно сказать, церемониальным маршем. Теперь все этого мнения. Видите, Господь защитил нас. О сестрах слышно, будто они все будут из Симферополя, за неимением у нас помещений. Но Пирогов еще не приезжал из Симферополя. 14 декаб. 1854 г., г. Севастополь. 15, 16 и 17 декабря. Все это время, особенно ночью, со стороны неприятельской (именно от французов) на 4 и 5 бастион был производим усиленный огонь. Очень много бомб бросали и в город. Им отвечали тем же, и с видимым успехом. Ибо неприятели по часу молчали. Вероятно, неприятели получили подкрепление и снарядами: иначе они не были бы так расточительны. Корабли приходили и прежде означенных чисел. Полученный неприятелями секурс показывают в 11 тысяч. Войска наши, как говорят, подоспеют к 22 числу. Если бы Господь помог ознаменовать 25 декабря, – день, в который вспоминается изгнание врагов из России в 1812 г., новым, подобным изгнанием их. Но не слышно ни о каких планах и намерениях. Деятельными распоряжениями Дмитрия Ероф. Остен-Сакена все довольны, и везде говорят о нем с глубоким уважением. Он живет в вашей квартире, в доме Ал. Мак. Красильникова. Французы с турками в большом числе напали на нашу штуцерную траншею, где было только 30 человек, которые отступили, потеряв одного раненого. Неприятелей сейчас же выбили залпами из мортир. Опять неприятный слух о политике Австрии, которая будто бы требует уменьшения Черноморского флота до 6-ти кораблей. Сейчас только возвратился я с Северной и доставил секретарю кн. Меньшикова, Дейст. ст. сов. Комовскому, письмецо на имя о. Геронтия. Вот слово в слово, что я написал: «Христински совоздыхаем вам, свободы чающе вам, братии и св. обители. Отвечайте по крайней мере: 1) все ли вы живы и здоровы? 2) не имеете ли каких крайних нужд, коим, если будет это возможно, я имею от преосвященного поручения помочь? и 3) совершается ли у вас Богослужение? – Утешаяй нас с вами Бог!» Секретарь сказал мне, что, пo докладу его светлости, письмо непременно будет отослано по принадлежности, равно и ответ, когда будет получен, будет мне доставлен. Он прибавил еще, что это всегда можно было сделать. После этого я пожалел, что не делал сего прежде Вашего повеления. Ибо можно было узнать что-либо о положении страдальцев. О церквах: Херсонес кая видится зданием цела. Но я уже писал, что в ней не только все расхищено, но даже полы и двери выломаны. Кладбищная , можно сказать, доселе цела: ибо только одним ядром повреждена железная кровля, и выбиты два окна ядром, пронесшимся в пролет. Дом новый совершенно невредим. В старом домике кое-что выломали, кажется, наши же солдаты на топливо. У кладбищной стены, что со стороны города, стоят наши штуцерные стрелки. Стена служила им вместо бруствера, из-за которого они стреляют по неприятелям, если они показываются по ту сторону кладбища. И вот почему кладбищная церковь доселе недоступна неприятелю! Моя Петропавловская имеет следующие повреждения: у входа в церковь выбита колонна; осталась только нижняя ее половина, а верхняя с капителью лежит в кусках на земли. От сотрясения разошлись камни и во фронт ; удивительно, как не повалились два больших, громадных камня, лежавшие своими концами на выбитой колонне; тогда бы мог повалиться и весь фронтон. Я сделал подставку из толстой корабельной стельги. С южной стороны поврежден цоколь (выбит один большой камень, что не важно), повреждены две колонны, но еще могут служить. В 8-ми окнах побиты стекла (каждое в 12 бемских стекол); в трех окнах изломаны рамы: в западной – у входа в церковь также разбиты стекла в обоих окнах и в одном поломана рама. В цоколе в двух местах отбиты лепные украшения и штукатурка. Главное же в том, что повреждение в колоннаде, уже прежде замеченное и бывшее предметом беспокойства и расследования, теперь так значительно, что может быть потребует капитального исправления церкви. Доктор Пирогов теперь в Севастополе. О. архимандрит виделся с ним, но не мог от него ничего узнать до приезда сестер, которых ожидают к 20 числу. Вероятно, обер-прокурор св. Синода не уведомил еще его о сделанном Вами распоряжении, и начальница сестер также об этом ничего не знает, иначе сия последняя не сделала бы о. Михаилу Родионову 44 грубого ответа, что «мы не имеем в вас нужды, у нас есть свой иеромонах». С медиком, приехавшим из Киева, митрополит Киевский Филарет прислал сосуд св. масла от гроба Господня на пользу больным. Оно передано о. архимандриту, который имеет раздать оное иеромонахам, состоящим при госпиталях. И сегодня день ясный и теплый, как летом. Преосв. митрополит здравствует; но в эту ночь было с ним очень дурно. В доме причта Петропавловской церкви повреждение не важно; ударом ядра обезображен только карниз, отбит орнамент его. В каменной ограде близ дома выбило бомбами ограду на 3 сажени. 17 декабря 1854г., г. Севастополь. 25 декабря. Великий праздник христианский мы – паче чаяния – встретили и провели совершенно мирно, не будучи обеспокоены ни одним выстрелом неприятельским, и сие – тако Господу благоволившему: уже с полдня накануне праздника был чувствительный мороз при северн. ветре, который ночью дул весьма сильно и холод развело настоящий рождественский. Не до нас было неприятелям, коченевшим от холода. В первый же день перебежало 9 англо-французов, собственно побужденных к тому холодом. По показанию английского беглеца, его собратий в Инкерманской долине замерзло до 400. Впрочем, кажется, много сказал. Сказывают также, что адмирал английский Реглан ушел в Константинополь для важных совещаний. 26 и 27 дек. была оттепель, но ночью крепкий мороз, обративший путь мокрый в скользкий. Сегодня (28 дек.), при южном ветре, уже очень начало таять. Теплые дни могут еще более затруднить наше сообщение. Сегодня только мы получили Одесскую газету от 9 дек. Прибывший из Симферополя о. Василий, иеромонах Херсонеский, рассказывает, что станции между Севастополем опустели, езда возможна только далекими проселочными путями, большая же дорога обратилась в бездну, в которой безвыходно увязают многие неопытные путешественники. Сегодня же о. Василий отправился в обратный путь, имея путешествовать на Дон, согласно вашему на то благословению. В настоящий праздник мы не славили Христа в домах, которые или разорены или упразднились от метелей. Даже главы семейств, которые остались пока на страже своих домов или лавок, и не отправились к своим семействам в Симферополь. Храм был полон молящихся, но исключительно солдат всех родов службы. Для меня собственно праздник настоящий был как-то неудачен от неосторожности моей. Согревшись у железной печи и на минуту только выбежав на порог, я так сильно простудился накануне праздника, что в первый день едва мог служить от головной боли; в тот же день от неприметной занозы, не знаю, когда и где полученной мною, мне оборвало ногу, так что на другой день служил с большим трудом, хромая. На третий день не служил, и стал лечить ногу, которою по комнате хожу теперь твердо. Услышавши, что я нездоров, губернатор Станюкович вчера посетил меня. Ни пароходов, ни веселий праздничных не было. Главнокомандующий, по причине сильной погоды, не приезжал с Северной в город даже в первый день. Сакена же не было оба дня в церкви, говорят по болезни. Впрочем, на улицах веселье русское слышно, даже видны были некоторые, якоже древия ходящи. Сейчас рассказывали о новом манифесте Государя Императора к России и непременной воле его, что бы к февралю месяцу не было в Крыму ни одного неприятеля. Ответа нет от о. Геронтия. 28 дек. 1854 г., г. Севастополь. 29, 30 и 31 декаб. Первые дни оттепель, даже с дождем последний день крепкий мороз с северн. ветром и небольшим снегом. Co стороны неприятелей и нашей ничего примечательного не было. Беглецы из неприятельского лагеря продолжают являться и жаловаться на все. Иные и теперь в башмаках, между прочим, и в полушубках, от которых холод заставил отрезать рукава и натянуть на ноги. Зима добрая, если бы постояла с неделю, много принесла бы нам пользы. Так думают и надеются, что в январе месяце будут с нашей стороны употреблены все меры к решению Крымского вопроса. Но положительно о распоряжениях по этому предмету дознать трудно и невозможно. Рассказывают пленные, что Реглан опять не согласен на предложение Канробера идти на штурм. Своим же будто бы объявил, что есть надежда на мир; но если по 14 января (стар. ст. 2) не будет известий о мире, то он согласен на штурм. Представление от г. Станюковича послано и вероятно уже получено вами. Какой награды удостоите меня недостойного, та и будет для меня лучше, да будет полезнее и для потомков моих. Не знаю даже, к чему представлял губернатор. Хотя он и говорил мне о кресте на Георгиевской ленте, но мне совестно было самому написать это. Ибо исповедую пред вами невольную вину свою. После того, как Станюкович присылал ко мне штаб-офицера узнать форму отношения к духовному начальству (о чем уже писал я), встречается мне сам он и просит убедительно, что бы я потрудился написать всю эту бумагу или представление. Сколько я ни отказывался от такого щекотливого предложения, должен был исполнить просьбу, зная опытно, как они (особенно старые моряки) мало знакомы с нашею частью. Я был доволен тем, что он позволил мне писать и о товарище моем о. Александре: представляя двух, я как бы не приметил, что пишу представление о самом себе. В этом черновом, вместо самой награды, я употребил следующую фразу: «в полной уверенности, что вы не оставите их представлением к наградам, коих вполне заслуживают». Писал же только то, что было нами исполняемо, без всякого прибавления; кой о чем не мог написать именно потому, что мне выпало на долю самому писать представление. Простите, если в чем виноват. Вчера вечером прибыл доброволец, архим. Герасим 45 , иззяб, измучился, истратился: живой жаль! Много жалеет он, что снялся с места, а еще более, что поехал из Одессы. Действительно, при настоящих обстоятельствах морской службы, которая выброшена на берег и страдает как рыба на суше, служба для старика хилого – и притом архимандрита, есть вещь невозможная, я всячески ему советую удалиться от нас; он охотно соглашается, но не может успокоиться от напрасных издержек. Сегодня он отдыхает, а завтра пойдет, что бы явиться и проститься, потому извозчика не отпускает. С новым летом имею счастье приветствовать Вас, вашими св. молитвами да подаст нам Господь новое лето приятное и сохранит от зол мимошедшего лета. Нет ответа от о.Геронтия. A у Сакена не мог еще быть, ибо не могу надеть сапоги. Митрополит здравствует. О. Герасим вечером идет к нему. В Бахчисарае умер староста мой Теллахов. 31 декаб. 1854 г., г. Севастополь. 1-е января 1855 г. В полночь на новый год была из 3-го бастиона вылазка в числе 300 охотников. Неприятели бежали не только из первых двух траншей, но даже из третьей. Много их перекололи и 18 человек взяли в плен. Наших 2 убито, 2 упало в колодезь и более 10 ранено. Вслед за сим открылась с обеих сторон канонада. Таким образом, новый год мы встретили громом и молнией. С ночи был крепкий мороз с северным ветром, днем снежило при небольшой оттепели. 2-е января. Ночью вылазка с 4 бастиона. Она исполнена тихо, даже без ружейного выстрела. Дело делали штыками и молча, даже без обычного ура. Привели 8 пленных, взяли 27 ружей и 6 штуцеров; о числе убитых неприятелей не слышал, наша потеря в 5 убитых. Ночью выпал большой снег и продолжал идти в течение дня. 3-е янв. Мороз постепенно увеличивается; ветер постоянно северный. С утра была метель; с полдня – тихо и ясно. – Архимандрит Герасим выехал обратно в Одессу. 4-е янв. С полночи большая метель при северном ветре и большом морозе. Очень, очень холодно. По всему зима у нас полная. Верно, неприятели плачут; впрочем, еще терпение имеют, которому, без сомнения, скоро будет конец. Каждый день есть несколько беглецов из неприятельского лагеря. К 6-му января ожидают возвращения Вел. Князей, которые в дороге и, м. б., уже не далеко от нас. Не опять ли с их приездом начнутся наши наступательные действия? Дай Господи, чтобы только были счастливее прежних! Генерал Липранди стоит на Бельбеке, на Чоргунской позиции – генералы Кирьяков и Жабокрицкий. Все высоты Инкерманские, противолежащие неприятелю, там именно, где наш скит Инкерманский, покрыты батареями с орудиями большого калибра. Безрассудно будет усилие неприятелей перейти на Северную сторону и загладить старую ошибку. Им остается или в море, или в руки наши. К вечеру становится сегодня еще холоднее. Как бы не замерз в дороге о.Герасим! И пришло ему на старость искушение послужить еще во флоте... Я еще не слышал, как он кому показался, но думаю, что на него посмотрели или с улыбкой, или с сожалением. Да он никому и не являлся, кроме Сакена, которого приемом очень доволен, и от которого получил подорожную даже до Киева. Был также и у адмирала Нахимова – сослуживца своего, у которого, кажется, выпросил денег на молитвы. Кажется, старик совершенно истощил в дороге казну свою, ибо, не имея денег для обратного пути, предлагал мне серебряный молочник. Мог ли я помочь ему теперь, когда думаем не о серебре, a о насущном хлебе, который со дня на день труднее и труднее? франзоля-булка стоит 10 к. сер., фунт говядины 7 к., ведро водки 10 руб., сахара фунт 60 к., и нет его в городе; все это от крайней трудности путей крымских. Сколько я ни убеждал архимандрита остановиться в Бахчисарайском скиту до лучшего, по крайней мере, времени, слушать старик не хочет. «Там уже лег один архимандрит, и мне того желаете, не хочу. Я хочу жить в Киевской лавре». До лучших дней я не могу представить отчетности за истекший год. Церкви: Евпаторийская, Кадыковская, Каранская и Севастопольская – кладбищенская не во власти нашей; разорена Комарская и самая деревня не существует. С Бахчисараем и Мангумами, при теперешних путях и нуждах, почти не имею сообщения; притом тюков с книгами и вообще с тяжелою корреспонденциею на почте не принимают. У меня есть сумма только своей церкви, да и та мне нужна в обеспечение неизвестной нашей будущности. И как цифра по моему собственно ведомству будет неприметна в общей цифре годовой по всей епархии, то я не могу послужить консистории большим препятствием в годовой отчетности. Да это и не секрет, который, м. б., оговорен. Впрочем, и в сем да будет святая воля ваша надо мною. 4 января 1855 г., г. Севастополь. Прежде чем вступлю в принятую форму письма, замечу обстоятельство, мною нечаянно пропущенное. Во время освящения воды, 6-го января, над самый, устроенный на Екатерининской пристани, Иордан слетел орел и держался до исполнения стиха: «во Иордане крещающуся тебе, Господи». Орел замечен всеми, даже начальствующими лицами. 8-е января. Пальба раздается днем, как и ночью, в которую была вылазка с 5 и 6 бастионов. Вылазка была значительнее прежних – из 600 человек, в которой участвовали и полковые командиры. Но встретились с большим также числом неприятелей: потому дело вышло жаркое; потеря наша простиралась до 70 человек; убитых, впрочем, 4, прочие ранены. Французов (ибо на них собственно была вылазка) привели 8 и 1 офицера. От Комовского, секретаря кн. Меншикова, принесли мне ответ, что письмо о. Геронтия послано, но ответа не было. Думают, что отвечать не позволяют неприятели. 9-е января. Ночью и днем огонь тише. Неприятели устали, мстя за вылазку. Пасмурно, туманно, температура очень теплая. Особенного ничего не слышно. 10-е января. Тихо, но пасмурно, снег исчез; испарения подымаются от земли облаками. Огонь неприятельский и наш слабы. Наши стреляют лишь по работам неприятельским. Корнилова бастион месяца два молчит, с небольшим исключением, но укреплен так, что как говорил мне дельный артиллерийский офицер, для одного этого бастиона потребовалось бы неприятелей 50 тысяч. Главное: местность высокая и окружена глубокими балками. Был я на перевязочном пункте для исповеди и причастия офицера флотского, который для сего потребовал именно меня, хотя там иеромонахи содержат дежурство. Он в последней вылазке ранен в грудь на вылет, а был прежде в 3-х вылазках. Доктора дают надежду на выздоровление, но Бог весть. Подле того лежит родной брат, тяжело контуженный. Встреча братьев на перевязочном пункте – не редкость. На Алме два брата пали от одного ядра. Еще один, больной (без руки) офицер, которого бы я и не приметил, сам зовет «батюшка, дайте поцеловать крест и какое утешение – вера!» 11-е января. Мороз. День тихий и ясный. Батареи не молчали. Сегодня был я у генерала Сакена. Когда я объяснил ему, что на письмо мое от 17-го декабря доселе нет из монастыря ответа, то он с улыбкой заметил, что, может быть, оно не послано, и посоветовал мне написать другое, которое он сам пошлет. Я сделал это немедля и подал. Жду ответа с большою надеждою. Несколько резервных батальонов уже пришли; 10-я дивизия совершенно укомплектована. 12-е января. День ясный с самого восхода солнца и тихий. От испарений горизонт не далеко чист. Огонь слышен лишь с наших батарей, и то мортирный, которым обыкновенно мешают работам неприятельским. Пользуясь погодою, опять роются и окапывают свою позицию. Понемногу перебегают. Принесли на носилках турка перебежавшего. Он жестоко наказан по пятам, и потому бежал. Удивительно впрочем, как он после этого мог бежать. Рассказывали две приятных вести: 1, что войска наши пошли в Байдары, чтобы движением оттуда, когда понадобится, отрезать неприятеля от Балаклавы; 2, что чрез 8 дней должен быть или мир, или решительные действия. 13-е января. День, подобно вчерашнему, ясный и тихий после ночного мороза. Пальбы мало слышно было. Теперь чаще огонь штуцерный, который не нарушает общего спокойствия. После нескольких дней хорошей погоды цены на предметы продовольствия немного уменьшились. 14-е января. Великих Князей ожидают с часу на час. Думают впрочем, что, м. б., они выехали из столицы 2-го января, как было писано. Представляемый мною староста – церковный – человек отличный для этой должности. 14 января 1856 г., г. Севастополь. 14-е января. После ночного мороза в 4-е градуса, день тихий и ясный. Сказывали, что вчера с французского лагеря был парламентер с предложением о перемирии потому будто бы, что они скоро ожидают парохода с депешами о самом мире. Ему отказано. Сегодня летали бомбы в город не потому ли, что отказано в перемирии? Одна бомба лопнула недалеко от моей церкви, и осколок провизжал над самою церковью, при окончании литургии. Вчера в 4-х крытых подводах прибыли сестры милосердии. Вчера же привезена из Симферополя диаконом Строгановым Касперовская икона Божьей Матери, по желанию полковника Бутырского полка. Пожелали помолиться пред нею и в других полках, и икона осталась на несколько дней. Перебегающие пленные умножаются. Чрез Инкерманскую речку бредут с оружием в руках. 15-е января. День подобный вчерашнему или еще теплее. Выстрелов не много слышно. Опять слышатся неудовольствие на князя Меншикова за его бездействие и очень плохие отзывы о его способностях к делу, которое ему поручено. В 4-е часа ночи прибыли в Севастополь Великие князья. 16-е января. Воскресенье. Утро очень пасмурное. В литургии было людей не мало. Читан манифест. Их Высочества изволили слушать литургию в Михайловской церкви и потом посетили генерала Сакена. Вечером, когда смерклось, было передвижение полков для соединения с своими дивизиями. Заметно приготовление к делу, но ничего про то не знаем. 8-я дивизия пошла к Евпатории, 9-я вступит в состав войск Севастопольских. 17-е января. Ночью мороз, утро и день довольно ясны. От испарений погода сырая. Слышал о новостях, сделавшихся известными с прибытием Великих Князей. 1. Хотя дело заведено о мире, но он сомнителен. Несомненно, только то, что Австрия входит с Россией в тесный союз. 2. Государю Императору желательно, чтобы прежде чем будет мир, князь Меншиков проучил незваных наших гостей. Сегодня неприятели много бросали бомб и ракет в город. Бросают разом из многих орудий, и ночью бомбы кажутся огненным роем. Вечером в 6-ть часов ракета огромной величины, осветив полетом мои комнаты, пробила крышу на вылет и, потеряв на чердаке весь свой корпус, голову, с адским в ней мозгом, унесла далее. 18-е января. День пасмурный. Выстрелы слышны и бомбы по временам заставляют содрогнуться, как сию минуту. Ничего особенного еще сегодня не слышал и спешу на почту. Ответа и на другое письмо нет из монастыря. Письмо о. архимандрита Геронтия, вчера вечером мною полученное, спешу послать Вам подлинник. Сомнительно, впрочем, чтобы положение братии, в самом деле, было так безобидно, как пишут. Сегодня я буду у генерала Сакена, и сегодня же отправлю просимый чай и свечи, если он найдет это удобным. Несколько дней тому назад умер в Северном укреплении иеромонах Палладий, брат игумена Георгия, умер от тифозной горячки. Говорят, что эти братья имели небольшие деньги. Чемодан их на митрополичьем подворье, и когда некоторые иеромонахи с затопленных судов поспешили в монастырь, кто-то из усердия и их чемодан взял в монастырь, без ведома и согласия на то хозяев. Теперь, за лишением стяжания, лишение родства. Скорбит старец весьма почтенный. В городе довольно тихо. Ничего особенного нет и не слышал. Успел побывать у Сакена. Всякую посылку, какого бы она весу ни была, обещал послать. Там же видел я французов, взятых на вылазке бывшей ночью с 3-го бастиона. Дела очень удачны. Пленные из новоприбывшего незначительного секурса. 20 января 1855 г., г. Севастополь. Письмо Ваше от 14 января сокрушило меня малодушного не менее бомбы, пронесшейся над головою. Чувствую; что Ваше неудовольствие и замечания делаются отечески и милостиво, но сокрушаюсь, что не могу или не умею в настоящее время быть для Вас хорошим слугою, при всем моем усердии к тому. Вопрос: что нового? В Севастополе самом, о котором теперь весь мир любопытствует, на устах всех и каждого, и, к сожалению, ответ на него почти всегда один: ничего, ничего особенного. Вот была, отвечают, вылазка, вот перебежало столько-то неприятелей; вот, говорят, пришли наши подкрепления; но что ж тут особенного? Это делается и говорится с самого начала, а толку доселе никакого. Да и не будет никакого (это слышал своими ушами), пока будет главнокомандующим этот кн. Меньшиков, который до того секретен, что и действующие, по его повелениям, как во тьме ходят. Дистанционный, напр., начальник, вице-адмирал Новосильский с нетерпением ожидает на бастионе экипажного командира с рапортом, чтобы спросить у него, что нового? Что слышно в городе? Городские переезжают на Северную, где квартира главнокомандующего и Их Высочеств, чтобы там сделать какое-либо открытие, и оттуда возвращаются не более как с предположениями и надеждами. Говорят, будто главнокомандующий находится в полной уверенности, что скоро последует мир, и тем объясняют его бездействие. Затем своими глазами мы видим только следующие предметы и явления: линию неприятельских батарей и траншей от Херсонеской киновии кругом города до пороховой балки; на половине морского пути в Инкерман, противолежащую им параллель наших батарей и бастионов, из коих только с 4-й (что за театром, у монастырской дороги) огонь никогда не умолкает; на улицах повозки с турами, фашинами и снарядами, подвозимыми к батареям; солдат снующих взад и вперед с хлебом или кашицей в манерках и котлах; две части домов в городе, упраздненных от жителей и занятых солдатами (не исключая богато отделанных домов Волохова и Ив. Мак. Красильникова), и одну часть города, представляющую развалины Херсонеса. Впрочем, этот последний вид произошел не все от бомб и ядер неприятельских, а частью от рук солдат, коим в пустых домах не возбраняется добывать дрова на топливо. Тем же топливом пользуются отчасти и жители: ибо арестанты носят по дворам вязанки, заготовленные из дверей, рам, подоконников и всего, что бывает в здании сжигаемого. Не изменила своего вида (кроме баррикад на улице ) только часть города от церкви моей до Екатерининской пристани, и взгорье до Библиотеки. И вот все, что собственными очами видим, и руки наши осязают, то и могу вам поведать о Севастополе. Еще: гора, по которой расположен город и которая отделяется от других частей города нашего большою улицею, также коронована батареями, на случай бы передовая линия была сбита. Батареи устроены в дворах и на двух площадках также у памятника Казарского. Отчет в свечной комитет посылаю завтра же, и в консисторию не далее сего же месяца. Бог с ними! скажу, чтобы не распространяться о причинах своего замедления. – Вашу мысль о церкви на месте и на память Инкерманскаго сражения передам кому нужно, и о последующем извещу. Но тела убитых там и умерших от ран, и в том числе и генерала Соймонова, похоронены на Северной, где общее теперь кладбище всех павших при защите Севастополя; потому здесь особенно, на месте упокоения, нужна будет церковь, которая необходима и для живущих там жителей и для приезжающих (настоящий привоз у нас на Северной). В монастырь просимая посылка послана при письме. Сакен писал от себя генералу Канроберу и благодарил его за благосклонность к обители и попечение о ней. 20-го января от офицера, который, как знаток нашей местности, был приглашен к Сакену сего же числа для объяснения оной на плане, узнал я; что из Петербурга получен план всего неприятельского лагеря, составленный самими неприятелями, подробно представляющий все укрепления их лагеря от Херсонеса до Балаклавы и Инкермана. План с французским текстом, и вероятно прислан из самого Парижа. «О продажный город», можно сказать об этом Риме. Не предпримут ли чего теперь по готовому плану? Кажется, ибо, когда этот офицер вызвался вылепить всю окрестную местность из воску, то Сакен заметил, что время не позволяет ожидать. Грознее всего укреплены Сапун-гора и Балаклава, вообще тыл лагеря. Каракские высоты также сильно укреплены. 22-го января, в 9 часов вечера, взорвали неприятельскую мину, которую вели к 4-му бастиону; таким образом, трехмесячная их работа уничтожена. Никакой тревоги по этому случаю не произошло, хотя с нашей стороны были приготовлены для отражения. Между морскими и сухопутными войсками есть зависть и рвение, которые возбуждены особенно Высочайшим манифестом Черноморскому флоту; князь на стороне флота, а Сакен – армии. 23-го января. Митрополиту исполнилось 84 года. До ста легко доживет старец. Их Высочества слушали литургию в Михайловской церкви. Кроме и теперь продолжающейся сильной пальбы с 4-го бастиона, ничего особенного не слышу и не имею сообщить. 25-е января 1855 г., г. Севастополь. 25-е января. Сегодня, как я узнал уже после обеда, в Михайловской церкви, вследствие распоряжения генерала Сакена, служили благодарственный молебен по случаю 46 успешного отражения бомбардировки и осады неприятельской. Дан был приказ, чтобы для сего от каждой роты явилось по одному человеку из генералов и офицеров, кто может. Молебен служил один только иеромонах, тогда литургисавший. Больше духовенства не было в церкви; может быть, не было оповещено о том. – Сказывают, что обер-священник для настоящего времени назначил для всего своего духовенства, – морского и сухопутного, старшего священника Владимирского полка, протоиерея Петра Мацкевича. 26-е января. Все встревожилось слухом имеющей открыться со стороны неприятелей новой бомбардировки, так что семейные офицеры некоторые, получивши, было на несколько дней отпуск в Симферополь, отказались от своих отпусков, чтобы не утерять дорогого времени. Мне не могли объяснить причины этой тревоги сами те офицеры, коих она остановила от поездки. Один ответ: „по всему видно». 26-го же января нечаянно, но приятно изумлены были взрывом другого рукава неприятельской мины, которую вели на 4-й бастион наш. Неизвестно, хотели ли они взорвать нашу мину, которая была только в 6-ти саженях, или это случилось от неосторожности их. Ho взрыв был большой и весь обратился на самих же неприятелей, вероятно, с немалым вредом. 27-е января. Узнав, что сестры милосердия водворились и получили от придворной конторы Ея Высочества, в. кн. Елены Павловны уведомление о назначенных к общине Вашим Высокопреосвященством духовниках, я вошел с ними в сношения и посещаю больных. В госпиталях все теперь улучшено до превосходной степени, и нет опущений ни по одной части. Духовников есть всяких из монашествующих, армейских священников – назначенных, и от своего усердия ищущих участия. Надеюсь быть в этой службе полезным, если не постоянным там присутствием, что для меня и невозможно, то наблюдением за духовниками. Премило обращаются сестры с своими пациентами. Я сам был вчера свидетелем, как одна из них, трепля матроса по щеке, называла его голубчиком и другими любезными именами, как другого заохотчивала идти на вылазку. Больные, забывая боль, радостно улыбаются при таких любезностях. Не без сестер было у нас пока прибыли и настоящие сестры. Три чисто светские дамы, у которых достало геройства не бежать из Севастополя, являлись по временам для услуг раненым на перевязочном пункте. Но вот какая история случилась с их патриотизмом. За недостатком рук, раненные ожидали для перевязки очереди. Один матрос уже был близок к этой счастливой минуте, как вдруг вносят раненого француза. Наши сестры все три разом бросаются с французским блеяньем к французу, оставив своего. Матрос разразился гневом и посыпал вслух всех самою красною русскою бранью; наши названные сестры бросили тогда и француза, с которым, вероятно, хотелось поболтать, и больше не являлись в госпиталь, оставив и Севастополь. По усмотренной надобности, я отослал сестрам несколько икон для комнат устроенного в Николаевской батарее госпиталя. Попечения Двора о раненых беспримерны. Великая княгиня Елена Павловна, узнав, что солдаты любят сбитень, заказала харьковскому купцу доставить для этого все нужное в Севастополь, как-то: котелок, мед, лист лавровый и пр., даже отыскать хорошего мастера этого дела. Великая княгиня Мария Павловна пожертвовала весь большой запас сигар покойного ее супруга. Государь Император прислал в дар Севастопольской библиотеке 7-мь картин бывших в Крыму военных действий: 1-е Алминское сражение, 2-е Инкерманское сражение, 3-е Балакливинское сражение (дело Липранди), остальные представляют с разных сторон бомбардировку Севастополя. Превосходная работа и виды; но на них неприятели выставили, можно сказать, одних себя, даже, напр., в деле с Липранди. 29-е января. Я подал генералу Сакену докладную записку о священнике Манжелее, о котором в Симферополе распространился слух, что он подвергался от евпаторийских неприятелей тяжким обидам и опасностям жизни, о чем доносил вам о. Михаил Родионов. Генерал обещал, поэтому сделать, что можно будет, и узнать о евпаторийском духовенстве. При мне же он сделал об этом распоряжение. В Херсонеской церкви засели, было, французские стрелки. Необходимость заставила стрелять по церкви, от которой теперь осталась только часть стен. Кладбищную Господь хранил. На дом церковный напали, было, наши солдаты, но я просил воспретить разорение. Бог весть, поможет ли это. Адмирал Нахимов, который доселе, можно сказать по своему капризу, оставался без назначения, назначен товарищем Сакену. Художник Тим, который теперь работает в Севастополе, снял с Нахимова портрет в церкви, во время обедни. Чтобы убедиться в успехе, он показал одну голову Нахимова, окутав ее в холст, и когда тотчас узнали в ней персону, которая не давалась на портрете, то и сам убедился в успехе. Неизвестно, как покажется эта проделка адмиралу. Говорят, впрочем, что он будет очень доволен. Об нем много мнений – и противных. На половину во флоте он имеет и противников и приверженцев. Вчера, проходя мимо Михайловской церкви, заметил в ней у самого амвона большой на высоком подножии крест. В церкви я мог только узнать, что таких два креста прислано из Москвы, для чего – это мне сказал сам крест. На передней стороне внизу надпись: «сим побеждай». На другой: подобие креста, принесенного князем Владимиром из Херсонеса. На самом перекрестье, в ободке, изображение распятия Господня. По четырем концам, в меньших ободках, лики 12 апостолов, по четыре на каждом конце. На краях каждого из 4-х концов ободки побольше, в которых на верхнем – Господь на троне, на нижнем – сошествие во ад, на правой и левой сторонах – еще два апостола: Матфей и Иуда Алферов. На оборотной стороне креста в самом перекрестии: Успение Божьей Матери, 12-ть апостолов, из лицевой стороны им соответствуют 12 серебряных звезд; на оконечностях же 4-х концов креста: 4-е праздника Господних, в ободках. Пред крестом поставлены два подсвечника. Явление подобного знамени, хотя не на небе, сильно воодушевит воинство, если бы только ему растолковали это; впрочем, для грамотного крест понятен, стоит только подойти к нему. Все эти дни погода стоит большею частью ненастная. Пасмурно, сыро; или снег, который тотчас обращается в воду, или самый дождь. Не это ли удерживает неприятеля от новой бомбардировки и штурма? А что удерживает наших, один Бог про то ведает. Беглецы из неприятельского лагеря являются, даже совершенно здоровые и одетые. 30 января 1855 г., г. Севастополь. Я осмелился положить в казенный пакет прошение священника Демьяновича, чтобы освободить его от путешествия в Северное укрепление, где принимается теперь подобная и денежная корреспонденция. Бахчисарай и Лаки до сего часа задерживают меня в годовой отчетности, оттуда не получил еще ничего, хотя писал два раза. Вот и еще несколько заметок за два дня после письма от 31-го января. Пронесся слух, что у Евпатории было дело с отрядом Омера-Паши, которое решилось в пользу нашу, хотя, за отсутствием пехоты, кавалерии нашей было трудно и она потеряла до 200 человек. И другой слух, что близ Евпатории же выброшено 2 неприятельских транспорта. Один баркас с 60 англичанами пристал к берегу и сдался военноплееным; другой держался к Евпатории и должен был погибнуть. Подтверждения этому еще нет, по крайней мере, я не мог дознать, но на чем- нибудь слух держится. 1-го февраля нашими выстрелами на французской батарее взорван пороховой погребъ, что тотчас возвещено криком „ура» с 5-го бастиона, с которого палили по этой батарее. Того же числа слышны были с неприятельских судов у Камышевой бухты салютные выстрелы, вероятно новоприбывшему десанту или начальнику онаго. Ибо сегодня и вчера замечено в приход 3 корабля и 4 фрегата. Однако, новые подкрепления мало придают бодрости старым нашим гостям. Беглецы из их лагеря есть каждый день, особенно счастлива ловля на них на позициях Липранди и Кириакова. В госпиталях духовные требования для раненных выполняются тщательно, в том числе и мною. Я уже бывал во всех больницах нашей городской стороны, и сейчас только с перевязочного пункта, где исповедовал и приобщал 6-ть и только исповедал 2-х. Крайне трудных или безнадежных кладут в особом отделении, и крайне трудно дышать их воздухом. По городу неприятели стали стрелять чаще, особенно ночью, что впрочем, для бодрствующих безопаснее, чем днем. Великий князь Николай Николаевич назначен начальником всех фортов и батарей на Северной стороне. Об иеромонахах флотских и запасных, о коих по приказанию вашего высокопреосвященства, спрашивает меня архимандрит Дионисий 47 , узнал и немедля представляю следующее сведение. За майскую треть жалованье, хотя получено экономом, но он не успел записать его в книгу и раздать иеромонахам, так как монастырь 48 остался в плену и жалованье там. За сентябрьскую треть получено чрез вице-адмирала Нахимова, по записке о том, поданной игуменом Георгием. Но это жалованье одних флотских иеромонахов, которое получается из Севастопольской Кригс – Комиссариатской части. Запасные же иеромонахи, коим жалованье выдается из Херсонской Комиссариатской комиссии и требуется консисториею, ничем не удовлетворены со времени нахождения монастыря в плену. Еще отпускается на Балаклаве. Георгиев монастырь, по числу 24 иеромонахов, сумма из Ялтинского уездного казначейства (на отопление, освещение и проч.), которая также, по случаю нахождения монастыря в плену, не была требуема. От флотских команд, при которых состоят находящиеся теперь в Севастополе иеромонахи, они пользуются порционными по 19 руб. в месяц, кроме иеромонаха Лаврентия, который поступил в комплект таковых только ко смерти иеромонаха Палладия, которого заступил место. Я давно говорил о. игумену Георгию, чтобы он о нуждах иеромонахов и вообще об их положении и служб, какую кто, где несет, писал нашему высокопреосвященному, но он, не имея бумаги на звание благочинного, которым именуется по старшинству, не смеет и считает это не позволительным дерзновением. Между тем человек он во всех отношениях достойнейший. Вот и еще письмо из Георгиевского монастыря с уведомлением о получении посылки. Их Высочества, узнав только от иеромонаха Никандра о возникшей с монастырем переписке и в чем именно там нуждаются, изъявили желание послать еще 5 фунтов чаю и также чрез меня, Я отвечал отцу Никандру, что прямее будет отослать чай прямо к Сакену; чтобы мне не беспокоить его частым посещением, что, кажется, и сделано. Великие князья на первой седмице говели и слушали служение в своей квартире, для чего, по собственному их выбору, вытребован был иеромонах Никандр, который в первые дни прибытия в Севастополь Их Высочеств обратил на себя внимание на перевязочном пункте Синопским знаком отличия. Так, по крайней мере, говорил мне его товарищ, иеромонах Вениамин, который также стоял, но без этого знака, ибо поспешил вместе с вещами отправить его в монастырь. Об этом Святогорском иеромонахе писала княгиня Татьяна Борисовна Потемкина, которой он есть клиент. Впрочем, и без всего этого о. Никандр – иеромонах прекрасный. В Северном укреплении для Их Высочеств устроена церковь, где в пятницу они слушали преждеосвященную, а в субботу приобщались. В оба эти дня я отпускал туда своего диакона Подольского, которым, как и о. Никандром, В. князья остались очень довольны. Не могу умолчать при этом, что Их Высочества, слушав в среду литургию преждеосвященных в Михайловской церкви, остались недовольны бывшим там служением, чего не скрыли от о. Никандра, от которого я слышал об этом. Генерал же Философов, тут же, в церкви после служения заметил протоиерею, как много они отступают от устава церкви. Служил полковой священник, так как солдаты говели, а известно, что из армейских священников весьма немногие знакомы с этой литургией. Все же виноват хозяин церкви. – Все церкви наши (а их всего три) наполнены говеющими солдатами. Кроме того совершаются богослужения для этой цели на кораблях, в казармах и в Красильникова доме, где везде приобщают дарами преждеосвященными. Из своей церкви я выдал иеромонахам 5 чаш. На второй неделе все должны отговеться. 13-е февраля 1855 г., г. Севастополь. О Крестовоздвиженской общине сестер должно сказать, что она несет добровольно поднятый крест с безграничным усердием и христианским самопожертвованием. Нельзя не пожалеть, что некоторым из них начинают изменять силы их, чему причиною самая тяжесть креста, в иной день и чрез меру тяжелого. Одна из них вчера слегла, другая – сегодня. Сама начальница Екатерина Михайловна Бакунина (генеральская дочь, внучка Кутузова, пожилая девица), кроме надзора за другими, принимает на себя обязанность дежурной сестры по два дня сряду, и только в третий день остается при одних общих обязанностях своих. Вся община доселе состоит из 3-х отделений, естественно образовавшихся от трехкратного отправления их из столицы; ибо при каждом отправлении для экспедиции назначалась начальница над сестрами; медики при них, помощница начальницы и проч., что все осталось отдельной корпорацией и на месте. В Севастополе сестры 2 и 3 отделения. При сем последнем и я служу официально пo милостивому вашему назначению, с тех собственно пор, как Бакунина получила от великой княгини Елены Павловны уведомление о моем и о. Инокентия назначением, который и теперь труждается, как и прежде сего, на Северной стороне. О столе и прочем довольствии каждого отделения сестер печется старший медик отделения. Всю общину возглавляет доктор Пирогов, уважаемый и любимый сестрами и медиками своими. Последнее слово я употребил потому, что медиков для общины Пирогов сам выбрал и все они преимущественно воспитанницы московского университета. Потому им одним вверил главный перевязочный пункт и на их теперь исключительно лежит весь труд операций, – труд до того тяжелый, что медики, сколько ни усердны к своему долгу и богаты чувствами христианскими (это последнее делает большую честь выбору Пирогова), но заметно упадают в физических силах, хотя все люди молодые. Один уже трудно болен, и другие начинают жаловаться на слабость здоровья. Каждый день (иногда два и три раза) бывая на перевязочном пункте, я очевидец трудов медиков и сестер общины. Страдания и вопли раненых, когда только вносят их в операционную, красноречивее всякого слова говорят сердцу христианскому, и все делают свое делание многосуетливое в молчании. Если приходится иногда обменяться каким-либо словом, и притом словом христианского утешения, то это в весьма немногих промежутках. Но на это нужен дар слова и особое уменье, а я не могу похвалиться ни тем, ни другим. Что же я делаю, спросите, в качестве духовника Крестовоздвиженской общины? Снабдив палаты больных иконами, большие из них снабдил и лампадками, для которых масло с охотою покупают сами больные, у кого только есть какая копейка. Исповедываю и приобщаю больных, – случалось и по 15 человек в один раз. Ежедневно посещая больных, стараюсь поговорить с каждым из них, причем с большою пользою для себя и для них, знакомлюсь с их мыслями и чувствами, а между тем незаметно располагаю к себе самих больных, что нахожу в служении моем всего важнее. Иногда они не объявляют желания приступить к св. таинствам по самой наивной причине, о которой еще более странно слышать от человека, которого все окружают живым и безмездным участием. Что ж батюшка, говорит больной тихо и как бы по секрету, денег нет. Другой хочет еще пожить и боится св. причащения, как напутствия к смерти. Удивительно перемешано невежество с немощами человеческими! С наступлением же Великого поста была надобность многих открыто, в присутствии сестер и медиков, убеждать, чтобы не брезгали скоромной пищею, необходимою для больного столько же, как и самое лекарство, и которая одна для некоторых составляет лекарство. В одном необходимо дико выраженное чувство патриотизма исправить. Например, сегодня спрашивает меня раненый, лежащий подле раненого француза: «батюшка! француз – яка то вира? Отвечаю: французы христиане, католики. – Яки ж воны христиане? Я б его повысив». Как можно так говорить, когда у него нет оружия в руках, и он, как и ты, без ноги. «Ей Богу, повысив бы». В другом нужно дивиться, как оно выражается прекрасно. Киевской губернии однодворец, и притом католик, которому только что сделана операция, говорит ко мне: «вот руки нет, но пойду, непременно пойду с одной рукой. Я старый солдат, должен показывать пример молодым». И залился бедный слезами не столько от боли, сколько от досады, что не скоро уже будет в траншеях. Потом продолжает: «в Венгрии заслужил медаль, на Дунае заслужил, и здесь от Императрицы получил», и указывает при этом на иконку у себя на шее. При этом я узнал, что от имени Императрицы были розданы солдатам иконки для ношения на шее, каких много продается в Киеве в роде крестиков шейных. Между тем солдаты, как вижу из этого примера, ценят это, как знак отличия. Как легко поощрить простую душу нашего солдата! Можно ли подобным образом поощрить француза или англичанина? Вообще служением на этом поприще я очень доволен: чувствую, что оно наполняет пустоту собственной моей души. Чтобы скорее войти в духовный союз с сестрами, я попросил список их имен и поминаю, где следует. Сестра Травина с умилением вспоминает о милостивом к ней внимании вашем и беседах, кои имела счастье слышать в Харькове. Она помощница Бакуниной. Каждая сестра имеет у себя клятвенное обещание и обязанности печатные. Если они вам неизвестны, то я доставлю. Я списал для себя. 8-го февраля, во вторник первой седмицы, ожидали от неприятелей давно ожидаемой новой бомбардировки. Если они действительно к тому были готовы, то Господь занял их. Утро нас встретило не бомбардировкой, а сильным холодом и снегом, с северным ветром, который порывисто дул и во всю ночь, между тем как пред этим были дни настоящие летние. Видимо бдит над нами Промысел Божий, напр., и в этом: 10-го февраля бомба пала пред самыми воротами церковными и вырыла большую яму, между тем как церковь была полна говеющих солдат, которые стали выходить от обедни уже по миновании этой смерти напрасной. Ночью на 10-е февраля, не быв примечены неприятелями, мы построили за Киленбалкой что на Инкермане, впереди нашего бастиона N 2, новую батарею, которая должна действовать во фланг неприятельских батарей и прикрывать от них корабли наши, стоящие в Северной бухте. Это обстоятельство было весьма важное для нас и для неприятелей. Не успели порадоваться успеху, как ночью на 12-е февраля неприятели бросились на эту батарею штурмом. К счастью, секретная цепь открыла их движение. Командир волынского полка, генерал Хрущев построил своих солдат, составляющих прикрытие батареи, и, воодушевив их краткою речью, выждал врагов на ближайший выстрел и принял таким ужасный огнем, что пленные доселе удивляются этому ужасу. Впрочем, успели было взойти и на батарею, на которой оставили 63 тела. Так же, как встретили, и проводили неприятелей до их траншей. В деле, кроме Волынского полка, участвовали еще два батальона Колыванского, бывших на работе, которые потому действовали – и прекрасно – не оружием, а кирками, лопатами и ломами. Потерю неприятелей полагают в 500 или 600 человек, а весь отряд состоял из 6-ти тысяч, под начальством генерала Тома. В плен взято 21 и 7 офицеров, в том числе один штаб-офицер, нашу потерю полагают убитыми и ранеными в 120 или 150 человек, офицеров убитых нет, раненых 5-ть. Вообще это дельце считают славным. Каково же будет идти штурмом на весь Севастополь, если только что возникшая батарея обошлась неприятелю дорого и в руки не далась! Всячески заграждают путь неприятелям на рейд. Вот и еще 12 сего февраля затопили против Николаевской батареи 2 корабля и 1 фрегат, и за ними поставили в линию три вооруженных корабля против Павловской батареи. Таким образом, вход на рейд загражден теперь тремя преградами: 1) прежде затопленными судами против Константинопольской батареи, 2) боном двойным против Михайловской батареи и 3) вновь затопленными судами против Николаевской батареи, за которыми стоят вооруженные и приготовленные к бою корабли, коих впрочем, всего теперь на лицо с фрегатами 8, 9-ть. Вероятно, видят опасность, что употребляют такие крайние средства. Мимоходом я слышал об этом ожидании матросов: «это ничего, говорят, только устоял бы Севастополь», а он (т. е. неприятель) должен тогда непременно корабли за корабли нам привести и поставить. Что-то опять стали побуждать женский полк выезду. О Евпаторийском деле у нас рассказывают вещи довольно приятные, между тем, о. Михаил Родионов (протоиерей) из Симферополя пишет об этом ужасы. Странно! Об о. Анании Меяжеле еще ничем не извещен я от генерала Сакена, к которому обращался о нем. Сейчас слышал, что и Пирогов занемог. Впрочем, кто теперь не изнемогает? Слышим и веруем, что вы непрестанно возносите теплые молитвы ваши о граде нашем, которыми да укрепит милосердый Господь всякого изнемогающего. Их Высочества оба в действительной службе в Севастополе. Николай Николаевич – начальник Северных укреплений по инженерной части, а Михаил Николаевич по артиллерийской. Успешное дело 12-го февраля, отданным по армии приказом, приписывается преимущественно мужеству и храбрости генерала Хрущова, который был сам впереди своего полка. Неприятельский отряд состоял из охотников, воодушевленных спиртом, от которого уже в плену некоторые нескоро отрезвились. Выше и левее отстоянного Хрущевым редута, генерал Сакен возводит новый редут, на который неприятели еще не покушались. Оба они находятся по ту сторону Киленбалки и будут действовать во фланг неприятельских батарей, и могут дать возможность оттеснить врагов с высот северной бухты. Достойна примечания благочестивая тактика Сакена при всех подобных предприятиях. Отдав, напр., приказание на таком-то пункте поставить батарею, тотчас служит молебен и просит Божия благословения. По успешном окончании, не медля, посылает за священником и Бога благодарит. Это я знаю от полкового священника, который, квартируя чрез дорогу от Сакена, постоянно занимается у него служением. Вчера проводил на Северную одну сестру Крестовоздвиженской общины, умершую от тифозной горячки. Там слышал, что для кн. Меншикова приготовлены лошади и что он уезжает в Симферополь. Зачем и надолго ли? это оставалось вопросом. Там же слышал, что ракеты неприятельские 15-го февраля достигали квартиры как главнокомандующего, так, – что еще дальше, – и великокняжеской, и что будто бы квартира для Их Высочеств будет на Бельбеке. Для предохранения кораблей от этих зажигательных стрел, палубы настланы мешками с землею в два ряда, и, несмотря на то, на корабль «Константин» упавшая ракета пробила первую палубу. Страшная разность последних ракет против прежних та, что бывают видимы только до последней высоты, потом, вдруг потухая, стремятся с такою быстротою, что даже по шуму нельзя заметить их направления и остеречься, как можно было от прежних; 14 и 15 числа бросали их вечером в продолжении часу, но пожара нигде не произвели, и смертных случаев было только три. 16-го числа греческие волонтеры вступили в город и поставлены на позицию. Матросы и солдаты не могут надивиться их наряду, называя просто «маскарадом». Они же, греки, утверждают, что Омер-Паша разошелся с союзными начальниками в Евпатории и ушел в Константинополь, чтобы представить султану, какому унижению союзники подвергают турецкую армию в Крыму, и отсюда ожидают важных последствий. Гробокопатели северного кладбища (солдаты) хвалились мне, что Великие князья, быв однажды на могилах, приказали копать их как можно ближе одна к другой и не расширять кладбища, потому что эти могилы после все сравняются и над ними будет насыпан общий курган, на котором поставится общий памятник. Имена убитых 24 октября удобнее всего возыметь чрез генерала Сакева, который может истребовать их от полковых командиров. Мысль о церкви в память убиенных всем и каждому по сердцу. Греки потерю свою под Евпаторией полагают в 39 раненых и 9 убитых. Умер от ран Хрисовери – в Симферополе. 19 февраля 1855 г.,г. Севастополь. В ночь на 22-е февраля Их Высочества изволили опять отправиться в С.-Петербург, по случаю болезни Государыни Императрицы. Вестник о сем прибыл вечером 21-го февр., а чрез несколько часов Великие князья уже оставили Севастополь, о чем узнали мы уже на другой день. Кн.Меньшиков выехал в Симферополь собственно для поправления своего расстроенного здоровья. Должность главнокомандующего занимает генерал Сакен, которого квартиру 20 февраля нашла неприятельская ракета, упавшая в залу, где и была потушена. 20 и 21-го февр., еще удалось нанести вред неприятельским минам, которые в двух местах взорваны. 22 февр. неприятели, устроив батарею выше пороховой балки, открыли огонь по пароходу «Xepcoнecy», стоявшему в северной бухте к Инкерману. Хотя пароход и наши батареи с другой стороны бухты заставили французскую батарею замолчать, но пароход получил 6 пробоин, 2 убито и 3 ранено. Инкерманская киновия доселе невредима, Херсонская в развалинах. Кладбищная церковь цела. Но дом кладбищный – новый и старый – нельзя было сберечь от хищничества наших же солдат (неприятельская нога там еще не была). Потому я наконец согласился на предложение начальника штаба, князя Васильчикова, чтобы эти строения были разобраны по распоряжению военного начальства, в чем мне будет выдана квитанция. По крайней мере, будет надежда на вознаграждение от казны. Все три недели поста говеют у нас солдаты, для коих служат армейские священники, и потому мы в это время, для духовенства не бездоходное, еще паче оскудеваем, при дороговизне; потому опять необходимость заставила помочь причту из церковной суммы. Диакон Подольский 22-го февраля отправил свое семейство в Одессу, к чему теперь всех побуждает начальство. И в этом нужно было помочь ему от церкви. 23-го февраля нежданное искушение постигло меня. Опуская в ящик вырученные свечепродавцом деньги, я заметил, что шнурок припечатанный был перерезан. Оказалось, что ящик был выдвинут с помощью долота, но так, что внутренний замок совершенно цел. По соображении обстоятельств, воровство сделано сего числа пред утреней, когда сторож в пономарне разводил огонь, и по всей вероятности солдатами, которыми от утра до вечера наполнена церковь. К счастью, сумма в ящике была не так значительна, только за 8-мь дней, и потому, чтобы не оглашать, что в Севастополе в настоящем его положении есть люди столько небогобоязненные, я, по согласию с причтом, рассудил без суда понемногу восполнять эту потерю, к которой с нашей стороны не было никаких опущений. 25-е февраля. Утро. Сейчас приезжал в церковь г.Станюкевич отслужить благодарственный и напутственный молебен. Что значит – спрашиваю. Почти со слезами оч. расстроен старик) он рассказал о неприятностях с Сакеном и Нахимовым, вследствие чего он просит кн. Меншикова об увольнении, и получил повеление ехать в Николаев впредь до особого о нем распоряжения, передав власть свою Нахимову. О кн. Меншикове сказал мне Станюкович, что он из г. Симферополя едет в Николаев и что он серьезно болен. 24 февр. 1855 г., г. Севастополь. Прошение от имени православных жителей Крымского полуострова «Святейшему Правительствующему Синоду» я получил 25 февраля 49 . Рассуждая высокую возможность этой бумаги, которою устрояете высокое благо сей страны, и прежде прошения отечески предваряете нужды, я нашел лучшим предварительно испросить вашего наставления, как именно поступить с этой бумагой, хотя само собою ясно, что она прислана для подписи. Глубокие соображения, мысли и чувства, кои влагаете в уста православных жителей Крыма, такого рода, что прежде всего они должны быть подписаны такими лицами, кои способны, по образованию своему, делать подобные соображения и приходить к таким мыслям и чувствам, или, по званию своему, даже обязаны, напр., лицами начальственными и сословием дворян, которые уже обязаны руководить и своих подручных. Быть ли здесь подписи духовенства? Если быть, то на каком месте? Не предложить ли первому подписаться преосв. митрополиту Агафангелу, который, жительствуя здесь около 35 лет, справедливо может назваться крымским жителем? Следует ли пригласить к подписи лиц военных, каково теперь все временное наше начальство, в том числе и исправляющий должность губернатора вице-адмирал Нахимов? За исключением военных, в настоящее время в Севастополе православных можно найти только в сословии купцов и мещан. Затем эту подпись в моем ведомстве можно продолжить в Бахчисарае и в других деревнях. Как примерно она должна быть числительна? и как скоро прошение должно быть возвращено к вам? В присланном прошении в форме подписи слово «нижайшие» послушники зачеркнуто вами: не нужно ли поэтому прошение переписать вновь, или оно будет только черновое и частное? Ибо, вероятно, не мне одному поручаете сделать подпись жителей всего полуострова. Простите, если найдете между сими вопросами вопросы пустые. В обстоятельствах наших военных ничего особенного не случилось, ожидают кн. Горчакова и думают, что кн. Меньшиков уже не возвратится к командованию крымскою армиею. Впереди Корнилова бастиона нами укрепляется еще одна высота, не занятая неприятелями, которые этим, приметно, очень обеспокоены. Уже сутки не прекращается там огонь, под которым наши работы уже оканчиваются. Французские начальники суетливо разъезжают у этой местности. Служение сестер и наше духовное идет исправно. На перевязочный пункт, на котором я бываю ежедневно, с 25 января по 25-е февраля поступило раненых 450 человек, хотя важного дела в это время никакого не было. Вдове – протоиерейше Гавриловой ваше предложение мною передано; она просила времени подумать об этом. С следующей почтой буду отвечать, объяснив подробно и ее настоящее положение. 1-го марта утром узнали мы поразительно печальную весть о смерти Государя Императора. Сейчас проходя домой с перевязочного пункта, где все безмолвствовали или не верили, я увидел, что проходили войска к Михайловской церкви, но еще ни о каком распоряжении по этому печальному случаю не знаю при отправлении этого письма на почту. Теперь, без сомнения, когда все будет обложено мраком печальным, должно ожидать в мире настоящем перста Божия. Буди воля Господня! 1 марта, 9 часов утра 1855 г., г. Севастополь. Весть о кончине Государя Императора привезена в Севастополь сыном фельдмаршала, князя Паскевича. Привод к присяге войск и жителей совершался на площади Михайловской церкви и при других церквях, и везде, где удобнее было собирать войска. На Михайловской площади присутствовал и преосвященный митрополит, который на другой день участвовал в совершении соборной панихиды по усопшем Императоре. – Замечательно, что за три дня до получения из С.-Петербурга печальной вести, в лагере неприятельском уже знали о смерти Императора, и через парламент дали знать об этом в город, но Сакен хранил это в тайне. Довольно удивил меня полицейский чиновник, пришедший сказать, что явятся люди для привода к присяге на верность новому Императору. Об умершем он с совершенным спокойствием заметил, что так надлежало быть по пророчествам, и теперь должно ожидать торжества правого дела. На вопрос: по каким? он отвечал: греческим. Он из греков, и я понял тогда, какие разумеет пророчества. Кн. Меншиков где-то в Перекопе; он Высочайше уволен, о чем дано знать приказом по армии. Кн. Горчаков еще не прибыл. С ночи на 2-е марта почти доселе идет жаркое дело у Корнилова бастиона о новостроящемся впереди его редуте нашем, очень опасном для неприятелей. Каждый день бывает много раненых, сегодня же, 7 марта, убит контр-адмирал Истомин (ему сорвало голову, которой не могли найти). Место для него, – питомца Лазарева, – готовится там подле адмирала. Неприятели заметно усиливаются на Инкерманской стороне, приготовляясь к соединению с Евпаторийскими врагами. Пленные, даже офицеры, находятся в полной уверенности, что мы уже отрезаны турками. Так уверяют их в лагере. Прибывшие вновь из Симферополя сестры остаются на Северной стороне. Там же начальница общины Стахович и иеромонах общинский. Из прежних сестер похоронил я двух; из прочих, благодарение Богу, иные выздоравливают, другие здоровы и подвизаются. Наш католический ксендз арестован и отправлен за внушение на исповеди солдатам изменнических мыслей. Не от того ли часто бегали поляки? Ночь на 7-е марта была одна из ужаснейших. Полагают, что неприятелями брошено бомб и ядер до 4-х тысяч. Идя к утрени, я едва не подвернулся под осколки бомбы, лопнувшей у самых ворот церковных. Благодарение Богу, несчастные случаи очень редки. Милость Господня и молитвы ваши будут защитой нашей и до конца горя. 7 марта 1855 г., г. Севастополь. Прежде всего, буду отвечать Вашему Высокопреосвященству о присланных вами иеромонахах для служения во флоте. Вследствие затопления еще 4-х кораблей, о чем уже писал я, оказались иеромонахи наличные без мест и приюта: так, на корабле «Чесме» состоит три иеромонаха, а на «Константине» два, собственно потому только, чтобы им получать оттуда довольствие или порционные деньги, служба же их разбросана, м. сказать, по разным местам, где находятся люди того судна или корабля, на котором состоял иеромонах до существования корабля и образования из матросов батальонов и батарейных команд. И потому иеромонахи: некоторых затопленных судов служат теперь не столько штатно и на местах, сколько номинально и довольствуются от командиров за старую службу. Потому то когда я формально передал волю Вашего Высокопреосвященства благочинному флотскому, игумену Георгию о замещении новыми иеромонахами тех, коих Вы признали неблагонадежными: то он отвечал мне также формально, что на замещение таковых неблагонадежных есть наличные иеромонахи, и что он впрочем, поэтому, во всяком случае, не может сделать распоряжения без предписания и указания старшего благочинного над духовенством сухопутных и морских сил в Крыму, протоиерея Петра Мацкевича, к которому он и отнесся об этом. Желая ускорить это дело и будучи уже знаком с этим протоиереем, я сам отправился к нему на Северную, но к удивлению моему узнал, что он готовит рапорт обер-священнику, коим представляет Ваше распоряжение на его разрешение, которого должны новоприбывшие иеромонахи ожидать в Севастополе, без довольствия и приюта. Напрасно я толковал ему, что архиепископу Херсонскому всегда принадлежало и принадлежит право комплектовать флот иеромонахами, коих потому и св.Синод присылает в непосредственное его распоряжение, и что поэтому замещать неблагонадежных лучшими также лежит на обязанности местного епархиального начальника; вам, говорил я, остается исполнить распоряжение Его Высокопреосвященства и донести о том обер-священнику к сведению. Упорный старик остался при своих мыслях. Рассуждая, что таков ход дела был бы оскорбителен для власти и имени Вашего Высокопреосвященства и что иеромонахи нескоро дождались бы решения обер-священника, я предложил потом протоиерею Мацкевичу это дело оставить совсем, и что я сам напишу Вам рапорт о встретившихся к замещению иеромонахов препятствиях. Между препятствиями есть и сие: к удалению неблагонадежного Иоаникия; в ночь с 2-го на 3-е марта он опять был героем в деле, ходил с крестом впереди солдат и заставил броситься в штыки, когда они не решались на то, когда нужно; вместе с ними попал и впотьмах между неприятельскими трупами открыл одного врага – офицера живого, а только притворившегося, за что военным начальством рекомендуется с отличной стороны и представляется к награде. – Вашему Высокопреосвященству приятно будет услышать о другом Иоанникие (что был иеродиаконом в скиту): в деле ночью с 10 на 11-е марта он был послан вывести из неприятельских траншей солдат наших, кои не хотели верить и потому следовать сигналу отступления, и он также рекомендуется начальством как отличный и неустрашимый иеромонах. Третий Иоанникий 50 отличен Синопским крестом. Сия троица имен, не ходатайствует ли в пользу одного из них, житием иногда разнствовавшего? Говоря сие, я нисколько не защищаю нетрезвости в ком бы и где бы ни было, а осмеливаюсь только связать свое мнение, что оказанные иеромонахом Иоанникием отличия в настоящее время выкупают его вину в ту же эпоху. Иеромонаха Пахомия благочинный, игумен Георгий, не одобряет и к удалению его не находит никакого препятствия, кроме власти протоиерея Мацкевича, который, как я уже объяснил, не решился сделать того без разрешения обер-священника. Пахомий без судна и прикомандирован к кораблю «Чесме», от которого довольствуются три иеромонаха. Сначала я хотел было винить игумена Георгия в своевольном уклонении под новую власть протоиерея Мацкевича, без ведома Вашего. Но потом узнал, что вследствие приказа от главнокомандующего, адмирал давал по флоту знать приказом о подчинении флотских иеромонахов этому старшему благочинному. Новоприбывшие иеромонахи, по моему совету, отправились в Скит впредь до нового Вашего об них распоряжения. Из них Илиодор намеревал отправиться в Кизил-таш. Послушник также отправился в Скит, ибо места для него не оказалось. К лазаретам главным назначены теперь армейские священники, кои, к сожалению, небрегут о своей обязанности. Представляю требуемый Вами список флотских иеромонахов в таком виде, как составлен он для меня самими иеромонахами. В нем не состоит иеромонах Иннокентий, как поступивший в Севастополь на службу по особому назначению Вашему. Он прибыл вместе с о. архимандритом Митрофаном, и с того времени труждается на Северной в госпитале, не имея другого довольствия, кроме собственного запасного жалованья, которого, впрочем, он, как и игумен Георгий, с 1-го мая не получал – (сведение о жалованье мною уже послано Вам). При сестрах есть Петербургский иеромонах, который и состоит при первом их отделении на Северной стороне; где и главная начальница А. П. Стахович. Потому о. Инокений как до прибытия сестер служил собственно при больных, так и теперь в том одном подвиге труждается. На мою часть пришлись сестры 2-го и З-го отделения, имеющие жительство собственно в городе; потому и больных я посещаю, и служу им, как в первом перевязочном пункте, так и во всех занятых под госпитали домах, где находятся сестры и медики Крестовоздвиженской Общины. 12-го марта иеромонах Вениамин 51 получил из монастыря свой Синопский крест, при письме о. архимандрита Геронтия, которому он писал об этом. Из этого должно заключить, что некоторая собственность монастырская действительно осталась неприкосновенною для вражьей руки. Вместе с этим о. Геронтий уведомляет о получении 10 фунтов чаю, который Великими князьями для братии пожертвован, также, что все живы и здоровы. Письмо это от 24 февраля. Неизвестно, от чего оно так не скоро получено. О священнике Манжелее доселе не дано мне никакого сведения от Сакена, м. б. потому, что такового сам он еще не имеет: ибо письмо от о. Геронтия генерал Сакен прислал ко мне тотчас по получении. Потому я считаю излишним, без особого случая, утруждать об этом генерала, у которого постоянно много дел и лиц. Так как указом консистории о переводе священника Манжелея из Евпаторийского в Бахчисарайский собор предписано ему получать жалованье, я предписал Бахчисарайскому причту вручать оное жене Манжелея, находящейся с детьми в Симферополе. Последовавший указ об удержании от праздных мест суммы в пользу консистории, без сомнения, имеет силу впредь до будущего времени. Комарский священник Александр Демишев, по занятии неприятелями деревни Комара мною командированный к Бахчисарайскому собору, о чем тогда же писал я Вашему Высокопр-ву, может безбедно довольствоваться одними доходами от собора, приход которого значительно увеличился теперь как пришельцами из Севастополя, Комарей и Кадыковки, так и людьми военными, для коих в Бахчисарае нет другой церкви. Комары и Кадыковка давно уже не существуют, и жилища и церкви разобраны неприятелями на топливо. Жители этих двух деревень и Балаклавы (собственно женский пол), через три дня, по занятии Балаклавы, по приказанию Реглана вышли с Балаклавским протоиереем Аргириди в Бахчисарай (и то кто успел), о чем также я извещал Вас в свое время. Уцелела, как слышно, одна Карань, где будто бы находится и Кадыковский священник с частью жителей. Об нем я ожидаю сведения от о. архимандрита Геронтия, которому я уже писал об этом. Качинский священник Феодор Кузьменко, после разорения Качинской церкви (здание и иконостас целы, расхищены утварь и другая движимость), долго не являлся ко мне, потом с согласия Мангутского причта и Биасальских прихожан, я командировал его к приписной Биасальской церкви. Старик, кажется, приберег копейку для черного дня; ему необходимо служение более для спасения души. У него есть и свой сад на Бельбеке. О разоренных церквах моего ведомства я доселе не представлял формального рапорта, потому что сведений об этом полных и совершенно верных не имею. Если Господь дарует нам совершенную свободу, чего надеемся скоро, я намерен по живым следам неприятельским обозреть свое ведомство, и тогда обязуюсь представить о разоренных церквях и духовенств полную историческую записку, которая могла бы послужить и для донесения Св.Синоду. Представления о иеромонахах, за октябрьскую треть поступившие к кн. Меньшикову, говорят, остались в его канцелярии недописанными, равно как и представления о медиках, из коих, несмотря на тяжкую службу их, еще ни один не получил награды. И теперь, полагаю, представления о монашествующих пойдут тем же путем чрез канцелярию главнокомандующего и уже в Петербурге переданы будут в Синод. Ибо от главнокомандующего, вследствие предварительного его согласия на распоряжение обер-священника, последовал приказ о подчинении флотского духовенства общему ведению военному в лице протоиерея Мацкевича, который ордером 10-го января за № 93 назначен старшим благочинным духовенства сухопутных и морских сил в Крыму. Необходимо теперь обратить внимание на эти представления в Синоде. Суд военный всегда есть внешний, и легко может присудить награду не совсем приличествующую тому духовному лицу, которого немощи ему неизвестны. Я слышал, что послужные списки к этим представлениям составлялись из устных показаний самих иеромонахов: легко может статься, что там окажется у иного утайка худородия и немощей, у другого – прибавка ума и заслуг. Справедливо, что все они должны быть награждены, ибо все более или менее несли вар и тяготу настоящего времени. Но Бог весть, все ли они будут способны носить свои знаки отличия? не послужат ли они для некоторых во вред и тяжесть? С прибывшими иеромонахами я получил 50 экземпляров Касперовской иконы Божьей Матери, кои продаю и раздаю по Вашему назначению. Также получил картину священномучеников херсонских в одном экземпляре. В ней так прекрасно выражен характер древнего иконописания, что сама идея ее и исполнение оной кажутся древними. В большем размере и в масляных красках это будет единственное украшение храмов, особенно нашего края, присного священномученикам. Я немедля поставил это изображение в раму и под стекло и теплю пред ним лампаду и как за редкий дар приношу Вашему Высокопреосвященству глубочайшую благодарность. Кто-то в Карасу-базаре прекрасно пишет Касперовские иконы Бож. Матери и дешево по 6 р. сер. Я заказал сделать для себя и для церкви. У преосвященного митрополита был и передал ему поклон от Вас. Старец принял поклон с слезами радости и благодарности, и приказал, если буду писать, и от него засвидетельствовать Вашему Высокопр-ву поклон и почтение. О деньгах он не вспоминал, потому и я об этом промолчать рассудил. У владыки приютилась старица протоиерейша Гаврилова, утруждавшая Вам письмом о своем бедном положении. Чего именно она просит у Вас, ясно доселе не объяснила мне. Оставить Севастополь и следовать хоть бы в Одессу под Ваш отеческий приют она никогда не решится по привязанности к своему жилищу и желанию до смерти быть госпожой в своем доме. У нее еще есть 4-е души крепостных женского пола. Дом ее много поврежден ударом двух бомб, лопнувших внутри его. Думать об исправлении его теперь напрасно, если бы она имела к тому и средства. По окончании же войны, без сомнения, первое удовлетворение от казны будет принадлежать вдовам. Мне кажется, что она ожидает от Вас денежного пособия на продовольствие свое. Что касается до нужд наших, т. е. моих и причта моего, о коих уже не в первый раз отечески спрашиваете, то благодаря Вас и Бога о таковом милостивейшем архипастыре нашем, нам удобнее в бывающих нуждах заимствоваться (как сие разрешено Вами) от церкви, чем просить денег у вас из Одессы. Прежде чем мы подверглись нуждам и прежде прошения нашего, вы уже предварили их. Но нелегко особенно переносить тяготу настоящего времени моему сослуживцу, священнику Демяновичу. Кроме нужд, он терпит от страха не за себя одного, но за пятерых детей и мать, которых не имел, куда отправить из Севастополя. Еще не так давно бомба залетела на двор его квартиры, которая недалеко от церкви. Наконец – о ходе войны под Севастополем, сколько это доступно моему глазу, слуху и разумению. Театр войны с южной стороны и с пункта 4-го бастиона перешел на юго-восточную или Инкерманскую, можно сказать, с 12-го февраля. Но с марта месяца у Корнилова бастиона и против всей той линии деется тоже, что прежде кипело у 4 бастиона. Прибытие нового главнокомандующего, кн. Горчакова (он прибыл вечером 8-го марта) придало нашим действиям характер более решительный. 9-го он обозревал наши укрепления и местность, причем воодушевлял солдат ласковым словом (чего никогда не слышали от кн. Меншикова) и вестью, что идут к нам войска, снаряды и довольствие в огромном количестве, что потом объявил и приказом, присовокупив уверение, что, с помощью Божьею, скоро изгоним врагов с нашей земли. 10-го на 11-е сделана вылазка в большом размере, именно там, где теперь усиливаются неприятели. Ею командовал генерал Хрулев и своим отличным расположением привел ее к счастливому концу. Неизвестно, неприятели были, кем предварены об этой вылазке, или, без этого; сами готовились к нападению на новый редут наш, только они несколько предварили нас и притом сначала большею против нашего массою. Оставив против них оба батальона принять неприятелей, он один только с барабанщиками пошел в обход и шумом 12-ти барабанов заставил их подумать, что тут идет большой отряд, и обратиться в бегство. Большее сопротивление представилось в траншеях, которые поскольку были наполнены врагами, наполнились трупами их. Дело тянулось долго, в которое введено было еще несколько батальонов. На батарее неприятельской опрокинули несколько орудий и траншеи разметали. В плен взято врагов до ста; всю потерю их примерно считают не менее трех тысяч. Замечательная картина была, когда на другой день, на всей линии были подняты переговорные флаги и стали убирать тела. Все взгорья вдруг покрылись краснотою и пестротою неприятельскою. Из траншей сыпались они, как муравьи. Одни суетились, нося тела, другие были только зрителями, по жестам рук и другим телодвижениям неравнодушными. Иные стояли в больших кучах, и, как заметно, взирали на зрелище, внимали и каким-то ораторам. На самом месте побоища наши носильщики и парламентеры своею серою, однообразною и солидною формою резко отличались от маскарадной пестроты неприятельской. По свидетельству неприятелей, ни один солдат не попал к ним в плен из этого дела. Английский подполковник на вопрос кн. Горчакова: как он мог попасть в плен? ужели в начал дела? отвечал, что он взят под конец дела, когда все 12 офицеров его были убиты. На вопрос же о штурме, будет ли он? все пленные теперь отвечают смехом. Так мало они верят успеху своего дела. Числа убитых с нашей стороны не знаю; раненых же было 950. Из них более 300 так легко ранены, что чрез несколько дней могут быть опять в строю. После этого дела, на перевязочных пунктах неимоверные труды были для медиков в продолжение двух дней. Слышно, что 18 марта будет вылазка общая – из всех пунктов и против всей позиции неприятельской. Страх нам не новость; только дай Господи успеть. В ту же ночь, как у Корнилова бастиона лилась кровь, на город из-за 4 бастиона неслась самая ужасная бомбардировка. Бомбы сменялись ракетами и соперничали в своих ужасах. Когда удалось сделать три пожара, то на них именно направлены были новые огни. Один пожар вспыхнул недалеко от нашей библиотеки. Направленные туда бомбы и ракеты неслись прямо через мою церковь. Несколько бомб лопнуло в воздухе над самою церковью; одна ударила в стену церкви, миновав колонну и, хотя повредила стену, но не пробила насквозь, ибо удар последовал в самую нижнюю часть стены, между тем так был силен, что запор ставни выскочил с пробками, а в церкви местные большие подсвечники повалились. Одна бомба пала в саду на дорожке к моей квартире, но, лопнувши глубоко в земле, брызнула не осколками, а землею, которая налетала на самую крышу дома. С 9-ти часов вечера почти до утрени я простоял с причтом у церкви, наблюдая за смертью и укрываясь от нее за колоннами и церковью. Но сам Господь видимо хранит всех. Более 5-ти тысяч бомб брошено в город, а между тем из жителей всего ранены 2 женщины, и на линии собственно городской не более 30 человек; между тем на одном 4-м бастионе легло 2 тысячи бомб, как мне говорил штаб-офицер, в ту ночь там команду имевший. Полагают, что войска, идущие на усиление Крымской армии, будут на месте не раньше половины апреля, но что, впрочем, кн. Горчаков может открыть свои действия с 1-го апреля. Кн. Меншиков просил о своем увольнении покойного Императора, и уволен приказом нового от 9-го марта. Можно подумать, что это увольнение есть дело собственно царствующего Императора, но этого у нас не допускают. Увольнение же от министерства, о чем князь не просил, приписывают желанию генерал-адмирала. Изменник ксендз выдан коменданту 20 солдатами – католиками, которым он внушал на исповеди, что присяга не так важна, как услуга, которую они могут теперь оказать своей погибшей отчизне, что нужно дорожит временем и действовать и проч. Теперь понятно, отчего неприятели всегда почти знали о наших вылазках, отчего много бегало поляков. Это его диавольское сеяние. Вы посещали Севастопольский костел и можете припомнить этого поляка. С праздником светлым приветствую Вас, Милостивый Архипастырь и Отец. Да будет он светел у Вас, a у нас, с 5 час. утра, страшно уже омрачен дымом и ужасами открытой бомбардировки, которою так долго стращали враги наши. Во время утрени, стоя у престола, несколько раз ощущал я такое сотрясение от выстрелов на самое здание церкви, что пол под ногами колебался. Бог весть, что будет, но спешу известить вас, что настал, наконец, час, кажется, решительный. Не знаю, впрочем, кто первый открыл огонь – мы или неприятели. Может быть, что и мы. Ибо слышно было о плане кн. Горчакова, имевшем скоро исполниться. Он предполагал привлечь внимание неприятелей на Севастополь и вдруг устремиться на них всеми силами от Чоргуна, где все к тому готово и куда перевел он свою квартиру. Вчера вечером был он, по случаю первого дня праздника, в город и слушал литургию в Михайловской церкви. Темная ночь, в которую бдели и ожидали первого праздничного часа, хотя и была освещаема молниями пушечного огня, но этот огонь был обыкновенный и не нарушал в храмах Божьих спокойствия и сладостных минут пасхальной службы. Они переполнены были православными воинами, коим, впрочем, объявлено было всякую минуту быть готовыми и к другой службе. Потому и для светлого дня начальники были в тех же серых шинелях, как и солдаты. Т. е. мы праздновали Пасху, подобно Израилю, стоя, препоясавшись, и с жезлами в руках, будучи готовы на все от неприятелей, знакомых пo Пасхе Одесской. Рассказывали, будто бы они даже присылали парламентера с предложением на три дня праздника перемирия, на что кн. Горчаков, сославшись на их прошлогодние действия у Одессы, не дал веры слову их, так будто бы и отвечал. Хотя внешнего освещения на храмах теперь не было у нас, но их прекрасно освещал народ, не вмещавшийся в храмах и с свечами стоявший на дворе и по улице, где стояли ряды с пасхами, приготовленными для освящения. На бастионах пасхальная служба была совершена иеромонахами, оттуда никому не велено было отлучаться ни на минуту. Для великого пятка и субботы я дал на бастионы три плащаницы, бывшие в моей церкви на хранении. Страстную Седмицу мы провели, благодарение Богу, не испытывая особенных страхов; хотя в последнее время враги неумолкаемо и с особенною яростью кипят за корабельной слободкой, но страхи оттуда в город почти не достигают. При слушании страстей Христовых спокойствие молящихся более нарушено было сверканием в окнах огня, чем звуками выстрелов, к коим привыкли давно; офицеры по временам выходили из храма, прислушиваясь, не бьет ли тревога. Как в праздник Рож. Христова, так и теперь, обычного по городу христославления мы не совершали. Ибо вот к кому идти: два-три купца, да и те выехали ради праздника к семействам в Симферополь. Были впрочем, у митрополита; намеревался я быть у губернатора, Нахимова и у Сакена, но узнав, что они принимали праздничные визиты в четыре часа как скоро возвратились от литургии, я не мог беспокоить их в 9 часу. Посетил с пением церковным раненых и также сестер в их квартире, и затем возвратился домой. Доселе погода стояла хорошая. Ночью и теперь, под шум орудий, шумит и частый дождик. Если наши войска предпримут, какое движение, то путь будет сугубо утомительный и скользкий. Время к обедне, но гром бомбардировки еще ни на минуту не смолкал. Если что после обедни узнаю и успею к сегодняшней почте, другой раз пошлю на почту. Что к вечеру будет известно, завтра непременно буду писать, если буду жив. Иду на молитву под страхом... Ужели у Бога не нашлось лучших молитвенников, что и мне грешному пришлось возносить общественную молитву в таком месте и в такое время? О, помолитесь Вы за нас! Вы, без сомнения, молитесь даже в час сей, но еще не знаете. Чтобы в праздник не делать неприличного празднику, лукавые англофранцузы вчера посадили вместо себя в траншеи турок, которые, быв рады, случаю и чести, непомерно ярились штуцерным огнем, даже залпами. 28 марта 1855 г., г. Севастополь. Благодарение Богу, Севастополь выдержал и отражал счастливо вчерашнюю бомбардировку, продолжавшуюся до глубокой ночи. Ночью неприятели бросали бомбы из мортир, коим нельзя было действовать днем по причине дождя. До вечера поступило на перевязочный первый пункт до 200 челов. и одна женщина. На другом пункте, что в корабельной слободке, вероятно меньше поступило раненых, ибо на той стороне огонь был слабее, а с полдня неприятели там почти молчали. О вреде неприятелей можно судить по их батареям, по многим местах срытым; некоторые из них рано замолчали. Другие результаты и цель вчерашних действий, пока неизвестны, по крайней мере – нам, частным лицам. Сегодня с 5 ч. т же громы и также по всей оборонительной линии, на которой у нас до 500 орудий. Сейчас возвратился я с перевязочного пункта; уже до 7 ч. поступило довольно раненых. Проходя оттуда и взглянув на море, с ужасом заметил, что неприятели подводят свои корабли и пароходы. Не будут ли сегодня бомбардировать с моря, на что после 5 октября они не решались. Сохрани Господи! – Но печи для каления ядер на наших батареях дымились. Пасмурно, туманно и безветренно: ужас от дыму и мрака будет сугубый. Не пойдут ли враги на штурм теперь? Желание конца томительной войны у всех таково, что готовы принять и штурм с радостью. И чем скорее, т ем было бы лучше. Вчера один морской офицер сообщил мне замечательный касательно этого слух, с неделю ходящий между матросами и солдатами. При переправе через бухту с Северной в городе сел на катер, наполненный разными нижними чинами, и какой-то старик с большой бородою и в монашеском платье. Речь у солдат была своя, о своих нынешних делах, в которую вмешался и неизвестный старец, ободряя их в священной брани помощью небесной, с которою в третий день праздника Пасхи победят врагов, и прежде чем пристали к берегу, стал невидим. В тот же день этот же, по рассказам, старец переправлялся с корабельной на Cеверную, также ободрял плывших с ним солдат, и также, не доехав к пристани, стал невидим. Его потом заметили будто бы ходившим по горе на Северной, побежали к нему, но он также скрылся невидимо. Я просил офицера найти хоть одного очевидца, но сегодня это третий день и слух к вечеру должен оказаться истиною или ложью. Вашу весть от 28 февр. о кончине Государя Императора и указ консистории от 2 марта о том же предмете и о присяге новому Императору я получил только 22 марта; мы более трех недель в то время не получали почты. Я уже писал, что мы присягали новому Императору 1 марта и как это было; лист о присяге духовенства мне подведомого представлю по получении такового из Бахчисарая, куда послан мною лист и предписание, чтобы и лакские священноцерковнослужители явились для учинения присяги в Бахчисарай к прот. Спиранди. Приношу глубочайшую мою благодарность Вашему вы-ству за присланный вами разбор богословия преосв. Макария. Я тем более рад был вразумиться в этом богословии вашим высокоученым судом, что почтенный автор богословия мне знаком еще в студентах Киевской духовной академии, жил со мною два года в одной комнате и был мне, младшему тогда студенту, – компаньоном старшим. Он и тогда далеко отличался от всех товарищей, чем теперь далеко упредил не только товарищей, но и старших. О. Геронтию и братии его к празднику Пасхи (за три дня) послал я артос; пасху и красных яиц. Французс. парламентер передавал нашему, что ваш архиерей (так он величает о. Геронтия) пользуется большою расположенностью генерала Канробера, который приглашает его к себе и у него бывает. 9 ½ часов утра. Пальба, постепенно делаясь все реже и реже, теперь уже как будто не похожа на бомбардировку. С моря пальбы не слышно было. Идет дождь. Не изменились ли планы? Пишу пока одно то, что подлежит зрению и слуху. Что узнаю, дополню. В Инкермане нельзя было долее держаться; послушник выслан, церковь заперта, имущество давно отослано в скит. Требуемые рапорты о Херсонской и Инкерманской киновии представлю. Иеромонаху Никандру, бывшему духовником Вел.князей, прислан золотой крест, украшенный бриллиантами, на золотой цепочке, кажется, не как знак отличия, а как царский дар, ибо деньгами за труды они не благодарили его. На самом кресте мелкие бриллианты составляют небольшой крестик. Содержания бумаги, при которой он прислан в штаб, не знаю. 29 марта 1855 г., г. Севастополь. Вот и пятый день бомбардировка продолжается и, кажется, с днями усиливается. Что за нею последует, доселе неизвестно. Вчера Сакен заходил к митрополиту взять благословение и ничего не сказал про намерение, по крайней мере, с нашей стороны. Взятые в плен французы показывают, что Наполеона нет еще. Перебежавший француз утверждает, что его ожидают скоро, для чего и корабли вытащились в море, чтобы к приходу его выкраситься, а не для бомбардировки, как мы предполагали. Если придет Наполеон, то непременно пошлет на штурм, но войска будто бы слышать об этом не хотят и крайне недовольны своим императором. Значительная часть наших войск прибыла и поставлена по местам. Про план же действий ничего не знаем. Артиллерийская слободка подверглась теперь большому разрушению, но бастионы и батареи стоят и действуют во всей силе. Жаль матросов наших, много их выбывает и их не кем заменить. Доктора и сестры не спят ни днем, ни ночью. Тяжкое зрелище в жилищах слез, стонов и смерти. Духовные требования духовными выполняются с примерным усердием и аккуратностью. Все возложенное всеми выполняется. Богослужение в церкви моей идет неопустительно; но церковь со 2-го дня праздника стала совершенно пуста. Вчера легло одно ядро у меня пред порогом. 31 марта 1855 г., г. Севастополь. Все ожидали мы, что после бомбардировки будет какой-либо конец, ибо пора, и естественно потому было ожидать этого конца. Я потому именно и пропустил одну почту, что надеялся написать вести окончательные и приятные. Между тем мы опять в том же положении; ни шагу назад, но и вперед ни шагу. Собственно бомбардировка была 7 или 8 дней, считая со 2-го дня праздника; действие неприятелей в остальные дни уже ниже этого страшного слова. В гарнизоне нашем убыло убитыми и ранеными не менее 5000 (бывало раненых по 300 и 400 человек в сутки). Повреждения незначительны, и поправлялись ночью. Были взрывы пороху на 5 и 6 бастионах, но незначительные и без важных последствий. В ночь на 4 число неприятели взорвали 4 мины своих против 4 бастиона, которому впрочем, не причинили никакого вреда. Люди, бывшие в наших колодцах, придавлены землею, и 60 человек ранено камнями. Но неприятели ничего не извлекли из этого взрыва; когда они бросились к воронкам, их встретили таким картечным огнем, что потерю неприятелей считают гораздо больше нашей. Потом на том же месте они успели поставить туры и два орудия. Вчерашнюю ночь сделана вылазка, батарею разметали, а траншею наполнили неприятельскими трупами. Матрос, бывший в этом деле, рассказывая про успех, досадовал на начальство, которое скоро бьет отбой; человек только что разогреется, а тут бьют назад. 4-го числа взорвали также погреб у неприятелей на их батарее, что против нового камчатского редута. Во время бомбардировки немало было несчастных случаев с женщинами и детьми. Из одного дома принесли мать полуживую, двух мальчиков обожженных, ребенка убитого, и только дочь, прибитая камнями, могла рассказать про несчастье этого бедного семейства. Жалко смотреть на старуху 60 лет, которой отнимают ногу, но еще больнее смотреть на раненого грудного ребенка, который еще живет и которому нечем помочь, – мать его убита. Вчера я был свидетелем этой сцены. Удивляться должно, как иногда смерть ищет своей жертвы. Бомба пробивает в Александровских казармах, где помещался госпиталь, крышу и потолок, не вредя больных, и оставляя два следующие этажа здания, вылетает в окно, пав на камень, и, сделав рикошет, влетает в окно подвала этого же здания, и там находит несчастную мать, которую лишает всей семьи, состоявшей из трех маленьких детей. Смотритель госпиталя рассказывал мне про этот случай со слезами на глазах. Там же в другой день контужена сестра, и медику оторвало руку. Теперь перевели 3-й перевязочный пункт и больных того здания в морские магазины, что в Доковой бухте. Флот неприятельский в бомбардировке не принимал участия. Иногда ночью пароход приближался к берегу, чтобы сделать один или два залпа и потом бежать. На перевязочных пунктах и в госпиталях с духовной стороны нет опущений, – напротив, монахи и бельцы даже соревнуют друг другу на этом служении. Прибывший вторично в Севастополь иеромонах Иосиф Хмельницкий, по распоряжению адм. Нахимова, определен на корабль „Храбрый», сменив Германа, который состоит в Михайловской батарее и при больных, там находящихся. Сестры перестали болеть и все теперь на службе. С прибытием 4-го отделения число их достаточно. Между ними есть несколько католичек, которые как-то косо смотрят на православного священника и, кажется, к больным не тем горят усердием. Немки – прекрасные сестры. Что-то не полюбился общине Афонский монах, прибывший с ними, Вениамин. По словам старшего доктора при общине Тарасова, который от ее высочества уполномочен ко всем распоряжениям по общине, иером. больше положит в сестрах несогласия, чем мир и любовь. Чтобы он меньше имел на них влияния, Пирогов прикомандировал его бессменно к палатам самых трудных больных, куда заставили переселяться на жительство. Вместо его рекомендуют ее высочеству меня, о чем 5 апр. доктор Тарасов послал рапорт вел. княгине. Когда спрашивали на то моего согласия, я тем менее мог отказываться, что уже вашим в-ством милостивейше указан на это служение, хотя доселе проходил его только при отделении общины. Иеромонах пока ничего не знает про это. Он добрый человек, но, говорят, из солдат, и потому не имеет многих качеств для служения в обществе людей образованных. Притом смотрит на вещи по афонски, – это уже слишком много для общины, ее знакомой с монашеством. 7 апреля 1855 г., г. Севастополь. Вот и еще письмо от архим. Геронтия. Оно, кажется, залежалось в штабе по случаю праздничной бомбардировки. В нем есть сведения о священнике Кадыковском, который скрылся без вести. Доселе не было штурма, не бывает и огня особенного. Две последние ночи били слишком мирны. Говорят, что кн. Горчаков своему брату – главнокомандующему писал из Вены и просил скорее порадовать доброю вестью, необходимою для лучшего хода переговоров. Исполнит ли он эту просьбу и как скоро, не знаем. Думаем, что мы первые не выйдем из оборонительного положения. Еще одно ядро попало в церковь; ударившись в карниз, оно отскочило, оставив только язву на нем. Сегодня секретным образом дошло до меня сведение, что представление ваше о награждении меня и товарища моего крестами на страстной седмице было в Севастополе и, по засвидетельствовании кн. Горчаковым, опять пошло по назначению, без всякого в нем изменения. Это, говорят, потому, что награды, кои так милостиво присудили нам, подлежат суду высшего начальства; и эта форма так. обр. соблюдена. В сем ходе дела мы видим новую к нам милость Божию: ибо если бы оно пришло к кн. Меньшикову, то вместе с представлением о всем военном духовенстве и врачах, осталось бы недвижимо в его канцелярии. О духовных и врачах он сказал: пусть их наградит Господь. Недавно мне случилось узнать его суждение о Сакене. Оставляя Крым и слагая причину малых успехов на посредственность генералов, его окружавших. Он сказал: «и Ерофеич (Дмитрий Ерофеич) мне не помог». Прошение Св. Синоду в Севастополе подписано и послано в Бахчисарай с тем, чтобы немедля, за учинением подписи, было доставлено в Симферополь о. Родионову. О. игумену Николаю я послал все бумаги, нужные для искоренения в Бахчисарайском соборе беспорядка и введения там порядка, который всегда будет сомнительным при о. Спиранди. 11 апреля 1855 г., г. Севастополь. От последнего письма моего по 20-е число апр. не случилось в Севастополе и около него ничего замечательного, хотя раненых с батарей и бастионов прибывало на перевязочные пункты не мало. Театр войны или усиленных действий неприятеля опять у 4 и 5 бастионов, т. е. на дороге монастырской. Здесь мы защищаемся только из-за батареи; неприятельские траншеи в 10 саженях, для глаза же и того расстояния нет. В ночь на 20 апреля французы отняли у нас и последнюю траншею у 5-го бастиона. Они напали в числе несравненно большем нашего прикрытия. Впрочем, нашу неудачу приписывают просто трусости Углицкого полка. Потеря убитыми и ранеными была до 1000 человек. В последнее время много пало офицеров. 22 апреля погребали их вместе 8 человек, принятых 21 числа при уборке тел из француз. траншей. Случайно я был свидетелем – на весьма близком расстоянии – этого печального зрелища; французы сами выносили наши тела на половину того расстояния, какое еще находится между нами и врагами. Здесь стояли два наших офицера, которые распоряжались своими носильщиками. Зрителей со стороны неприятелей было очень много. По торчавшим из рвов красным головам можно было судить о близости к нам врагов и ужасаться этой близости. Нет никакого сомнения, что штурм последует здесь и очень скоро. Можно о сем заключить и из того; что гарнизон наш усилен новыми полками. Пройти по какой- либо улице все равно, что по лагерю; все наполнено солдатами. Венские конференции не имеют на наши дела ни малейшего влияния. Замечено, что 21 взята в Херсон значительная часть десанта на суда и отправлена в Евпаторию. 8 батальонов наших с Северной стороны посланы туда же в подкрепление наших войск. Адмирал Нахимов, по случаю производства своего в этот чин, приказал по флоту благодарить семью моряков сознанием, что незаслуженную милость монаршую он получил за доблести своих товарищей. Словесно же он выражался, что в случае вторжения неприятелей в город, он первый должен пасть при защите его. Так он понимает ту славу, которую приобрели черноморцы в последнее время, и не хотел бы пережить ее. Что нам делать, в случае бы Господь попустил, хотя временно подвергнуть нас такому посещению. Думаю, что мы не должны оставлять церкви, пока не будем отозваны от ней начальством или прогнаны неприятелем. Так, по крайней мере, я понимаю долг священника и святость храма Божия и так готов поступить в надежде на милость Божию. Брат мой, законоучитель гимназии в Белой Церкви, пишет, что манифест о народном ополчении произвел большое волнение в Киевской губ.; крестьяне, отягченные игом польских помещиков, рады случаю и не хотят более знать своих помещиков. Все желают служить Богу и Государю и быть вольным казачеством. Злонамеренные люди внушили невеждам, что таков именно смысл манифеста, и что у священников есть и указ «не робыть помещикам панщины». Требуя от них таких указов, принуждая к писанию просьб и адресов, прихожане в деревнях нередко подвергали священников тяжким обидам и насилию. Особенно торопила их к тому молва, что после Великого четверга поздно уже записываться в вольные казаки. Брат с Вел. субботы не возвращался домой, и в постоянно в разъезде с чиновниками от генерал-губернатора. В имении Браницких утишили волнение; в одном только месте по нужде употреблена сила оружия: крестьян убито 30 и ранено 30. Теперь тоже поднялись в имении кн. Лопухина в Корсунском округе. Отправился туда и сам кн. Васильчиков. Печальное явление. 22 апреля 1856 г., г. Севастополь. Неприятное для нас дело, случившееся в ночь на 20 апреля, скоро заглажено нашим успехом: 23 апр. мы взорвали у неприятелей 2 пороховых погреба, и в ночь на 24-е еще один погреб там же против 4-го бастиона. В ту же ночь от 3-го бастиона сделана из 100 челов. охотников удачная вылазка, целью которой было собственно достать языка, чтобы узнать, куда пошел флот с десантом. Взяли в плен одного офицера и 6 рядовых; но, кажется, от них ничего не дознали. Предполагают различно: одни – что неприятели пошли из Евпатории в Одессу. Из Ялты дали знать, что заметили их направление к Анапе. Еще думают, что м. б. это ничто иное, как один вид диверсии, чтобы заставить нас развлечь свои силы. 23 апр. был военный совет, на котором, говорят, только адм. Нахимов и генер. Хрулев горячо говорили, что время наступательно действовать. Впрочем, на чем решено, неизвестно. К отражению штурма все распоряжения сделаны, ибо его можно теперь ожидать с часу на час. Дело на 20 апр. слишком предосудительно для нас и произвело неприятное впечатление на всех. У нас в отнятой неприятелями траншее 7 мортир и 2 орудия. Углицкий полк, бывший тогда в траншее и в прикрытии, просто бежал постыдно! Это дело было случаем для начальника правого фланга оборонительной линии, вице-адмирала Новосильского, начальника 4 бастиона капитана 1-го ранга Кутрова и еще нескольких морских офицеров сказаться больными и оставить свои места. Моряки, почти 8 месяц. защищая Севастополь своею грудью, не могут без негодования говорить о бездействии армии и каком-то холодном равнодушии ее генералов. Наконец, почти нет флота; перевелись и матросы, и офицеры. От экипажа осталось всего 36 челов. Сакен вчера посетил больного Новосильского и убедил ли его быть здоровым – неизвестно. Кому Севастополь – не родной, тот не поймет болезни моряка; между тем все говорят о моряках с благоговением, и скорбят, что их так мало. Нахимов с трудом теперь находит и своих больных, о коих он заботился более, чем отец: они стали редки на перевязочных пунктах и в госпиталях. Много есть прекрасных сторон в этом адмирале, между прочим, память о моряках – покойниках. В этом месяце я служил для него три панихиды: 5 числа по Корнилове, 11-го по Лазареве и 15 по Истомине, по случаю 40 дней от кончины сего последнего. Он не забывает дней кончины их. «Очень мала теперь семья наша», говорил он мне на могиле, «и неудобно теперь собираться сюда, но должно исполнить св. долг наш». Владимирский храм будет теперь как бы на гробах мучеников. Два адмирала пали за веру, и третьего кончина была страдальческая, если покойник смотрел на свои страдания, как должно. Вчера я прочел в письме Станюковича из Николаева к своему зятю следующее: «кн. Меншиков, по случаю производства Нахимова в адмиралы, сказал: «его сделали бесполезным. Его было дело равнять корабли, тянуть веревки, смочить снасти и со всеми браниться». Кажется, генерал-адмирал лучше понимает Нахимова, чем бывший морской министр. Две сестры общины отправились в Петербург по болезни. Одна из них от нервической чувствительности не могла сносить прежде пушечных выстрелов, а потом и стонов больных. Другая тоже от подобной чувствительности не могла перенести строгого замечания начальницы. Правду сказать, что М. Стахович имеет более приемы крутого ротного командира, чем начальницы женщин благородных и сознающих свои личные достоинства. Она ограничивает свободу сестер до того, что воспрещает сходить в церковь, хотя бы сестра имела на то досуг. Зачем там выставляться? Можно и дома помолиться. Так она думает, и очень упряма, чтобы послушать чьего совета. Сестры не совсем довольны ею и, благодарение Богу, проходят усердно свое служение, открывая свои чувства лишь тому, чрез кого они не могут быть гласными. Стараюсь говорить им то, что на пользу общую, для которой можно забывать малость. Дети моего товарища о. Демяновича приняты в Воронежский кадетский корпус с тем, чтобы старший сын был представлен ныне же, когда будет ему 9 1 / 2 лет. 25 апр. 1855 г., г. Севастополь. 26 апр. с поспешностью очистили от раненых и больных все те места в городе, где они находились. Можно было догадываться, как и говорили, что готовят места для раненых от имеющего быть великого сражения. (Больных из города отправили на Северную в палатки, откуда отправляют их далее). Между тем 27-е число прошло тише обыкновенного. Ночью пошел дождь, который продолжал идти и днем: потому тишина водворилась вокруг нас от неприятелей. Ночью на 29-е апр. в 10 ч. закипела жаркая пальба у 3 бастиона, но продолжалась всего с полчаса. По штуцерным огням (местность, где происходило это, от церкви совершенно видна) можно было судить, что или неприятели напали на ложементы наши, или наши хотели побывать в неприятельских траншеях. Пишу утром и подробностей о том еще никаких не слышал. Без сомнения они не могут быть важны. Сегодня опять дождь, начавшийся еще до рассвета. Обыкновенно в такую погоду с обеих воюющих сторон бывает молчание. И если бы дожди продолжались, мы благополучно дождались бы конца Венских конференций. На военном совете, бывшем у нас 21 апр., будто бы решено, что нам выгоднее оставаться в оборонительном положении. Есть слух, не знаю, каким путем достигший Севастополя, что Пруссия объявляет войну Франции и просит у России вспомогательного корпуса. Если и правда сему, то несомненно, что, по манию Божию соберутся новые политические тучи и в громах противоставятся громам и громовые отводы. Доктор Пирогов, которого присутствие и неутомимая деятельность чрезвычайно важны для Севастопольских госпиталей, просился, по болезни, домой, а также прибывшие с ним на содержании в. кн. Елены Павловны медики просили об отпуске по крайнему изнеможению от непомерных 6-тимесячных трудов. Вел. княгиня, изъявляя некотор. образ. согласие на отпуск Пирогова, его же просит убедить других медиков, как лучших хирургов, остаться еще в Севастополе. Но официального разрешения и Пирогов пока ее имеет, и без сомнения без того не уедет. Сестры и духовники в госпиталях исполняют свое дело. Кладбищная церковь видится цела и неоткрыта. С Пасхи переговоры производятся на море с катеров, и не было случаев осмотреть их близко, как это было удобно при переговорах на сухом пути. Такая перемена последовала вследствие покушения неприятелей заглянуть в наши рвы, кои настланы досками с набитыми на них гвоздями. Свидетельство на кладбищный дом, что он разбит неприятельскими ядрами (чего, впрочем, еще не было) и разобран на военные надобности, я получил из штаба. По нему можно будет получить вознаграждение от казны. 27 апр. о. Иннокентий, бывший в городе, передал мне, что на Северной стороне в госпиталях находился послушник Василий Райза из выкрестов, который занимался там служением раненым-больным, и что он за какую-то беседу заподозрен и куда-то отправлен. О. Иннокентий о нем отозвался мне, что он этого послушника хотя и видел, но он при нем не состоял, и не знает, откуда и зачем он был прислан туда. По письму о. Мих. Радионова, при котором он передает еще два письма этому послушнику из Киева, видно, что он хорошо и с доброй стороны известен о. Михаилу и служил прежде в Симферополе при госпитале. О Георгиевском монастыре нового ничего не знаю, ни письма о получении артоса и пасхи не имею. Преосв. митрополит здравствует по старчески и, хотя ядра и ракеты с моря летали через его квартиру (неприятели перепробовали свои снаряды со всех сторон по городу, и все напрасно: не горит город), сидит дома неподвижно. Непонятно, почему старец не согласился на ваше предложение ехать в Одессу или Корсунь, где нашел бы приют, покой и довольствие. Впрочем, «семя свято стояние всякого града», а его сан и старчество непорочное сами говорят в пользу этого стояния. Много паче может ваша архип. молитва , яко ангела паствы, врагами обложенной. Не лишайте нас и архипастырского вашего благословения. Рапорты по присланным письмам мною уже представлены. Счел нужным возвратить и самые письма. 29 апреля 1855 г., г. Севастополь. Оставаясь в том же безысходном положении, в последние дни Севастополь был обрадован, новым успехом мужественных и неутомимых защитников его. 29 апр. ночью сделана мальм числом охотников удачная вылазка от 3 бастиона. Хотели для главнокомандующего достать только языка, захватив несколько человек из передовой цепи неприятельской; но, по причине большой темноты не приметив этой цепи и сами не быв примечены, охотники очутились у самой траншеи и с криком ура, распугав англичан, заклепали несколько орудий и представили пять языков – живых и здоровых англичан. 30 апр. взорвали у неприятелей два погреба: один ночью, другой днем. В ночь на 2-е мая была также удачная вылазка от 5 бастиона, коею заглажена вина Углицкого полка. Обе наши траншеи против 5 бастиона, отнятые французами 20 апр., очищены от них спешно и туры разбросаны, а неприятели здесь опять в прежнем более почтительном отдалении от нас. Между тем осадные работы у неприятелей продолжаются, хотя с неделю водворилась значительная тишина. У нас также фуры и машины в большом множестве ежедневно отправляются на оборонительную линию. Общая молва (так говорят, решили и в бывшем военном совете), что, несмотря на превосходное число войск наших, мы ее выйдем первые из оборонительного положения. 1 мая пронеслась весть (будто бы из достоверного источника), что французы отправляются куда-то открывать другой театр войны, оставляя укрепленные пункты – Балаклаву и Камышеву бухту под прикрытием флота. Три последних дня апреля был дождь и днем и ночью; с 1 мая стали дни ясные; земля даже под ногами неприятелей зеленеет. Киево-выдубецкого монастыря послушник Василий Рейза заподозрен, как потом узнал я, по следующему обстоятельству. В госпиталь на Северной стороне поступил по случаю войны, из отставных, штаб-лекарь – поляк. Он, наполнив стеклянные баночки табаком, поручил послушнику передать их какому-то цыгану; этот цыган задержан казаками на позиции генерала Липранди. В баночках под табаком оказались на бумаге рисунки наших укреплений. Вследствие этого арестованы штаб-лекарь, послушник и цыган. Они, кажется в Симферополе. Встретив потом в городе бывшего херсонского послушника Иовина и узнав, что он остается теперь без дела, я в тот же день дал ему на руки бумагу и выслал его в скит, чтобы и он куда-либо не увяз. Сегодня слышен огонь штуцерный, и пушечные выстрелы раздаются не редко. 4 мая 1855 г., г. Севастополь. Вчера только получены мною высланные по распоряжению вашего высокопр-ства деньги на вспоможение скитам и духовенству, о чем узнал на почте случайно, посылая деньги в свечной комитет. Первое объявление не доходило до меня. В моем ведомстве остаются без мест два священника: Комарский, доселе состоявший, за неимением наличного священника, при Бахчисарайском соборе, и Качивский Кузьменко, который, по моему распоряжению с согласия Мальчумского причта, во время четыредесятницы и праздника Светлого служил в Биазалах. Теперь особенной нужды в служении в приписной церкви нет, и на это уже нет согласия причта и прихожан. Я предложил им просить месть себе, если есть праздные. Качинская церковь может быть скоро приведена в порядок, даже теперь, если бы были там жители в разоренных садах, но Комарская не существует, как и сама деревня. В последние дни ничего у нас не случилось замечательного, кроме взрыва неприятелем двух мин против 4-го бастиона, который не понес от того никакого вреда. Прошлую ночь заложены нами и в последнюю докончены ложементы против кладбища (церковь видится целою, а ограда во многих местах разорена). В последнюю ночь, поэтому был сильный огонь, и много бомб брошено. Одна в саду церковном так глубоко вошла в землю, что нельзя докопаться, другая в доме соседском против колокольни изранила человека не собою, а стеклами окон. Во флоте неприятельском, который – как лес в Херсонеских бухтах, большое движение постоянно. Вчера двигалось 23 парохода. В лагере, слышно, холера и общее неудовольствие зуавов, которые бегают часто и компаниями. Есть уже беглецы из пьемонтцев. Дни у нас очень жаркие. Потому днем неприятели молчат; с нашей стороны пальба бывает лишь в ответ неприятелю. Пронесся слух, что у Евпатории турки больно проигрались пред нами; но, кажется, это не верно, об этом не молчало бы начальство. О приезде Наполеона еще не заметно из лагеря. Там постоянно видны ученья. В общине Крестовоздвиженской труден мир, пока начальница будет так действовать: ее действия не в духе любви. Хотела переместить некоторых сестер в Бахчисарай. Те не согласились, видя в том обиду для себя. Она поспешила донести об ослушании, когда те на другой же день изъявили послушание. Генеральша Ширман, через руки которой идет к вел. княгине вся переписка, не доводит слишком неприятного до слуха ее высочества, но, кажется, сама не одобряет тона Стахович. 11 мая 1855 г., г. Севастополь. В ночь с 10 на 11 мая много пролито крови под севастопольским кладбищем. 11-го числа я писал к вашему высокопр-ству утром, не имея еще сведений как о деле самом, так и о потере, в нем бывшей. Не легко впрочем, собирать их вдруг после дела: тут бывает столько разноречивых, приятных и неприятных рассказов, что по ним нельзя составить и понятия о деле. Последнее дело было таково: ночью на 10-е мая мы открыли работы, чтобы соединить ложементы для коего послужила кладбищенская стена, с 5-м нашим бастионом, и от угла кладбищной ограды провести линию ложемента на Карантинной бухте, и, без особенной потери, почти окончили эти работы. В ночь на 11 мая неприятели напали на эту линию гораздо в большем числе, нежели у нас было поставлено для отражения нападения, которого ожидали. По словам пленного, их было 18000, в том числе 3000 гвардейцев. Употреблена была в дело и часть кавалерии. Наши ложементы в продолжение ночи три раза переходили из рук в руки, и наконец, линия от кладбища к бухте осталась за неприятелями. К значительности числа убитых присоединилась смерть бригадного генерала, графа Адлерберга. На перевязочном пункте зрелище было одно из самых ужасных. Хотя потребовали медиков и с других пунктов, но все же недоставало рук. Многим из страдальцев приходилось целый день ожидать операции. Услышав, что в полдень будет поднят перемирный флаг для уборки тел, я пошел на 6 бастион, чтобы при этом посмотреть кладбищную церковь и Херсонес в теперешнем его виде. Флаг, впрочем, был поднят только в 6 часов, а французы не отвечали ему, и потому в этот день тел не убирали. Однако, пользуясь в полдень бывшею тишиною, я успел с 6 бастиона взглянуть на место битвы. Несмотря на то, что утром было отправлено на Северную ночью поднятых тел – наших 2 бота и 1 бот французских, еще много лежало здесь по линии ложементов. Мне указано два тела на средине расстояния: страдальцы усиливались доползти к нам, и испустили дух. Еще несколько человек было замечено живых, два были в сидячем положении, других можно было узнать только по некоторым движениям и поднятию головы, которую обращали к своим, ожидая пособия. Последовавший по бастиону выстрел заставил меня поспешно удалиться с опасного места. 12 мая, т. е. на другой день, заметив в 10 ч. перемирный флаг на том же бастионе, я опять поспешил туда с трубою. Люди и носилки для тел были готовы, но неприятели не поднимали своего флага, хотя впрочем, не стреляли и даже исчезли. Потому и нам можно было смотреть безопасно. От последней ночи, в которую мы также понесли неудачу, трупов прибавилось. Кладбищная стена городской стороны, бывшая вместе с нашим ложементом, осталась также в руках неприятелей, которые в эту же ночь успели соединить ее и с своею траншеей, идущей по направлению горы, отделяющей кладбище от города. Таким образом, кладбище теперь в руках неприятелей. Говорят, что кн. Горчаков, вследствие большой потери людей в прошлую ночь, не разрешит на эту ночь поставить более двух батальонов, которые по необходимости уступили многочисленному неприятелю, потеряв из строя 4 офицеров раненных. Сегодня в 1 часу последовало общее согласие на уборку тел. Французы вышли на это печальное зрелище очень разряженными. Впрочем, в полдень у них были салюты с кораблей: нет ли у них торжества? Тут же удостоверились, что у них место Канробера заступил Пелисье, потерявший руку в Алжире. Принято тел наших 500; число тел французов полагают в 1500; между сими последними было тело одного полковника, над которым брат его плакал, как женщина. Раны у наших убитых большею частью от пуль и штыков, тела неприятельские наиболее изуродованы картечью и ядрами наших батарей. При этом случае я посылаю церковного сторожа осмотреть кладбищную церковь, дав ему в нескольких строках, с приложением печати, вид, коим прошу, от кого это будет зависеть, дозволить ему это. Штаб-офицер наш не отказал предложить об этом французскому представителю перемирие, но тот не согласился пропустить даже с своим конвойным, объявив, что это противно законам, и заверив, что церковь цела и будет неприкосновенна. Правда, с 6 бастиона она видим вся и действительно цела, только без креста, который, вероятно сбит, целы даже деревянные кресты на могилах, а высокая трава по всему кладбищу свидетельствует, что там и стопы вражеской доселе не было. Последней линией неприятели овладели, обойдя кладбище. Ворота его и калитка заперты, впрочем, в верхней части стена снята. Но если на этой линии, как и должно ожидать, неприятели поставят орудия, на кои нам нужно будет отвечать, то церковь кладбищная не уцелеет, как не уцелела херсонесская, сначала разоренная французами, а потом, когда из нее стали стрелять, нашими выстрелами. В Херсонесе от бывших строений, кроме камней, ничего нет; даже ворота не существуют. Печка известковая разбита, без сомнения, нашими выстрелами, ибо от ней по всему этому древнему валу или насыпи идут 9 амбразур неприятельской батареи. Еще одна мортирная батарея находится за самою насыпью. От зданий карантинных и слободки этого имени также одни груды камня видны. По приведении в надлежащую известность, вся потеря наших у кладбища составляет: нижних чинов – 700 убитых, 1860 раненых, всего 2560 человек, офицеров 11 убитых и 66 раненых и одного генерала убитого. Бог весть, чего нам ожидать после подобных потерь в деле, по-видимому незначительном. Ужасы штурма ближе и ближе к нам. В спасении от них одна надежда на Бога. 13 мая 1855 г., г. Севастополь После дела у кладбища, о чем я уже писал вашему высокопр-ству, в положении Севастополя ничего особенного по настоящее число (19 мая) не произошло. Неприятели продолжают осадные работы ночью, потому ночью только огнем неприятельским и нашим нарушается теперь спокойствие города. Дневной же жар значительно подействовал на охлаждение жара воинственного. Число холерных больных у нас увеличивается: уже существуют палаты холерных. Впрочем, опасений больших тут еще нет. Вслед после неудачи у кладбища, мы услышали о нашем отступлении на Чоргун пред наступившим 12 числа неприятелем. Говорят, что это сделано кн. Горчаковым с намерением: отвести неприятеля от укрепленного лагеря, и принудит к сражению. Главная квартира наша, поэтому перешла с Северной на хутор Миккензия. На Дуванке устраивается госпиталь на 2000 человек. Потому открытия военных действий должно ожидать здесь где-нибудь – между Бахчисараем и Севастополем, так как и неприятели направляют свои силы более в обход Севастополя, чем на самый Севастополь. Слух о занятии неприятелями Керчи произвел у нас тревожное впечатление. Впрочем, уныние ни в чем не заметно. Напротив, и это объясняют каким-то особым соображением нашего главнокомандующего. Говорят, что для нас выгоднее привлечь на Крым все силы враждующего Запада, чем вести с ними войну на западной нашей границе. Наставление сестрам Крестовоздвиженской общины, сказанное вашим высокопр-ством в Одессе и присланное для раздачи сестрам здешним, я роздал так, чтобы в каждом пункте их пребывания было по экземпляру оного. Оно принято ими с непритворною искреннею благодарностью наставителю-архипастырю на умилительное назидание. Долгом считаю довести до сведения вашего высокопр-ства, что эта община, примерно дружная в стремлении к цели, ей указанной, подверглась искушению несогласия в самой себе. Разделение общины на отделения и отдельное пребывание этих небольших отрядов сестер утвердило в начальницах отделений, которая суть не более, как помощницы главной начальницы, мысль о самостоятельности их. Когда же главная начальница, по данной ей власти, стала входить в распоряжение самыми отделениями, и, к сожалению, не умела скрыть преобладающего в ней чувства самовластия, то эти помощницы предпочли лучше сложить с себя звание начальниц отделений, чем видеть распоряжения Стахович над сестрами, их смотрению вверенными от в. княгини. Это было их заблуждение и открылось из последних распоряжений ее высочества, бо ими самое название отделений уничтожается. Между тем и сестры бывших отделений 2-го и 3-го, оставаясь единомысленными с своими начальницами, стали отказываться от распоряжений Стахович или покоряться с неудовольствием. Три решились даже оставить общину. Все это уже знает вел. княгиня, но, по случаю отъезда Пирогова, вручая попечение о Крестовоздвиженской общине графу Сакену, надеется, что дух послушания и любви, при его влиянии, скоро опять утвердится в ней. Ту же надежду ее высочество благоволила выразить и мне письмом гофмейстера Хрущова, коим дано мне знать о назначении меня к общине духовником. Представляю вашему высокопр-ству копию сего письма. Иеромонаху Вениамину предоставлено за сим исполнять в общине только богослужение и требы христианские. 19 мая 1855 г., г. Севастополь. Несмотря на занятие неприятелями Керчи и их плавание по Азовскому морю, у нас существует уверенность, что дела наши еще не в худом положении, и скоро примут прекрасный оборот. 21 мая мне рассказывали о вестях, привезенных адъютантом генерала Лидерса; Англия будто просит посредничества у Пруссии к примирению с Россиею. Вследствие того Пруссия и Германский союз присоветовали Австрии строгий нейтралитет, угрожая в противном случае вступит с своими войсками в пределы Австрии. Потому мы имеем совершенную возможность отделить с западной границы и с Дуная в Крым столько войск, сколько нужно для перевеса над врагами, которых все силы привлечены теперь на Крым. Эти войска уже спешат сюда и будут к 5 или 8 июня. Затем неотменно начнутся с нашей стороны решительные действия. Если неприятели до того времени не откроют третьей бомбардировки, то она будет открыта с нашей стороны. Много заготовлено фашин, чтобы, наполняя ими траншеи, можно было вести артиллерию. Впрочем, уже слышится неудовольствие и на действия нового главнокомандующего: даже в самом штабе его недовольны его бездействием, говоря: «кн. Меньшиков, хотя что-нибудь, по крайней мере, делал». Вчера рассказывали о кн. Меньшикове, что он назначен военным министром вместо кн. Далюрднова (?). Эту важную перемену объясняют след. обстоятельством: кн. Меньшиков, оставляя Крым, сказал след. слова: «я знаю, что прапорщики меня осудят, а история и потомство оправдают». Благодаря зною, очень, впрочем, тяжелому для раненных больных, днем мы пользуемся совершенною тишиною, но по ночам нет покою и безопасности нигде. В последнюю ночь одним осколком бомбы на фронтон с восточной стороны церкви разбито всевидящее око, и самый фронтон поврежден; другой осколок пробил каменный свод в алтаре, именно между престолом и царскими дверями, и потом разбил икону на стене алтаря, два осколка достигли моей квартиры, но в стену, хотя близко окон; еще два взрыхлили землю в саду. Всякий раз более убеждаюсь в хранении Божьем и пока будет оно над храмом Божьим, не решусь оставить его, ни квартиры своей. Я писал в Комитет и просил свеч, а теперь не знаю, безопасно ли будет иметь их в Севастополе. Не лучше бы оставить в Симферополе? Собственно для моей церкви свеч еще достанет месяца на два или даже на три. В случае большого повреждения церкви или какого в ней несчастья, м. б. запретят служить: тогда и продажа какая... 21 мая умерла одна сестра от холеры. Болезнь эта увеличивается. 24 мая 1855 г., г. Севастополь. 25 мая, в 3 ч. пополудни, в Севастополе неприятели открыли третью бомбардировку, впрочем, не по всей оборонительной линии, а только от Инкермана до южной бухты с 3 бастионом включительно. Это обстоятельство заставляло на этот раз предположить особую цель в неприятеле. На этой местности огонь и теперь ужасный, не престававший с 25 мая. Но цель неприятеля вчера открылась. Зная, что наши прикрытия увеличиваются собственно ночью, и предполагая, что при таком огне мы не станем держать людей на бастионах и редутах, они не ошиблись в том, и в 6 ч. к вечеру, когда еще было совершенно светло они бросились на редуты Селенгинский, Волынский и Камчатский и завладели ими прежде, чем поспели туда из города прикрытия. Редуты были сначала отняты, но потом остались, как утром сделалось известно, за неприятелями. Говорят, что они сегодня же будут взяты обратно. Кажется, начальство наше здесь непростительно виновато. По крайней мере, так уже говорит молва. Когда нужно было действовать, вдруг недостало на некоторых батареях пороху и снарядов. Отважный Нахимов едва не попал в плен, но подробностей об этом не знаю. Еще все дело пока темно. Дай Господи, чтобы оно просветлело. Церковь и дом в эти два дня или лучше сутки подвергаются выстрелам. Пострадал сад, а в доме уже все окна побиты. От взрыва в саду бомбы у меня в комнате растворилась дверь, бывши на замке, который оторвало импетом; в церкви, впрочем, служим. Сегодня сильный юго-восточный ветер: от пыли свету не видать. Слышал я одно благочестивое замечание о последней бомбардировке. Как она начата 25 мая – в день третьего обретения главы Иоанна Крестителя, а четвертого обретения не было, то полагают, что и третья бомбардировка непременно будет последняя. Но последняя м. б. горше первых по последствиям. Милость Божия и молитвы Ваши защитят нас. Вашему Высокопреосвященству писал я о деле 26 мая, что оно пока темно, хотя печально. Таково оно и на самом деле, когда пришло в достоверную известность в следующих подробностях: Неприятели отняли у нас три редута: Волынский, Селенгинский и Камчатский. Когда поспели наши резервы из города, редуты были возвращены, Волынский и Селенгинский – генералом Хрулевым, а Камчатский лично адмиралом Нахимовым, который, по незнанию сухопутного дела, здесь едва не попался в плен, но был выручен и вынесен на руках матросами. В то время, как Нахимов и Хрулев на Корниловом бастионе хвалились друг другу (они – бывшие друзья) о своем успехе, им дали знать, что неприятели опять бросились на редуты, которые и на этот раз остались за нами. Но когда в третий раз уже ночью неприятели снова завладели ими, то велено было оставить их пока в руках неприятелей. Утром в совете, к которому прибыл из Инкермана и кн. Горчаков, положено было в 2 ч. пополудни отнять, между тем и до вечера ничего не было предпринято. Главнокомандующий, будучи тех мыслей, что неприятели после такого успеха должны пойти на штурм этой части города, собрал 30.000 гарнизона в Корабельную слободку и предпочел ожидать со стороны их нападения, которого поскольку не последовало, то 28 мая предложено было со стороны нашей перемирие для уборки тел. По этому случаю бомбардировка, не умолкавшая с 25 мая ни днем, ни ночью, прекратилась. Для перемирия назначено было 2 часа времени, а тел не могли убрать и в 4 часа. Несмотря на то, что настоящие места битвы остались за неприятелями, которые потому могли убрать ночью свои тела, мы с нашей позиции передали 3000 тел. От них приняли своих тел 1500, до 700 тел у себя убрали, итого нашей потери убитыми 2200, раненых оказалось 2300, до 500 человек попалось в плен и 15 офицеров, всю потерю можно полагать в 5000. Судя по числу неприятельских тел, поднятых на нашей только позиции, и полагая против него количество раненых, которое всегда против числа убитых бывает больше, потеря неприятелей должна быть вдвое больше нашей. И потому не думают, чтобы это дело, как оно, по-видимому, ни блистательно должно быть для неприятелей (орудия трех редутов и снаряды остались в их руках, не говоря уже о важности занятых пунктов), могло придать им много мужества. Напротив, оно должно устрашить их относительно предполагаемого штурма. До 200 пленных попалось и нам. Но каково бы ни было впечатление неприятелей, наше собственное весьма тягостно. В один голос все говорят, что одна надежда на Бога. Осуждая теперешних началовождей, с сожалением стали вспоминать о кн. Меншикове, у которого дела шли сравнительно лучше. Действительно, у нас бывают факты, которые весьма стоят комиссии Ребуна. Напр. в последнем деле: в городе не прежде узнали об угрожавшей опасности, когда сами подвергшиеся опасности дали знать о том: бьют тревогу, и долго-долго на звук барабанов нет собирающихся; наконец собрались батальоны и блуждают по улицам, спрашивая у подходящих, куда именно требуется подкрепление; солдаты являются на место с пустыми сумами и должны были снимать сумы с убитых и раненых; на северных батареях, которыми преимущественно могли наносить вред неприятелю, не оказывается вдруг снарядов вовремя самого действия бомбардирования города, и притом днем, когда все бодрствуют. Бомбардировка, прекратившаяся на 4 часа по случаю уборки тел, затем немедля возобновилась и только 30 мая утром затихла. Флоту почти нет места теперь. Он расположен у Бона между Николаевской и Михайловской батареями. Госпиталь и сестер имеют перевести в Дуванку. В Севастополе останется только перевязочный пункт и тот на Северной. Кто может, убирается из города: дилижансы вдруг возвысились от 8 р. выше 20 р. только до Симферополя. Митрополит вчера имел отправиться туда же. В последнюю бомбардировку уже не было места охраняющего, а хранил видимо один Бог , на которого и теперь вся надежда. В моей квартире или церковном доме не уцелело ни одного окна от бомб, которые только в самый дом и церковь не попадали. Ценные вещи, как своей церкви, так и кладбищной и Херсонеской укладываю в ящики, чтобы отправить в Симферополь. Туда же вышлю и деньги, присланные из консистории. Обещают наступательных действий, когда придут еще три дивизии, из коих одна только на месте. Но если враги упредят? Не оставьте вашим архипастырским благословением, которого давно не получал, хотя в последний час. 31 мая 1855 г., г. Севастополь. А нам просите у Него спасения. Плохо, очень плохо нам. В последние дни поколебалась наша уверенность в неодолимость Севастополя. 25 мая неприятель открыл третью адскую бомбардировку, 26 около 6 часов вечера бросился на наши редуты Волынский, Селенгинский и Камчатский и занял их: ибо на редутах, кроме артиллерийской прислуги, почти никого не было; прикрытия были спрятаны от бомб в город и поздно поспели на помощь. Потеря наша убитыми и ранеными не менее 5000, до 100 орудий осталось у неприятелей и до 1000 зарядов. В плен попалось 15 офицеров и две роты солдат. Причиною сему, как говорят все, наша крайняя оплошность и недостаток распорядительности. Сегодня с утра стало тише. Но эта тишина не возвратит войскам и нам прежнего духа. Я вижу в нашем несчастии попущение Божие, которое, когда нужно наказать, отнимает и ум у начальников. Всяк заботится теперь о безопасности своей, которой нет более и на том куске города, который доселе считался убежищем. Митрополит сегодня выезжает в Симферополь. Госпиталь и сестер переводят в Дуванку. В Севастополе будет только перевязочный пункт на Северной – в Михайловской батарее. Флоту нашему почти нет места. В доме у меня ни одного уже окна нет: только в самом доме еще не было бомбы, а кругом его буквально все сбито. Осколком бомбы пробило алтарь между престолом и царскими дверями. Прятаться негде, и каждую минуту боишься за жизнь, которую если желал бы сохранить, то единственно для семейства 52 , которое.... Боже мой, какая доля его ожидает, при жалких средствах духовного попечительства? Думаю поскорее исповедаться во грехах и, предавшись воле Божьей, ожидать штурма. Сегодня тише, м. б., именно Господь дает эти минуты на покаяние. Простите. Если не найду верной руки, то завтра по почте пришлю вам деньги, присланные из консистории на вспоможение – скитам и духовенству, ибо боюсь держать их у себя. 30 мая 1855 г., г. Севастополь. Да благословит Господь и в обратном пути входы и исходы ваши! Сколько посещение ваше для всех в Севастополе было нечаянно 53 , и потому еще более радостно, столько нечаянно для меня совершилось отшествие ваше и потому было прискорбно. Я даже не успел принять вашего благословения при отбытии вашем из Севастополя. Мне естественно было ожидать, что ваше высокопреосвященство спросите меня о приставлении домовнем, о котором мне легче было отвечать теперь словесно, чем на бумаге. Я не видел у вашего высокопреосвященства досуга, чтобы самому было предстать вам с своею службою и опущениями по ней. Если бы даже вы не нашли здесь ничего, кроме моей вины и безответственности, то и в таком случае мне бы легче было скорее услышать суд ваш, всегда праведный, чем остаться связанному недоумением, опасением, томлением, как бы долго ни ожидать сего. Не пo своей воле, a пo вашей, всегда для меня священной, я очутился в Севастополе, где застигли меня обстоятельства, которые выше моих сил. Милостивый архипастырь мой и отец! Явите мне хотя малое знамение, что я могу надеяться на продолжение милостей ваших ко мне. Для сего довольно будет для меня одного благословения вашего, которого не имел я счастья получить при отъезде Вашем из Севастополя. 24 июня 1855 г., г. Севастополь. К великому моему прискорбию, Ваше утешительное благословение и разрешение приехать в Симферополь я получил только 6-го июля. В объяснение этой медленности на почте мне сказали, что почта, которой ожидали в субботу, получена во вторник вечером. Несмотря на то, я, немедля, собрался в путь, предполагая, что, м. б., Вы посетите еще Карасубазар и Феодосию, и потому надеясь Вас встретить еще в Симферополе. Но в Бахчисарае от о. Архимандрита узнал, что напрасно буду там искать Вас. Подорожную возвращаю с глубочайшею благодарностью. В настоящее время и подорожная плохо ускоряет путь: от Дуванки до Бахчисарая я доехал на обратных. Больному о. протоиерею Спиранде было лучше при моем посещении. Неприятели против нас доселе не предпринимают ничего важного. Пo временам случается и жаркая перестрелка, с значительным уроном. Из работ видно, что они готовятся к новой бомбардировке и штурму. Беглецы показывают, что это последует скоро, но что войска не хотят более слышать о штурме. В церкви служим в воскресенье, среду и пяток, но почти без всякого, наконец, для себя пособия от алтаря. Я употребляю деньги, какие есть, имея после дать в этом отчет. Сухопутный госпиталь уже водворен на Бельбеке, туда же переводят и морской. Там же большая часть и сестер с главной начальницей. Вчера я был у них там. Есть много неудобств, главное: днем слишком знойно, а ночью очень сыро и свежо. Адмирала Нахимова похоронили также в будущем храме Владимирском, со всею честью, чину его подобающею. На неприятельском флоте приспущены были флаги. Должность губернаторскую пока исправляет контр-адмирал Панфилов. Северная сторона находится в ведении военного начальства Северной стороны. Потому, если будет надобность; о часовне нужно отнестись к самому главнокомандующему или к дежурному генералу. Говорят, что граф Сакен будет заменен Лидерсом по тому случаю, что он назначен главнокомандующим гренадерским и гвардейским корпусами. Графом многие недовольны даже из старших лиц. 12 июля 1855 г., г. Севастополь. Благодарение Богу, положение наше доселе твердо и надежда на прекрасный успех возрастает с каждым днем. Прислушиваясь к говору офицеров и солдат, видишь во всех только желание, как бы поскорее открылось действие. При нынешнем числе войск (Севастопольский гарнизон простирается до 60000), и при теперешнем духе их, никто не сомневается в победе. Неприятели видимо охладели в своем рвении, с которым доселе стужали городу. Слышно (ибо об этом никогда не объявляют), что если последних числ сего месяца неприятели не решатся на новую бомбардировку и штурм, к чему уже по-видимому готовы, то в первых числах августа со стороны нашей будут предприняты решительные действия к изгнанию врагов из Крыма. Как благочинный, осмеливаюсь сказать слово за священника Качинской церкви Федора Кузьменкова, который, по представлению о. Михаила Родионова, уволен Вами за штат. За этим стариком ничего предосудительного я не знаю. Помещица М. Мейер всегда им была довольна. Старик на Бельбеке имеет клочок саду, который составляет все его достояние, приобретенное во время службы в ведомстве обер-священника, посему удаление его от места в настоящее время будет для него тяжким лишением. Он имеет жену и дочь-вдову: в монастыре не может быть для него приюта. Следовать в Херсон, как предписано, за получением там решения, не имеет в настоящее время средств. Около года он остается без всякого почти пособия к своему содержанию. Праздношатающимся, как представлен, он не был: ибо оставил место не по своей воле. Во время четыредесятницы, с моего ведома, он служил в Биасальской церкви. В последнее время, прислав вольного дьячка (штатного там давно нет и не был присылаем по моему об этом донесению), он имел пребывание на Каче и совершал в церкви (без антиминса) некоторые службы, как совершает это теперь священник Демишев. Я ездил на Качу: церковь и иконостас в ней невредимы. Препятствием к служению только то, что с престола похищена срачица. Жителей там нет; наберется десятка два дворовых людей в садах помещиков. На протяжении Качи стоят два эскадрона гусар и сотня козаков. Служение в тамошней церкви нужно только потому, что она теперь на проезжей дороге. Во всяком случае, Демишев едва ли может быть честным гостинником. Убыль в Адмиралтейском Соборе восполнена новыми священниками. Как слышно, они предъявляют свои права и на будущую часовню на северной стороне. Я молчу в ожидании Вашего Архипастырского повеления, по моему об этом предмет рапорту. Если бы скорее Господь даровал нам победу, то отраднее было бы о. Кузьменкову жить на наших развалинах и пепелищах. Молитвами Вашими уповаем обрести эту милость у Бога. Не оставьте Архипастырским благословением. О. Михаил Радионов лично представил сына в полк Азовский. Вчера и сегодня он здесь. 28 июля 1855 г., г. Севастополь. Вчера вечером я получил письмо Ваше от 17 июля. Одесские почты приходят к нам иногда в таком порядке, что последняя из Одессы почта получается неделею раньше прежде оттуда вышедшей. Благодарю Бога, что я не лишаюсь милостивого внимания Вашего, и со слезами прочел слова: «жив ли я по крайней мере»? Причину неявки моей в Симферополь я уже объяснил Вашему Высокопреосвященству в прежнем письме: это было слишком позднее получение Вашего разрешения на то. Уповаю, что Вы, движась Архипастырским долгом, паки явитесь среди нас, коль скоро услышите о поражении и бегстве врагов наших, час чего, уповаем, уже приблизился, – явитесь, чтобы научить нас, как подобает в подобном случае радоваться и благодарить Бога. Все войска собрались. На военном совете, бывшем 29 и 30 июля, положено приступить к наступательным действиям. Они будут открыты завтра, т. е. 2 августа. Благослови только, Господи! Генерал Липранди имеет занять Комарские высоты, а князь Горчаков д. Чоргун. Дальнейшее движение будет зависеть от успешного начала. В городе гарнизон свыше 60 тысяч. На позиции в поле 74 тысячи одних штыков, кроме артиллерии и кавалерии. Вчера прибежавшие переметчики предсказывали, что сегодня будет открыта сильная бомбардировка города, однако доселе (8 ч. утра) оной не последовало. Вчера, впрочем, начав с полночи, неприятели так много стреляли по городу, что невозможно было пройти к утрени в Петропавловскую церковь, ибо эта часть города преимущественно подвержена была выстрелам. В одном дворе библиотеки пало 7 бомб. Вероятно, старались разрушить это здание, но нанесли вред только саду и стенам здания, пораненного осколками. Вчера в 7 часов вечера в большой массе пронеслась чрез город саранча, имея направление к югу, т. е. в неприятельский лагерь, где, может быть, Господь указал ей пищу. В Крестовоздвиженской общине был неприятный казус: 29-го июля одна молодая сестра, не снесши незаслуженного будто бы грубого обращения с нею начальницы, бежала в город и явилась на 4-й бастион, ища там службы или лучше смерти. По надлежащем усовещении и успокоении малодушной, я лично представил ее на Бельбек к начальнице, которую с трудом можно было убедить дать прощение раскаявшейся сестре. Крест, впрочем, снят на неделю, для примера, в штраф. В общине характеры разные, ее без немощей в некоторых лицах; а начальница не хочет слышать об этой разности и не желает с немощными обращаться в дух кротости. От того в общине никогда нет полного мира, тем паче – любви которая должна быть ее союзом. Хотя тихо, но всегда ворчат. Если завтра будет то, что предположено, то завтра же утром буду писать, что увижу. Когда вы были в пути, мои письма не скоро могли прийти к вам. В Одессу я уже адресовал два письма. Между тем доселе у нас не было ничего замечательного. И вот причина моего молчания, которое прерываю при всяком случае послать какую-либо весть из Севастополя. Сейчас отправляюсь на Северную, чтобы засвидетельствовать от имени вашего почтение г.г. Тетеревникову и Ползикову 54 . 1 августа 1856 г., г. Севастополь. Вчера я нарочно был на Северной, чтобы засвидетельствовать от вашего высокопреосвященства почтение генералу Тетеревникову и полковнику Ползикову и поблагодарить их от вашего имени. Генерал Тетеревников приезжал благодарить вас за память о нем и свидетельствует душевное почтение о прекрасной палате, которую вы занимали, я заметил генералу, что преосвященный по возвращении домой желал у себя устроить такую. Он отвечал: зачем? Кажется, к его высокопреосвященству будет отправлена палатка отсюда. Я понял, что этот подарок имеет вам сделать полковник Ползиков, которого я не застал дома, он перебирался на позицию. Однако я передал ему поклон от вас. О крестах, присланных московским купцом, обещали сегодня сделать справку по бумагам. Предположенного против неприятеля действия сегодня, неизвестно почему, не последовало. Между тем враги исподволь продолжают громить город. В адмиралтейской Михайловской церкви, в которой 26-го июня вы имели служение, сегодня бомба произвела большое разрушение. Хоть прорвалась она среди церкви, но не уцелел ни иконостас, ни св. престол, который опрокинут с своего места. Особенно больно то, что при этом рассыпаны дары святые. В моей церкви, благодаря Богу, святое святы еще не тронуто, и сегодня была в ней литургия. В Михайловскую церковь попала бомба не во время служения, и ранены только два человека. 11-ть часов утра. Что-то тихо стало. Может быть, что-нибудь в Чоргун и совершается, а может быть и нет. Еще ничего не знаем. Вчера генерал (молодой) князь Воронцов ранен у 5-го бастиона пулей в голову. Не слышал, наверное, смертельна рана или нет. 2 августа 1855 г., г. Севастополь. Вчера неприятельский флот был украшен флагами, по случаю тезоименитства Людовика Наполеона. В полдень и вечером при спуске флагов был с флота салют. По городу в этот день салютовали умеренно. Видно, враги были заняты празднеством. Вечером за достоверное стало известно, что ночью войска наши оставляют свою позицию, чтобы к вечеру занять, чтобы к вечеру занять Чоргун и Комарские высоты. За успехом там, имели идти далее и вместе с тем сделать наступление с города. Во 2-м часу ночи уже слышна была пальба за Инкерманом. Между тем доселе (11-ть часов дня) еще ничего неизвестно о движении и успехе наших войск. Телеграф действует, но значение номеров сигнальных известно одним начальственным лицам. Положил бы Господь враги под ноги наша! О чем я сейчас и молюсь в церкви своей, никому же предстоящу. Мне сказывали, что Государь Император писал главнокомандующему так: «для Меня и для России невыносимо тягостно настоящее положение наших войск», и что вследствие того князь Горчаков, доселе сонливый, говорил в военном совете энергически в пользу наступательных действий, которые теперь и предприняты с твердым намерением сбросить врагов в море. С утра в городе очень тихо. В город вступили, наконец, и ратники наши. День сей, если он будет днем радостным, с утра туманен, с 8-ми часов ясен; с 10-ти поднялся ветер, теперь пасмурно и краплет дождик. Михайловскую церковь устрояют в Николаевской батарее, хотя антиминс ее неподвижно дан. 4 августа 1855 г., г. Севастополь. Сколько надеялись на успех и с нетерпением ожидали вести о нем, столько вечером опечалились вестью о неудаче нашей на Чоргуне. Наши войска отступили с значительной потерей. Как велика она и что было причиною тому, неизвестно еще, как и все подробности вчерашнего дня. Об успехе если бы был какой-нибудь, заговорили бы все и вдруг; а тут трудно достать и языка. Потерю полагают до 7-ми и 8-ми тысяч. В числе убитых называют корпусного командира, генерала Реада и других двух генералов. Ночью обошлось без особенной тревоги. С 4-х часов утра идет ужасная бомбардировка доселе (11 ч. утра). Должно ожидать штурма. В Бахчисарае на крестном ходе постараюсь быть. A может быть к тому времени дарует Господь принести взбранной воеводе победительная. Вчерашняя неудача еще не отнимает надежды на успех. 5 августа 1855 г., г. Севастополь. Благодарение Богу, Севастополь еще стоит. После неудачи на Чоргуне, 5, 6 и 7 августа мы выдержали тяжкую бомбардировку, которая, в меньшей только степени, продолжается и теперь. Ожидают штурма, но его не последовало. Последняя частичка города разбита окончательно. В самой Николаевской батарее не довольно безопасно: стекол уже довольно побито в ней осколками. О 4-м августе могу сообщить следующие подробности. Убиты генералы Реад, Вревский, Веймарн и Граневский. Штаб и обер-офицеров потеряли 87. Неуспех нашего предприятия зависел будто бы от того, что неприятели за 8 дней знали о имеющем быть нападении. 12-я дивизия, которая ужасно пострадала, попала можно сказать прямо в засаду, так что 1500 человек должны были сдаться военнопленными. Впрочем, горько жалуются на дурной план и недостаток энергии в главнокомандующем. Войска шли двумя отдельными отрядами, когда обстоятельства требовали противного. Резерв был далеко, когда нападавшим, по занятии ими двух неприятельских батарей, нужно было подкрепление. Артиллерия и кавалерия вовсе не были в деле. Рассказывают странную вещь: будто бы начальник штаба Коцебу потерял или забыл дома книгу секретных сигналов. Видели номера и не знали их значения. Коротко: нет у нас главнокомандующего. В такой нужде сожалеют о кн. Меншикове. На военном совете, бывшем пред 4-м августа, граф Сакен будто бы подал мнение оставить Севастополь. С ним был одного мнения еще какой-то генерал. Страшно подумать, если такая тяжелая мысль прокрадывается, в каких бы видах она ни предлагалась. Говорят, что мнения всех членов совета отобраны на бумаге и посланы к Государю Императору. Впрочем, говорят, – могут быть здесь и басни. На деле плана наступательных действий не оставляют, для чего ожидают 2-х драгунских дивизий. На Бога вся надежда, когда люди плохо обнадеживают. Мост чрез бухту от Николаевской к Михайловской батарее завтра, кажется, будет окончен. Это важное обстоятельство в настоящем положении Севастополя. Церковь для Северной стороны поспешим устроить. Все от мала до велика, благодарят вас за разрешение. Бумага к вам от военного начальства об этом деле, постараюсь, последует. Раньше 135 р. сер. мною получены и употреблены по назначению, именно туда, где наиболее встречается нужда. С следующею почтою я представлю расписку. Крестов мы еще не получали, хотя из вопроса вашего в последнем письме замечено как будто они высланы сюда 55 . Вчера на панихиде спрашивал меня об этом и граф. Вчера в 7-м часов вечера я служил панихиду по адмирале Нахимове в присутствии графа Сакена, адм. Новосильского, почитателей и подчиненных покойника. Ядра и гранаты так учащали над местом покоища адмиралов, что просили отступить, сколько возможно, от устава великой панихиды. О крестах московских в штабе губернатора не оказалось никакой бумаги. Спросил справки в канцелярии Мансурова, и ожидаю оттуда ответа. 9 августа 1855 г., г. Севастополь. Пишу из Бахчисарая, где нахожусь с 11-го числа, по случаю праздника Успения. В Севастополе, когда я оставлял его, ничего особенного не случилось: бомбардирование города было обыкновенное. Жителей и рынок с Северной стороны переводят на Бельбек, где указано место на взгорье, близ бывшей Бельбекиной станции. Там уже будет устроена и церковь, на которую последовало ваше разрешение. Об этом я вошел бумагой к дежурному генералу Ушакову, который обещал сделать зависящее распоряжение и меня уведомить. В тот же день последовало распоряжение о перевод жителей и рынка на Бельбек. Туда же переводят из города и все присутственные места. В успокоение купцам, которым разорительно новое передвижение, начальник штаба отвечал только, что того требуют военные обстоятельства. Укрепления северные расширяют и необходимо место для лагеря постоянно прибывающих войск. В соборе Бахчисарайском нашел я чистоту и порядок в служении, каких не было при старом настоятеле. Отец Паксимаде заботится об устройстве греческого училища и вообще видно в нем усердие к благу церкви и прихожан, которые им довольны. Впрочем, о назначении его Бахчисарайским настоятелем доселе нет никакой бумаги ни у меня, ни у него самого. Отца протоиерея Спиранде застал я почти бездыханным. Вечером он на малое время очнулся, но слова его были невнятны. Медленно умирая, утром 16-го числа, казалось, испустил дух; уже была прочтена над ним и отходная молитва . Но потом старец опять ожил. По этому обстоятельству я упрошен его детьми остаться до сего дня, чтобы послужить погребению на случай смерти. Вчера прибывшие из Севастополя офицеры рассказывают, что 15-го числа неприятели как будто делали попытку на штурм, но были отражены, что штурма, впрочем, ожидают. От тех же лиц слышал, будто по телеграфу дано знать о выезде Государя Императора в Севастополь, где теперь заботятся о том единственно, как бы удержать Его Величество от посещения самого города, в котором опасность на каждом шагу. Два раза я посетил больных и сестер бахчисарайских и служил у них молебен. Начальница очень хвалит усердие и труды скитских иеромонахов, посещающих здешние госпитали. Извещая вас о получении 9-го августа крестов, я с моим сослужителем Демяновичем имеем случай паки и паки благодарить ваше высокопреосвященство за безмерную вашу милость к нам и повторить обет вечной памяти незаслуженного нами воздаяния. 17 августа 1855 г, г. Севастополь. 17-го возвратился я из Бахчисарая, не дождавшись смерти о. протоиерея Спиранде. В Севастополе я нашел довольно нового: присутственные места и все канцелярии вышли или выведены из города или лучше из Николаевской батареи, в которой все это помещалось. Удалены оттуда и торговцы, удовлетворявшие последним нуждам Севастополя. Пушки, которые смотрели на бухту и в море, обращаются чрез окна на город; в нижнем этаже этого прочного здания делаются мины. Весь город вновь покрыт баррикадами; те, которые были прежде во многих местах, сняты. Последняя движимость, как частная, так и казенная, вывозится из города, по приказу начальства. Узнавши, что полиция предваряла о том и церковь Петропавловскую, я вчера лично явился к графу Сакену спросить, чего нам держаться. Он дал совет (приказ – церкви не касался) вынести святыню и церковную утварь: «могут неприятели прорваться в город; будут взрывать мины; может самый город сделаться местом сражения. Тогда поздно будет спасать святыню». Вот мысли его сиятельства, вследствие коих он дал совет закрыть церковь. Я застал графа слушающим всенощную дома. Он нездоров и пожелал говеть. Думаю, что он христиански приготовляется к решительной минуте, которая ожидает нас. Известились, будто бы у неприятелей готов план отчаянного нападения на Севастополь всеми силами. Желают прежде завладеть корабельной слободкой, и оттуда, также с моря, громить город. У нас будто есть мера уступить неприятелю 4-й бастион, и потом, взорвав его на воздух, открыть путь неприятелю в город, где умереть или победить. Впрочем, пути человеческие и мысли далеки от мыслей Божьих. Жители и базар следуют сегодня на Бельбек. Сейчас отправляюсь служить напутственный молебен и вместе с ними на Бельбек, чтобы видеть место церкви и потом приступить к устроению оной. Благословите! С следующей почтой извещу о ходе дел. 19 августа 1855 г., г. Севастополь. 20 августа ядро сделало большой пролом в потолке Петропавловской церкви. Утварь и вся движимость церковная отправлена мною на Северную сторону. Иное оставляю для церкви на базаре, иное имею отправить в Бахчисарай. Снимать иконостас нашел я неудобным, а сняты только иконы, которые живописи академической. Не все изъявили согласие селиться на вновь отведенном месте у Бельбека. Многие, отказываясь от всякого интереса и риску, а более опасаясь зимы, следуют далее. Не знаю, будем ли иметь возможность держаться при горсти разоренных поселенцев. Обратите, ваше высокопреосвященство, отеческое внимание на наше положение, которое день от дня становится безотраднее. 21 числа освящали место, отведенное для базара. Место для церкви отведено в центре торгового квартала. В тот день только занимали места. Для церкви нашей предлагают палатку Белостокского полка, который на Кавказе. Пусть прежде населяется базар и колония: палатку церковную можно поставить в один день. Ни неприятели нам, ни мы им в последние (дни) не сделали ничего особенного. Город продолжают бить, и в гарнизоне убыль всегда значительна. Из города продолжают вывозить всякую движимость; между прочим, мысль о совершенном оставлении города не подтверждается. Все это, говорят, делается из предосторожности только. Слух о путешествии к нам Государя Императора затих. Это кажется не более, как желание и глас края, находящегося в крайних обстоятельствах. Все флотские иеромонахи получили золотые кресты на георгиевской ленте; тем же, которые имели сии кресты за Синоп, дан орден 3-й степени Анны. Соборным 4-м священникам пожалованы ордена 2-й степени св. Анны. Ничего не получили иеромонахи Пахомий (пo недостоинству) и Иннокентий Инкерманский, который потому обойден, что не состоял по флоту. С декабря месяца прошедшего года он постоянно трудится при морском госпитале, где труждаются и сестры, и труды его хорошо известны начальнице Кресто-воздвиженской общины. Слышу, что протоиерей Спиранде умер 18 августа. В присутствии там о. архимандрита, без меня могли обойтись при погребении. Потому я не велел давать мне о том знать. 23 августа 1855 г., г. Севастополь. (Отрывок письма без означения месяца и года и без подписи). Севастополь, кажется, более не существует и на бумаге. Ибо все управления, как губернаторское, так и комендантское, закрыты; городовые присутственные места, а также полиция упразднены. Служащие лица объявлены свободными от своих должностей. В военных действиях, кроме передвижения полков, ничего не заметно. Войска сосредоточиваются на Черной речке, и расположены так: центром на Микензиевой горе командует Липранди, правым флангом и северным укреплением – Сакен, а левым Сухозанет. Священник Демянович желал бы поступить в Симферопольский собор, где говорят, есть священническая вакансия. Прошение Демишова, извиняюсь, пропало на пристани, по случаю взрыва баркаса с порохом, причем разбит был сундук мой. С рассветом можно ожидать и штурма. Я встал пораньше, полагая, что тогда будет не до письма. 24-го августа с рассветом открыта неприятелями новая бомбардировка. Об ужасах оной не стану говорить. Чем долее неприятели к этому варварству приготовляются, тем становятся превосходнее в этом деле. Последняя бомбардировка отличается от прочих особыми приемами. Начинают залпами с орудий по всей линии. В 10-ть часов опять залпами, пред тем как бы затихли. В 5-ть часов, после умеренного на час отдыха, опять ужас залпов. 26-го августа – день Бородинской битвы. Ужели и здесь отступим, как ни славно дрались за Севастополь? Сохрани Господи! Впрочем, вчера не заметно никаких распоряжений, по коим можно было бы бояться сего. Вчера я из Бахчисарая, куда я ездил на несколько часов, чтобы найти место для церковного имущества и архива, что все почти на северной. Потому не был свидетелем пожара транспорта «Березина». Он зажжен неприятелями. Транспорт был большого ранга и пожар был, говорят, величествен. От него большой опасности подвергался корабль «Мария» и самый мост; к счастью с большими усилиями это предотвращено. Я уже писал, что в церкви Петропавловской разбит потолок. Вчера разбиты два колокола, с повреждением самой колокольни. Для церкви на базаре Северном отпущен намет церкви Белостокского полка. К воскресенью церковь будет готова. Я представлял к сей церкви только священника Демяновича, располагая сам оставаться, пока Господь терпит грехам, при Петропавловской. Теперь куда мне деваться? Туда же? Сегодня я намерен выйти из города, где, наконец, трудно найти и сухой кусок хлеба. Все вышли на Северную и все на Северной. После Николаевской батареи, которую я оставил по крайнему там стеснению, последних два месяца я жил в мине, в одном дворе, неподалеку от церкви, откуда и пишу, не обращая внимания на гром ночной бомбардировки 56 . Подробности 4-го августа, о котором я писал уже и о котором опять спрашиваете, таковы, что об них совестно рассказывать. Рассуждали будто бы хорошо, а сделали иначе. Один только Липранди сделал свое дело, а потом с горестью смотрел на поражение бывшей его 12-й дивизии, которое произошло вследствие новых распоряжений главнокомандующего на месте. Движение наших войск наиболее затруднено дурными мостами. Говорят, что генерал Вревский поражен именно в тот момент, когда прискакал к главнокомандующему с вестью о дурном обороте дела и обратился к нему с упреком. Всю вину, конечно, слагают на покойника, т. е. Реада. Убито генералов 3, ранено 7. Всего потерю полагают в 8 тысяч. Полки Азовский, Одесский и Украинский почти не существуют. Слышно, будто бы ответ Государя Императора на вопрос о трудности защиты города, последовал таков: «ни шагу от Севастополя». – Наш левый фланг сильно ослаблен; 2-й бастион совершенно разбит и молчит. Корнилов бастион также сильно поврежден. Как валятся люди и офицеры, нечего и говорить. На Бога одного надежда, все твердят одно. Я благодарение Богу, что эта мысль никого не оставляет. Дети протоиерея Спиранде удерживают в наследие крест, пожалованный отцу. Что с ними делать 57 ? При запечатании письма было 9 часов утра. Штурма не последовало; бомбардировка не ослабевает. С ранеными едва могут управляться. Число убитых далеко заходит в сутки(?) 26 августа 1855 г., г. Севастополь, 2-й час пополудни. Мне кажется, что удобнее оплакивать, чем описывать это тяжко печальное событие. Омытый кровью, прославленный мужеством, обративший на себя взор всего света, затмивший славою все города, какие когда-либо были осаждаемы, он – этот знаменитый и вместе злополучный город, наконец, оставлен нами. Мы не могли ожидать сего; едва ли могли ожидать сами неприятели, того желавшие. 27-го августа, с рассветом, бомбардировка города открылась также залпами, как и в предшествовавшие три дня. День был ясный, но чувствительно холодный. Ветер северный дул сильно и распространял в городе пожар, произведенный неприятельскими снарядами. Екатерининская улица горела справа и слева. К вечеру пожар достиг Петропавловской церкви и остановился на церковном доме, не коснувшись самой церкви. Никто не тушил пожара и не обращал на него внимания. Вся деятельность была обращена на спасение не стен, а того, что было в стенах – казенного и частного. На мосту не было прохода от повозок, следовавших с багажом наемным, мебелью и другою частною собственностью. Кто вез, кто сносил ношу на своих плечах. Графская пристань была завалена подобным же грузом для отправления его на гребных судах на Северную. Здесь я сложил вчера иконостас Петропавловской церкви, и при нем в сундук то, что из вещей, по важности или необходимости, должно было иметь при себе, под своею рукою и смотрением. Мне нужно было поспешить на Северную, чтобы там найти людей для принятия вещей с берега, и потому, в ожидании обещанного баркаса, я пошел на Северную по мосту, оставив при складе человека. Не дождавшись вещей на Северной и до ночи, которую в первый раз ночевал здесь, я с рассветом побежал в город, чтобы узнать причину такого замедления. Но на Графской пристани я нашел лишь куски золоченых рам от местных икон, а иконы разбросанные и поврежденные; подобрав несколько бумаг и книг, коих не сожгло пламенем или не занесло импетом, также поднял часть белья и одежды, кем-то сложенной в уцелевшую часть сундука, м. б. из сострадания; сторожа я не нашел: он был ранен или убит. К прискорбию не нашел его ни на перевязочном пункте, ни в палатах, ни даже в списках раненых 58 . Причиною гибели оставленного мною имущества был взрыв двух баркасов с порохом, приставших к пристани, в один из которых попала неприятельская ракета. Разрушению подверглись не только пристань и парадная каменная лестница с триумфальною аркой и двумя домиками, к ней принадлежавшими, но даже тяжелые, лежавшие на пристани орудия, из коих одно разорвано на части, а другое заброшено на вторую террасу. Одна из мраморных статуй, служивших украшением пристани, поверглась с своего места и разбилась. Уцелевшие колонны были обрызганы кровью людей, погибших при этом взрыве, причем, убит и штаб-офицер, заведовавший переправою. В огромном здании Николаевской батареи от сего взрыва не уцелело ни одного окна. Одна из там живущих сестер Крестовоздвиженской общины ранена стеклом. Нечего было плакать мне о своем несчастии, когда оно было не мое одно и постигло многих. Как бы в убеждение, что от несчастья, коему надлежало подвергнуться, нельзя уйти, на Северной мне рассказали другой случай, с купцом Носовым. Он уже успел переправить и сложить товары свои на Северной пристани. Неприятельская бомба и там настигла его, и все разметала или пустила на воздух. Итак, возвращаюсь к общему горю, постигшему нас 27 августа. В 10-ть часов повторились залпы, и еще чрез два часа бомбардировки усиленной, ровно в полдень последовал штурм. С Северной стороны можно было наблюдать линию только от первого бастиона по 3-й включительно. Город покрыт был страшным дымом пожара, и препятствовал видеть, что делалось на городской линии. Уже в 5-ть часов пополудни, когда пригнали из города в Северное укрепление более ста человек французов, взятых в плен у 5-го бастиона, мы узнали, что штурм Севастополя был всеобщий, и что от города неприятели на всех пунктах были счастливо отражены. Даже в Корабельной Слободке, на которую преимущественно он был направлен, неприятели имели успех неважный. От 1 и 2 бастионов они были отбиты, 3-й бастион, страшно обессиленный продолжительным бомбардированием, также с успехом отразил англичан, три раза устремлявшихся на штурм его. Между бастионами 2-м и Корниловским, между сим и 3-м у нас были две параллельных линии с батареями; первою из них неприятели завладели при первом натиске, но со второй мы защищались успешно, и до захода солнца они не подвинулись вперед ни на шаг. Вдобавок, на линии между 2-м и Корниловским бастионами они подверглись взрыву нашей мины, тоже и на самом Корниловском бастионе, которым успели завладеть и водрузить на нем свое знамя уже в первом, кажется, часу. Но часть того же бастиона была в руках наших до вечера, где и происходила сильная борьба. С утра войска проходили с Северной в город, и казалось, их там было очень довольно, чтобы противопоставить силу силе. Больно было видеть неприятельское знамя на том бастионе 59 , которые сами неприятели прославили неприступным, который стоил жизни лучшим защитникам Севастополя с Корнилова до Нахимова. Мы не спускали глаз с этого пункта, чтобы не пропустить, как бросятся туда свежие войска и опрокинут вражеское знамя. Но и до вечера наша надежда и наше желание не исполнились. Мы возвратились по своим норам, а большая часть под кров небесный, который один теперь вместителен для немеющих крова, возвратились печальными, но еще с некоторою надеждою на лучшее. В 10-ть часов ночи на 28-е число последовал приказ об отступлении из Севастополя. Может быть, такое решение состоялось и раньше, но только в эту ночную пору оно сделалось общеизвестно. Я ночевал в блиндаже на одном из Северных редутов, и мы уже спали, как к командиру редута явился адъютант коменданта с этою печальною вестью и вместе с приказанием калить ядра и быть в готовности к отражению бомбардировки с неприятельского флота, который, по достоверным известиям, имел открыть ее ночью или с рассветом. Тотчас на редуте пробита тревога и всяк был на своем месте. Тут было не до сна и мне, не имеющему никакого назначения на редуте. Чрез полчаса времени входит в блиндаж офицер с 9-го бастиона (брат командира редута). Прежде чем поздоровался с братом своим, он остановил слезящий взор пред иконою, и положил три земных поклона, громко благодаря Бога за спасение жизни. Тут я понял, что для многих отступление из Севастополя, как освобождение от челюстей смерти, было несказанною радостью. Он сказал нам, что войска отступают с наступлением темноты, что на мосту страшная теснота, что он – военный офицер едва выпросил место на баркасе, шедшем с грузом вещей какого-то начальника. Я вышел к дороге и, можно сказать, не наблюдал, а прислушивался к этому отступлению: так было темно на дворе. Действительно, в говоре людей слышалось более радости, чем грусти, слышались и слова сожаления о пролитой крови, о павших товарищах. Суетились и кричали об отставших людях или забытых, нужных вещах. Но всяк видимо ускорял шаги от бывшей беды и шел как бы на верный отдых. По городу носились бомбы, несмотря на то, что он весь почти был в пламени, который распространяли наши охотники, к тому от начальства уполномоченные. Зажигались дома, преимущественно казенные и частные богатые; от них силою ветра пламя передавалось и другим зданиям. С наших батарей также видны и слышны были выстрелы, хотя на батарее было оставлено для сего по одному и по два орудия. Прочие велено было при отступлении заклепать, пока последует сигнал заклепать остальные орудия и отступить всей команде. В полночь начались взрывы мин на бастионах и батареях. Они производились с значительными промежутками времени, и вероятно оставляли неприятеля в большом недоумении. Только при взрыве батарей приморских, 10-й и Александровской (это было уже с рассветом), мог догадаться неприятель, в чем дело. Впрочем, до 10-ти часов, когда разведен был мост, в городе неприметно было присутствие врагов. Последним оставил его начальник гарнизона, граф Сакен, который выехал верхом в сопровождении своего штаба. Потом заметили бродивших по городу гостей, но эго были, кажется, охотники и мародеры. Настоящего вступления в оставленный нами город неприятели не делали даже на другой день. Вечером, вероятно, пьяные бродяги трезвонили в колокола Петропавловской церкви, которых уцелело всего два. Много было дней печальных для Севастополя в последнем годе, но не было дня более печального как тот, в который погребен Севастополь под развалинами своими. Военного покойника напутствуют в могилу залпами пушек и ружей. Севастополь напутствовал себя в свою могилу собственными залпами, которых громче и страшнее от века никто не слышал. Здесь был и свой дым кадильный, которого не представить ни одному живописцу, если он не был свидетелем тех страшных облаков, кои новым, каким-то грозным небом висели над Севастополем. Здесь были и свои слезы – это волны моря, которое само содрогалось при взрыве береговых укреплений и обливало родные берега волнами, бывшими следствием страшного сотрясения. Если упоминать и о зрителях его последнего исхода, то и в числе многочисленных врагов, здесь бывших, может быть, многие возвращались от страшного зрелища, бьющие в перси свои. Потеря ваша была неизвестна, как неизвестны причина отступления и план будущих действий. Корабли и все парусные суда были потоплены в ночь отступления; но пароходы, как движущиеся батареи, еще оставались и стояли у пристани Северной стороны. Некоторым морским экипажам велено следовать в Николаев. Иеромонахи, как слышал, при экипажах признаются излишними и будут распущены. Впрочем, формального распоряжения об них не последовало. Все толпились в Северном укреплении, и никто не находил приюта. Не имея покойного угла, чтобы известить Вас о своем положении и сказать вся бывшая, я решил поехать в Бахчисарай, оттуда, с первою почтою, после Севастополя, пишу об этом. Флот неприятельский расположился против Бельбека с Северной стороны, но ничего не предпринимал еще. (Не означено месяца и года). Не судите и милуйте меня. О себе, впрочем, и умолчу, пока не успею дать во всем возможный отчет. Я прежде всего прошу о причте моем, который давно почти без куска хлеба. Военные священники, получая обыкновенное их жалованье, по военному времени получали и дополнение, равносильное жалованью. Мы, в продолжение года, неся всю тяготу военного времени, в течение всего года постепенно подвергались только лишению, пока, наконец, не лишились всего. Я повторяю мысли причта, который выставлял мне положение свое именно в этом сравнении. Церковь на базаре, при всем моем старании об этом, доселе не устроена – то за переводом, оттуда базара на другое место, то за медленным переселением туда жителей, то, наконец, за перепиской о выдаче церковной палатки. Вчера она должна была быть выдана, и я, уезжая, поручил хлопотать об этом, о. Александру Демяновичу, которому, и назначено быть при этой церкви. Но Бог весть, не разойдется ли теперь эта колония. Прежде жили и в поле, в надежде рано или поздно возвратиться в Севастополь. Теперь нет этой надежды. Бог весть, что повлечет за собою оставление самого Севастополя. Осень наступает холодная, далее может быть и зима будет за грехи суровая. Ничего не предвидится утешительного. Как же нам на авось держаться в степи, после годичного испытания в огне? Священника Демяновича особенно затрудняет то, что при нем малолетние дети, для коих нужна прислуга, которой при кочевом быте нельзя иметь 60 . Он рад бы, как говорит, месту и в какой-нибудь деревне. Диакон очень слаб здоровьем, чтобы продолжать подобную жизнь. О диаконе и дьячках братьях Топузовых осмеливаюсь просить ваше высокопреосвященство, чтобы оны были награждены за Севастополь. Меньшой Топузов, как знающий хорошо пение, мог бы быть диаконом нам, где нужен вместе и регент; голосу же диаконского он не имеет. Места для них тем более необходимы, что эти братья поддерживают мать с четырьмя другими детьми. Я приехал в Бахчисарай на 3 дня, чтобы заняться некоторою отчетностью. За казенную потерю на графской пристани не по своей вине, не гневайтесь. Я буду стараться всячески о вознаграждении оной, если мне Господь поможет. 31 августа 1855 г., г. Бахчисарай. Я сейчас из под Севастополя, откуда переведен и полевой почтамт в Бахчисарай. Я провел там около суток, и ни одного выстрела ни с той ни с другой стороны не было. Говорят, что неприятели при последнем штурме, в который ввели 97 тысяч, потеряли до 50 тысяч. Они сами уже отступили, но мы своим отступлением поспешили образумить их и остановиться. Флот неприятельский от северного укрепления опять потащился к Камышевой бухте. Сказывали, будто неприятели присылали за ключом Севастополя и флагом, и что мы еще будем иметь с ними дело. И после пожара и после страшных взрывов Севастополь издали кажется цельным городом. В зданиях погорело дерево, пали крыши, а каменные стены представляют вид города. Николаевская батарея, кажется, нисколько не пострадала; неприятели очень могут воспользоваться ею против нас. Впрочем, работ у них никаких не видно. На пристани графской они поставили несколько мортир, из которых стреляли, кажется, для пробы только. У Александровских казарм, что над новым адмиралтейством, поставлены полевые орудия. На Малаховом кургане вертится телеграф. Действий с нашей стороны никаких пока, о плане оных также никто ничего не знает. В северном укреплении оставлен небольшой гарнизон из моряков 2 дивизии, находящейся на Инкерманских высотах. Значительная часть войск подвинута к Евпатории. Палатки для церквей нам не успели выдать, они сгорели в городе. Более нет в запасе. Вчера я был в главной квартире, чтобы узнать, будет ли и зимой существовать этот временный город в поле и есть ли надобность теперь в церкви. Дежурный генерал затруднился отвечать мне, и советовал лучше не начинать этого дела. Может быть, завтра последует мир, прибавил он, и надобность минуется. По крайней мере, верного, положительного я ничего не могу сказать. Что сказать вам об этом рынке, на котором прежде была потребность в церкви? Вследствие перевода его на новое место, многие предпочли удалиться в город. Вследствие отправления морских команд в Николаев, туда же следуют и семейства их. Наконец, близость зимы гонит отсюда и тех, которые терпеливо переносили зной лета, в надежде возвратиться в Севастополь. Теперь только немногих удерживает одна надежда на барыш, пока расположены тут войска. Говорят, впрочем, что главная квартира на зиму будет переведена в Бахчисарай. И так, хотя и есть там потребность в священнике, но прошла нужда в церкви. Можно иметь там часовню и быть священнику, понемногу представить положения его, если там оставаться без особого денежного пособия. Я был на самом базаре там, который и открыт как уже писал я, с священным молитвословием и спрашивал: нужен ли теперь священник? Мне отвечали словами: «грех вам будет, если вы оставите нас». Я обещал чрез день возвратиться, в ожидании, впрочем, вашего архипастырского распоряжения. Священник Демянович с малолетними детьми не может там оставаться на зиму. Духовенство адмиралтейского собора откомандировано к таковому же в Николаев. Флотским иеромонахам, согласно их желанию (которого не понимаю), даны билеты в Киев, где будут ожидать распоряжения от обер-священника. Всему этому духовенству даты прогоны и подорожные по казенной надобности. Отец архимандрит Геронтий выслал игумену Георгию собственных его денег, оставшихся с вещами в монастыре, 500 руб. Более ничего особенного не знаю. Не лишите вашего архипастырского благословения. 3 сентября 1855 г., г. Бахчисарай. Ничего нового на сей раз не имею сообщить вашему высокопреосвященству. На всем печать пасмурной осени, как будто и в военных действиях прошло время жатвы и делания. Дождь и град задержали меня от второй поездки под Севастополь. Вместе поднялась высоко и цена дилижансам. Сколько бы ни было пассажиров, извозчик норовит взять 20 руб. в один конец. Это вследствие того, что многие теперь пускаются в путь из Крыма. Между тем 7-го числа приехавший из-под Севастополя купец Сребренников, который особенно хлопотал о церкви на базаре, привез мне извещение, что теперь решительно нет там надобности в церкви. Я уже писал, что с Севастополем потеряли надежду возвратиться в свое жилище, многие не пожелали селиться на вновь отведенном для базара месте. Теперь же, по случаю перехода главной квартиры к Бахчисараю или в самый Бахчисарай, все, даже имеющие интерес торговый, поколебались в намерении оставаться на зиму и ищут более постоянного пристанища. Коротко: эта колония разбегается. В Бахчисарае приказано заготовить много квартир для лиц, составляющих штаб главнокомандующего. Самому князю назначается квартира в доме генеральши Бухариной, что в 10 шагах от собора. Из двух причетников – пономарь Березовский 61 , недавно туда назначенный, – не может быть на клиросе, ибо не умеет еще ни читать, ни петь. Между тем доходы по собору, с поступлением туда о. Паксимаде, когда стали их вносить в книгу, верно, бывают в месяц выше 200 руб. сер., в августе же месяце было в кружке 300 р. сер. Так изменилось от умножения населения и близости армии значение Бахчисарайского собора. Потому, если действительно главная квартира будет в Бахчисарае, то в соборе можно и справедливо бы прибавить одного причетника или двух, удалив безграмотного. Я осмеливаюсь рекомендовать моих, теперь безместных причетников – братьев Топузовых. Впрочем, Бог весть, что породит завтрашний день. Иные, после падения Севастополя, не верят безопасности в Бахчисарае или вообще в Крыму, и выезжают далее. По такому будто бы опасению отправили семейства свои из Бахчисарая здешний городничий, почтмейстер и другие. Конечно, в войне случайностей много. После обуревания севастопольского, мы обрели для себя не бурное и тихое пристанище в насажденном десницею вашею Успенском ските, где, по милости о. архимандрита, призревшего нас, имеем приют и стол. Долгом считаем благодарить за сие преимущественно вас, милостивый архипастырь и отец! Здесь, кроме меня, живут священник Демянович с детьми и диакон. Причетники пошли к матери в Балтачакран. Сейчас возвратившийся из города священник Демянович удостоверяет, что действительно главная квартира переводится в Бахчисарай и что на воротах дворов есть надписи, где какая канцелярия и проч. 10 сентября 1855 г., г. Бахчисарай. 13-го сентября я был под Севастополем, куда ездил для того собственно, чтобы явиться г-ну Пирогову, который хотел меня видеть по делам общины Крестовоздвиженской. Ему и г-же Хитрово великая княгиня поручила вникнуть в состояние общины и представить, что необходимо нужно сделать для ее улучшения. Поводом к сему было то, что до ее высочества доходили и невыгодные слухи об общине. Г-жа Хитрово усматривает, что цель общины была достигаема, но что если в общине иногда проявлялось внутреннее несогласие и нестроение, подавшие повод к невыгодным слухам, то первою виною тому была сама начальница г-жа Стахович, которая всячески устраняя влияние на общину других лиц (духовника и доктора), сама была пристрастна и не матерински жестка в обращении, а также крайне несправедлива в оценке трудов их. Кажется, что она не останется в общине, и вероятно место ее заступит г-жа Хитрово. Все госпитали, бывшие на Бельбеке, от больных очищены и сняты. 13 сентября последние сестры отправились оттуда в Бахчисарай, где, по-моему, возвращении, я застал их в числе 50-ти, и в день воздвижения креста Господня, после литургии, служил в квартире благодарственный молебен. Главная квартира общины будет, кажется, в Симферополе. Под Севастополем не слышно прежних громов, не видно и прежней деятельности. Однако, ничего утешительного там нет. Николаевская батарея, к большому прискорбию, не послушалась слабых мин и сделалась теперь грозою нашею. За нею на площади неприятели поставили мортирную батарею и с навесу безнаказанно стреляют по северной стороне. Амбразуры нижнего этажа заложены камнями, что заставляет думать, что они ставят там орудия. Я останавливался на 14 редуте у знакомого моряка капитана, который на вопрос мой: почему бы, по крайней мере, не разбить батареи? отвечал: на это потребно тысяч пять ядер такого калибра, которого у нас есть не более сотни. Вот простая и ясная причина. Северное укрепление, в котором вы изволили останавливаться и служить, нашел я пустым от прежнего населения и всю площадь его, как поле вспаханное бомбами. Церковь оттуда убрали, и, кроме действующего гарнизона, никто не живет в укреплении. Я даже не останавливался здесь: в одни ворота въехал, в другие выехал верхом. Одну только бомбу при мне взорвало в укреплении. Флот неприятельский стоял на прежнем месте и судя по большому числу вымпелов, нельзя было думать, чтобы значительная часть его отделилась в экспедицию. Потому разнесшийся слух, что неприятели уже три дня бомбардируют Одессу, считали невероятным. На адмиральском французском корабле были перекрещены peи и на всех судах приспущены, кормовые флаги, из чего заключали, что адмирал Брюа, недавно произведенный в этот чин, умер. Бывши на Бельбеке у Пирогова, слышал там, что неприятели высадились у Евпатории в числе 25 тысяч и захватили наши аванпосты. На базаре, где предполагалось быть церкви, жителей осталось немного. Я нарочно проехал между землянками их и спрашивал: намерены ли оставаться здесь? Это беднейшие люди морского ведомства, кои, не имея средств следовать далее, выжидают к тому случая. Жалко смотреть на их жизнь. Невероятны слухи о дальнейшем отступлении; но им дают веру, полагая, что найдут нужным отступать, чтобы вытащить неприятеля в поле и удалить от берега. Допуская эту возможность, осмеливаюсь спросить ваше высокопреосвященство, что делать с церковным имуществом и архивом, который мною сложен в Бахчисарайском соборе, а также с ценным имуществом сего собора? Не передать ли в скит? К монастырским обителям неприятели всегда бывают уважительнее. (Без означения числа, месяца и года). Мы оставили Севастополь, могу сказать, последние, и никто не может подумать, что мы беглецы. Адмиралтейское духовенство и флотские иеромонахи были уже отпущены военным начальством, коему они подлежали. Городские Севастопольские власти были также упразднены. Наконец, как дело о церкви на базаре началось чрез главную квартиру, то я, как уже писал, спросил дежурного генерала, который отвечал, что лучше теперь оставить это. поскольку же оставался еще нерешенным вопрос о необходимости священника для базарной колонии, то я дал слово жителям, что сам буду при них, возвратившись из Бахчисарая, и был там до 13 сентября три раза. Время показало, что и эта надобность, как я уже писал, прошла. Там остаются теперь, можно сказать, одни маркитанты. Даже воспрещено, наконец, там селиться и строиться. Что нам нужно? спрашиваете. Смиреннейше благодаря за отеческое участие, осмеливаемся просить, по крайней мере, единовременного денежного пособия. Священник Демянович, по его словам, был бы доволен и ста рублям. Против него по чину справедливо будет дать пособие диакону и причетникам. Есть пример, что таковое пособие недавно дано от Синода. Балаклавский протоиерей Аргириди, который продолжал получать свое жалованье, деньги квартирные, столовые, и рационных 50 р. сер. в месяц, получил из св. Синода пособие 300 р. сер. О себе самом я должен молчать. Я обязан говорить о других. Священник Демянович завтра отправится в Симферополь на праздное при Соборе место, Вами указанное. Оно ему нужно; я потерплю. Причетника одного беру туда же, другого оставляю при Бахчисарайском Соборе. Ho у этих братьев Топузовых есть мать, три сестры и брат малолетний. В настоящее время это бремя и для достаточного человека. Эту вдову с детьми необходимо отправить из Крыма, как теперь все подобное выезжает. Но на это нужны деньги. Завтра буду в Симферополе и посоветуюсь о том с о. Михаилом. Узнаю, нет ли там места для диакона, который плачет и просится из Крыма. Письмо Ваше от 3 сентября получил я только вчера. Г-жа Хитрово говорит, что мне необходимо оставаться при общине, которой главная квартира в Симферополе. Как же мне оставаться, не имея места священнического? Впрочем, завтра еще буду видеться с Пироговым и буду оттуда отвечать Вам. Высоких гостей из Петербурга нет еще: они, как слышно, остановились в Николаеве и едва ли будут сюда. Впрочем, есть слух (и если бы он был справедлив), что главнокомандующим назначен в. кн. Константин Николаевич с помощником кн. Долгоруковым, которого в министерстве сменит кн. Горчаков. К гению кн. Горчакова пало всякое доверие. Он сам пока в Карамее и весь штаб в Бахчисарае, в котором, вероятно, думают прожить долго, ибо будут делать шоссе. На устройство квартир и печей тратятся большие суммы. Страшно слышать, как много тратится денег, по-видимому, на ничтожные вещи. Враги, по-видимому, ничего не предпринимают важного, м. б., от истощения сил, но прекрасно пользуются нашею беспечностью, в которой выражается гений главнокомандующего. Он спит и ничего не видит, и все по нем. В первых числах сентября в Евпатории нас на аванпостах захватили спящими; на днях пред наступающим неприятелем мы зажгли Саки, которые неприятель, заняв, стал окапываться. Мы успокоились, и в виду врагов повели поить лошадей, оставив артиллерию без прикрытия. Таким образом, из пустяков потеряли 7 орудий. Так вчера рассказывали за достоверное. 21 сентября 1855 г., г. Бахчисарай. О Сакене известно, что он на высотах Инкерманских. Но будет ли он счастливее, чем в Севастополе, Бог весть. И в нем ничего особенного, кроме благочестия, не видят. Защитою Корабельной Слободки был лично Хрулев, и когда он 27 августа был ранен, некому было заменить его: потому и Малахов Курган остался за неприятелями до вечера. Он теперь в Бахчисарае; ему вылущен большой палец на руке, рана идет не совсем хорошо. В других генералах не видят энергии за отсутствием ее в главнокомандующем; плохо и нескладно действует машина потому, что не имеет двигателя хорошего. Вот чем объяснять можно отсутствие хороших генералов и хороших успехов настоящей войны. Благодарение Богу, я удостоился быть у Кузьмы и Демьяна 62 , к чему доселе не имел случая. Тем поразительнее для меня было это высокое в природе после крайностей ужасов человеческих. Вот кстати бы отдохнуть здесь и оком и слухом после виденного и слышанного в течении года, если бы не жена и дети, которые со слезами давно зовут меня, и куда, впрочем, проситься не смею, разве Господь устроит сие чрез милостивого моего Архипастыря. Сейчас прибыли в Бахчисарай жители гречес. деревни Керменчин (в 4-х верстах от Лак и в 7-ми от Анастасии), отступившие вместе с аванпостами пред появившимся там неприятелем. Это шаг довольно дерзкий и вместе для нас опасный. Я уже писал Вашему Высокопреосвященству, как разбегалась постепенно колония, образовавшаяся было на северной сторон Севастополя, где предполагалась для ней церковь и священник. Наконец убираются оттуда даже сами торговцы с своими товарами, по предостережению начальства. Таким образом, нет мне места и в поле. Хотя место при Симферопольском соборе предлагалось не прямо священнику Демяновичу, а одному кому-либо из нас; но как ему с детьми труднее оставаться безместным, то я охотно уступил ему, тем более, что от него уже подано и прошение на это место. Где же мне деваться? Мне кажется, что я теперь совершенно лишний в Крыму. Смею напомнить Вашему Высокопреосвященству, что уже прошел год; как нахожусь в разлуке с семейством, что я после 11-ти лет службы и 9-ти лет священства, совершенно нищ и не имею своего угла, чтобы приклонить голову, и что близка пора подумать о воспитании детей. Не имею дерзновения просить об удовлетворении моих нужд или о месте, где бы как-нибудь удовлетворять им, и только осмеливаюсь сказать, что я весь в нуждах, вполне предаваясь воле и благоусмотрению Вашего Высокопреосвященства. Если же почему либо меня оставите в Крыму, то при назначении мне места, хотя бы то временного, благоволите иметь в виду то, что я состою духовником при Крестовоздвиженской общине, которой главная квартира теперь в Симферополе. Вчера я был у Пирогова и, объясняя ему, что теперь без места и неизвестно, где получу его, спросил: мог ли я оставить Общину? Он отвечал, что не могу, ибо назначен самой Великой Княгиней (копию этой бумаги я представил Вашему Высокопреосвященству), и советовал написать об этом Вашему Высокопреосвященству. Я должен признаться, что доселе я почти не имел никакого влияния на Общину вследствие системы г-жи Стахович, которая хотела одна действовать. Теперь будет иначе, и г-жа Стахович, кажется, скоро будет уволена. Впрочем, это служба не по мне, и увольнение от ней было бы для меня милостью, особенно если эта одна служба будет препятствием к отпуску из Крыма. Из церквей моего ведомства остались: Бахчисарайская, Менгумская и Биасальская (Лакская может быть доселе оставлена; Качинской также нечего считать). Что за благочиние из двух причтов? В настоящее время лучше сосредоточить власть и приобщить эти церкви к ведомству о. Михаила. Протоиерей Паксимаде малосведущ в русском письме, чтоб быть ему благочинным, и вообще в нем преобладает греческий элемент. Диакону нет места в Симферополе, и потому я намерен отпустить его в Одессу, если не получу о нем особого распоряжения. Причетников Топузовых можно бы обоих оставить в Бахчисарае, но одного необходимо отпустить проводить, куда-либо за Перекоп семейство, состоящее из матери, 3 сестер и малолетнего брата. После падения Севастополя началось новое переселение из Крыма, и трудно урезонить, чтобы не бежали от вероятной только опасности. Из Бахчисарая отправили свои семейства протоиерей, диакон и дьячок. Новопоступивший священник Рафаил, хотя приехал с женой, также отпускает ее. О военных действиях ничего нового сообщить не имею. Вчера в Симферополе рассказывали, как новость, будто бы неприятели зажгли Балаклаву и Камышевый город, и отступают, чтобы открыть в другом месте театр войны. Если бы это было верно; то обстоятельнее знали бы и официально. Сейчас возвращаюсь в Бахчисарай, где ожидаю дальнейшего Вашего распоряжения. 24 сентября 1855 года, г. Симферополь. 26 сентября получил я от о. архимандрита письмо Ваше, и за отеческую Вашу заботливость о положении моем и причта приношу глубочайшую благодарность. Не только с Северной стороны всякие жители удалены (деревня Кучкусевка сожжена), но и с Бельбека понуждают всех удаляться. Севастопольцев там давно нет; кто же было построил там лавку, товары перевозят в Симферополь и там открывают балаганы. Смею уверить Ваше Высокопреосвященство, что ни на Северной, ни на Бельбеке нет более надобности в приходском Севастопольском священнике. Я сам желал послужить с Севастополем и в поле но, к сожалению, его нет более нигде. Оставив священника Демяновича в Симферополе, остальным причтом я распорядился так. Меньшего Топузова оставил при Бахчисарайском Соборе на месте больного пономаря Березовского, которого отпустил к родным в Карасубазаре. Старшего Топузова отпустил проводить за перекоп мать с семейством с тем, чтобы потом возвратился к Бахчисарайскому Собору. Диакона я не решался без Вашего разрешения отпускать в Одессу, но он уже потерял терпение, и жаль было, смотреть на него. Я послушался совета о. архимандрита и вчера отпустил ради семейных обстоятельств. Вы спрашиваете: сколько кому нужно на каждый месяц? По моему мнению, текущее содержание тем не нужно, кто из нас имеет уже место, напр. священник Демянович и причетник Топузов. Но мы все нуждаемся в единовременном пособии, вышедши из Севастополя как с пожара. С 1-го августа мы в Севастополе уже решительно не имели никаких доходов, хотя до 20-го продолжали служить в своей церкви. От о. Михаила Родионова получили на содержание: священник Демянович 25 p., причетник Феод. Топузов 10 р. и Петр Топузов 10 p., Диакону я велел также обратиться в Симферополь к о. Михаилу. На свои нужды, хотя живу в Скиту, я также получил 25 р. Говоря о необходимости единовременного пособия, не смею ни для себя, ни для других определять его. Вам известны наши нужды, как и обстоятельства жизни в Севастополе. Быв в Симферополе, а не мог, к удивлению, не заметить, что от тех же военных обстоятельств, от коих в одном месте в течение года мы лишались и лишались, в другом более нас счастливые приобретали и приобретают. Привожу сие обстоятельство собственно для объяснения, а не от зависти жребию других. Ибо жребии раздаются от Бога. Ваше Высокопреосвященство удостоили меня спросить о семействе моем: где оно и что для него? Сим истинно отеческим участием Вы тронули меня до слез. Скажу о его положении со всею откровенностью. Семейство мое с сентября месяца прошедшего года у моего отца находилось до января, а с января сего года в м. Белой Церкви, – киев. губернии у брата моего. Отправка из Крыма при общем бегстве жителей и движении войск, мне стоила 200 р. сер., когда я имел их не более 50. Жена моя плачет и просит одного: места постоянного, куда могла бы прибыть ко мне с детьми. Если, наконец, и получу такое место, я не имею денег, чтобы взять семейство обратно. Могу ли надеяться на отпуск, чтобы самому поехать за семейством? С последней почтой получил письмо, что отец мой, можно сказать, в последних часах жизни: потому я желал бы принять от него последнее благословение и поклониться в Киеве святым местам. Если мне крайне необходимо пособие, то именно для этой надобности, т. е. чтобы соединиться с семейством. Прочие нужды восполнятся сами собою, если даст Бог , буду иметь место. Не примите, Милостивый Архипастырь, моих желаний за настоятельную просьбу. Я совершенно во всем предаюсь на усмотрение и волю Вашу. О военных действиях мало знаю, мало об них говорят, почти они затихли и состоят лишь в приготовлениях. Занятие неприятелем Керменчука оказалось ложно. Впрочем, жители вышли из этой деревни в Лаки и другие места. Вчера пошла саперная рота в Керменчук для построения там укрепления. Семейство Лакского священника я отпустил за Перекоп, но самому ему велел оставаться при своем месте, пока (в случае) не будет приказания от начальства выходить из деревни. Действительно разнеслись, были слухи о намерении отступить далее, с целью вывести неприятеля в поле. Даже говорили о переводе главной квартиры в Симферополь. Но третьего дня я слышал от прибывшего из позиции офицера, что приезжал генерал-адъютант кн. Ливен подтвердить, чтобы всякие идеи об отступлении были оставлены. Генерал барон Корф за непростительную оплошность у Евпатории предан суду. Во уважение только прежних заслуг, он выключен из службы с воспрещением въезда в столицу и поступления куда-либо на службу. Что делают враги? Усиливаются на Черной и где-то чрез горы прокладывают себе путь к Бахчисараю. Адмирал Лейнос взял, будто бы на себя во, чтобы то ни стало овладеть Константиновским фортом. Вчера и третьего дня была слышна усиленная пальба: не бомбардировали ли северной? Впрочем, вестей никаких оттуда. Завтра надеюсь быть ближе к позиции и разведать что либо. Главнокомандующий сам еще не приезжал в Бахчисарай. 28– е сентября 1855 г., г. Бахчисарай. Вечером сейчас от возвращающихся в Николаев морских офицеров получил следующие сведения. 25-го сентября флот неприятельский с десантом, примерно в 40 тысяч, снялся и пошел по направлению к Одессе. Замечено также, что брали с собою туры и фашины. Вероятнейшим полагают, что флот пошел к Акмечетской бухте, может быть с целью отрезать нас от Перекопа. To и другое только предположение, а где очутился неприятельский флот, еще неизвестно. На Черной речке, думают, неприятели будут оставаться лишь в оборонительном положении. Между тем там, у деревни Шюли 26 сентября было и небольшое дело. Неприятели двигались вперед и должны были отступить. Северное укрепление сильно страдает от неприятельских бомб, бросаемых с Аполконовой балки и Николаевской площади. С моря не было бомбардировки; но береговые батареи наши, смотря лицом в море, страдают с тылу от неприятельских снарядов, туда достающих. В Николаевской батарее все амбразуры закрыты. Думают, что ее вооружают для действия по Константиновской и Михайловской. Наши силы сосредоточены на пути от Черной речки. Главнокомандующий – в Каралеве. 28-е сентября 1855 г., г. Бахчисарай. О военных действиях ничего особенного не имею сообщить, кроме печальной вести, что неприятельский флот, 25-го сентября оставивший Севастополь, очутился в Одессе и может быть, как уже говорят, бомбардирует ее. Сохрани вас Господи. В последние дни была усиленная бомбардировка по Северной, но о результате еще неизвестно. Выстрелы перестали быть слышны. О дьячке Пирогове считаю нужным сказать, что это злой корень бывшего порядка в Бахчисарайском Соборе. Пользуясь доверенностью покойного настоятеля и бывши его письмоводителем, он не раз предлагал к подписи его то, о чем тот и не думал. Кроме того как двоеженец, не имея уже в виду звания высшего, – он, при малейшем замечании; с дерзостью всегда объявляет, что он готов оставить духовное звание. Потому полезно удалить его от Собора. Выну очи мои ко Господу и к вам, милостивейший Архипастырь мой! С каждой почтой ожидаю определенного себе назначения, и не смею наскучить о сем, вполне предаваясь воле Вашего Высокопреосвященства. 30-е сентября 1855 г., г. Бахчисарай. Главный приют мой – Успенский Скит, оттуда, когда нахожу случай, отлучаюсь на рекогносцировку. 2-го октября с о. архимандритом, которому нужно было побывать у Анастасии, я был в Лаках и Керменчуке, по направлению к коему чрез горы пробирался неприятель. Там уже довольно было стянуто войска нашего; но в ночь на 1-е октября неприятель, как полагают, предваренный татарами, внезапно отступил и скрылся. Штаб 3-го корпуса, который занял, было квартиру в доме Жецкого, опять возвратился на свою позицию. Керменчук, совершенно оставленный жителями, продолжают укреплять; собственно защищают дорогу, здесь проходящую. Впрочем, деревня эта, в которой было всего 4 двора христианских жителей, теперь стала веселее от многолюдства военного. Церковь Керменчукская (она приписная к Лакской), с которой, по причине ветхости ее, уже три года как снят антиминс, разрушается и едва ли найдет восстановителей. Бедная утварь ее перенесена в Лакскую церковь. В Лаках жители остаются, не опасаясь близости неприятеля, которого появление здесь было, кажется, попыткою. Ущелье, и теснины горные везде заняты войсками, пути же пресечены запалами и прикрыты по местам батареями. Инженеры, где можно, пользуются укреплениями природы, ставя орудия просто на скале. Прямо Анастасии Кача пересечена засекой, и на противоположной стороне устроена батарея в 5-ть орудий, коими обстреливается течение Качи. 3-го октября был я у Анастасии с сестрами Крестовоздвиженской Общины. Раненых теперь, слава Богу, мало; потому сестры воспользовались досугом для путешествия к св. месту, которое совершили пешком. Всех путешественниц было 18-ть; с ними была и начальница сестер – Стахович. Нашлось 7-мь, и в числе их сама начальница, которые пожелали взойти к источнику. Я был их проводником туда, и как ни трудно было взбираться на гору, труд их был вознагражден душевным удовольствием. Сестра Леди, очень слабая здоровьем, предприняла этот труд единственно для того, чтобы промыть св. водою слабые глаза свои. Огню неприятельскому пo Северной стороне с нашей стороны отвечают успешно. Вчера от офицера, приехавшего из-под Севастополя слышал я, будто кн. Горчаков выехал отсюда. На вопрос мой: когда и по какому случаю? он отвечал: я знаю из приказа по армии главнокомандующего, коим дает знать, что он, по делам службы отлучаясь, передает начальство графу Сакену, и что приказ этот последовал 25-го сентября. Оставляет ли он совершенно главное начальство, неизвестно. Об опасностях наших перестали говорить. Главная квартира, можно сказать, только считается в Бахчисарае. Старшие же лица доселе в Казаме и не переходили в назначенные им квартиры. Уже двух почт нет из Одессы. Это составляет предмет нашего недоумения и беспокойства. Ибо о флоте неприятельском, что он делает, слухи противоречащие носятся. Буди воля Божия. 6-е октября 1855 г., Успенский Скит. Сейчас возвратился я из северного Севастополя, и спешу с отходящею ныне почтою дать отчет в том, что видел и слышал там. Северная сторона стоит и может стоять твердо. Число батарей ее увеличено до 60-ти нумеров. Оне действуют по неприятелю очень успешно. В городе нашими выстрелами произведено было несколько пожаров. Неприятели боятся жить в городе, и гарнизон их, как полагают, не превышает 1½ тысячи человек. В Корабельной улицы перекопаны тремя параллельными рвами. Неприятели устроили мортирные батареи в балках: Ушаковой и Аполлоновой, на графской пристани, на Александровской и № 8 батареях. С моря по северному укреплению доселе не стреляли. С нашей стороны пальба всегда чаще. Что делают в Николаевской батарее, в которой закрыты амбразуры, доселе неизвестно, но там слышен большой стук мастеровых. В Камышевой бухте судов довольно. На северной стороне жителей никаких нет. На бывшем рынке всего три балаганчика. В двух кое-чем торгуют охотники; в третьем помещается перевязочный пункт. На противоположном холме, неподалеку от того места, где был праздник Брянского, ныне кн. Горчакова полка, я нашел несколько землянок и палаток, и там иеромонаха о. Лаврентия, прежде служившего в северном укреплении. Церковь он сдал в дивизию, из которой она была выдана, а состоит при 31-м флотском экипаже, который, можно сказать, один составляет гарнизон северного укрепления и всей северной стороны. Он увеличен командами других служб и доведен до 3 тысяч человек; на каждое орудие по три матроса, прочие – из других. Комендант всей северной стороны контр-адмирал Бартенев. Он задержал о. Лаврентия, который только один остался из флотских иеромонахов, и теперь состоит также при перевязочном пункте. По его словам, со времени оставления Севастополя, на северной стороне убитых и раненых всего было только 15 человек. Действительно, в госпитале на Бельбеке я видел больных просто, а не раненых. Сестер здесь всего четыре. Этот госпиталь скоро должен упраздниться: ибо он в палатках. Больных постоянно отправляют далее. В Дуванке – слабосильные. В Бахчисарае теперь очень просторно в дворце. Раны и болезни, таким образом, вывезены с театра войны. На новом рынке у Бельбека, где именно хотели иметь церковь, нашел я около десятка балаганчиков, и – те пусты. Торговцы жалуются, что нет никакой торговли, и они один за другим убираются оттуда. Два раза были понуждаемы в тому и начальством. Теперь опять объявлено, что могут оставаться. Жителей здесь никаких. Войска постоянно передвигаются с места на место: потому и рынок возможен только передвижной. Мысли, что мы возвратимся в Севастополь, нигде не слышно, хотя о дальнейшем отступлении нет более слова. О. Лаврентий говорил мне, что провизию для северного гарнизона велено заготовить по февраль месяц, между тем как недавно предшествовало распоряжение о заготовлении оной по 1-е ноября. Как же мне оставаться? Еще осмеливаюсь спросить. К Севастополю я ехал по Качинской долине с прямым намерением видеть тамошнюю церковь. Усердием гусар сделаны на престоле два приличных одеяние, также и на аналои. В воскресные дни и праздники бывает не без молящихся: но кроме передвигающихся войск жителей здесь – почти никаких. Человек 10 наберется людей дворовых. Священника я не застал: он отправился проводить до Симферополя семейство, которое едет за Перекоп. Если обстоятельства будут обещать возможный покой, то можно освятить Качинскую церковь (с престола была похищена и срачица). В противном случае, что и святить, если покидать? Под Севастополем слышал еще о взятии неприятелями Кинбурна. Об Одессе, кроме того, что там неприятельский флот, еще ничего не знаем. Уповаем на милость Господню. Возвращаясь с Бельбека, видел войска наши, следующие с позиции под Евпаторию. Шли с обозами и артиллериею три дивизии – 7, 9 и 14. Также – ратники и греки волонтеры. 8 октября 1855 г., г. Бахчисарай. В два часа пополудни, сего 15 октября, получен мною пакет с словами отеческого утешения и милостивым вашим представлением св. Синоду о севастопольском причте. Приношу глубочайшую благодарность от себя и за других вашему высокопреосвященству за истинно отеческое ваше попечение об нас. Отправление пакета с курьером свидетельствуют о желании вашем скорее утешить нас. Скорбно, что не умею, как следует, выразить всего того, что чувствует сердце мое, тронутое вашим Архипастырским вниманием. Только любовь начальника могла в неключимых рабах обрести то, о чем свидетельствуете за нас пред св. Синодом. Мы обязаны оправдать такое свидетельство, и немедля восполнить то, чего бы ни доставало на весах строгой правды. Итак, се раб ваш как прежде, так и отселе – буди мне по глаголу вашему. Если должно оставаться в Крыму до конца войны, я совершенно покоряюсь распоряжению вашему, как ни тяжка долгая разлука с семейством. Послезавтра я еду в Симферополь с намерением; если можно, пробыть с неделю при общине. Не могу ли я жить в Симферополе, а оттуда, при случае, а иногда и нарочито, навещать свое ведомство. Я не знаю, как меня там встретят после долгого отсутствия. Там теперь другой порядок и строже требуют службы. Г-жа Стахович уезжает. Театр военных действий, кажется, переносится к Евпатории, куда стягиваются войска. Третьего дня там дали хороший урок неприятелям, подвигавшимся вперед за нашим отступлением. Мы удачно обошли их и заставили обратиться в бегство с большим уроном. Говорят, что вследствие этого успеха, мы опять тесно обложили Евпаторию. Сегодня отправился туда главнокомандующий, и, кажется, туда же подвинет свою квартиру. Штаб графа Сакена теперь в Бахчисарае. На высотах – один Сухозанет. Пишу, что слышу, всего знать нельзя. Иногда и спрашивать неловко. 15 октября 1855 г., г. Бахчисарай. Я терпеливо сношу свое безместие, как дело необходимости. Согласно воле вашей бываю там и там, и на взгорье севастопольском, где, как я уже писал, нет ни жителей, ни надобности в приходском священнике. Оставаясь при одном звании благочинного, я могу до времени находиться в Симферополе. Там, по крайней мере, я буду иметь службу при общине сестер, при которой только считаюсь. Я не знаю, как меня там примут после долговременного отсутствия; однако решаюсь отправиться в Симферополь с намерением, если можно, остаться там. Осмеливаюсь сделать сие, не дождавшись вашего разрешения, в том предположении, что обложение неприятельским флотом Одессы, может быть, заставило вас на время предоставить нас самим себе. Вчера, впрочем, граф Сакен, бывши в ските, сказал приятную весть, что неприятельский флот оставил Одессу, не бомбардировав ее. В военных действиях особенного ничего нет, кроме передвижения. Хотя главнокомандующий и перешел в Бахчисарай, но, кажется, его квартира будет где-то поближе к евпаторийской позиции. В Бахчисарае будет штаб гр. Сакена. На высотах оставлен один ген. Сухозанет. Нередко проносятся слухи и толки о военных действиях, но такие, к которым не следует прилагать уха. С каждой почтой ожидаю милостивого обо мне распоряжения вашего высокопреосвященства. Co слезами молю: «имиже веси судьбами устройте меня совершенно расстроенного». Мне нужно место; я не желал бы обнажать своих нужд, прибегая к церковному пособию, хотя оно разрешено св. Синодом и вами дозволено. Не всякому нуждающемуся легко протянуть руку к подаянию. Впрочем, буди воля ваша! Своей воли я не хочу иметь в обстоятельствах превышающих, могу сказать, мое разумение. Всецело предаюсь воле вашего высокопреосвященства. 30-го октября, в прошедшее воскресенье, Его Императорское Величество Государь Император Александр Николаевич, с Их Императорскими Высочествами, Великими Князьями Николаем и Михаилом Николаевичами, изволил в Бахчисарайском Николаевском Соборе слушать литургию, которая была совершена мною с диаконом сего Собора Петром Грабенком. По окончании литургии, Государь Император изволил спрашивать меня, где получил я крест на георгиевской ленте, и во все ли время осады находился в Севастополе. За служение Всемилостивейшей пожаловал мне золотой перстень с бриллиантами, а диакону Грабенке – золотые часы. Смею посему думать, что Его Императорское Величество, как служением, так и порядком, бывшим в церкви, остался доволен. О чем Вашему Высокопреосвященству долг имею смиреннейше довести. 1-е ноября 1855 г., г. Симферополь. Донося Вашему Высокопреосвященству о пребывании Государя Императора в Бахчисарае и полученной мною новой Монаршей милости, чувствую, что всем я обязан Вашему Архипастырскому о мне смотрению, и смиреннейше приношу благодарность души и сердца моего. Ублажаю и буду ублажать послушание начальству, которое есть лучший путь службы, чем собственный выбор места или должности. Беден я и не имею никакой собственности, как бы сейчас из школы, но уповаю на милосердого Бога, что когда-либо и прочее, мне потребное, приложится по Его милости. Вслед за Государем я поспешил в Симферополь, имев от Г. Пирогова уведомление, что одна из сестер, бывшая на испытании, по повелению Ее Высочества, имеет быть приведена к присяге, и полагая, не нужно ли будет мое присутствие в Общине, если Государю Императору угодно будет видеть оную. Община не представлялась в своем составе, и немногим из сестер удалось видеть Государя в тех госпиталях, кои Его Величеству угодно было посетить в Симферополе. О состоянии Общины осведомлялся только принц Мекленбургский, посетивший квартиру сестер нечаянно, где, кроме начальницы Хитровой и еще 4-х сестер, никого не было. Все были по службе. Сегодня же я возвращаюсь в Бахчисарай. Во все дни пребывания в Бахчисарае, Государь Император ездил к разным позициям войск и под Севастополь, где благодарил и ободрил всех. Жителям Севастопольским, представлявшимся в Бахчисарае, говорил, что, Бог даст, скоро возвратимся опять в Севастополь. О плане дальнейших военных действий ничего не слышно. Не слышно теперь и выстрелов. Вчера носились слухи тут о таких политических новостях, будто бы Швеция на нас, Наполеон убит и проч. Так и говорили об этом, как о слухе. (Число месяца не означено). В церкви, при посещении Государя Императора, казалось, все было в порядке. Встречу делали мы соборно с Обер-священником Крымской Армии, состоящем при главной квартире. В церкви же ожидало приезда Государя Императора и все военное начальство, кроме г. главнокомандующего, который сопровождал Его Величество. По совершении многолетия Его Императорское Величество и Их Императорские Высочества изволили приложиться, к образу Преподобного Сергия, который, с переходом главной квартиры в Бахчисарай, передан в церковь. Посетив главнокомандующего, которого квартира против церкви, Высокие посетители отправились в свою квартиру в доме Сигаранде, где были встречены обществом городским. После того Государь Император ездил смотреть войска, на Качи расположенные. Вероятно, они расположены или собраны у моста: ибо Его Величество скоро возвратился. Вечером город был иллюминован. Сегодня в ските обновление храма, по случаю перенесения престола на средину алтаря. Пожелал быть при этом главнокомандующий; вероятно, будут с ним и другие. Счел нужным упомянуть о сем, полагая, что о. архимандриту сегодня недосуг писать. Звуку бранного не слышно; или планы или намерения изменяются. Вчера слышал, что 3-го сего ноября неприятели взорвали Николаевскую батарею и доки. Заключают, что они убираются от нас. Сегодня, в праздник архистратига Михаила, служил в Бахчисарайском Никольском соборе старший благочинный военного духовенства в Крыму, называемый также обер-священником. Служили бы соборно, да недостаток большой в ризнице, которую, даст Бог, скоро построим. При главной квартире церкви нет, и не будут устраивать ее в Бахчисарае, тем более, что квартира главнокомандующего у самой городской церкви. Обер-священник бумаги не имеет, чтобы служить ему здесь, кроме словесного указания на эту церковь от дежурного генерала. Протоиерей этот – человек очень добрый и благородный; претензий или неудовольствий каких-либо от него ожидать нельзя. Будем служить по согласию – иногда соборно. Недоношу рапортом об этом новом лице в Бахчисарайском соборе потому, что не было о нем от военного начальства никакой бумаги. Вчера явился в главную квартиру и диакон, вызванный из Екатеринославской епархии. Поскупился преосвященный Леонид, или лучшего не нашлось: присланный диакон с небольшим голосом и нисколько не полирован, – ни такта, ни манеры диаконской. Жалованья ему 250 руб. сер. Это место было бы, кстати, моему бывшему диакону Подольскому. Я очень жалел, что не было его здесь при посещении Государя Императора. Обер-священнику Кутневичу, кажется, ближе было просить диакона из Херсонской, а не в Екатеринославской епархии. Военных действий никаких нет. О Николаевской батарее, будто она взорвана неприятелями, пронесли ложно. В самом же деле был у неприятелей на так называемой Канроберовой батарее взрыв порохового погреба, где было и множество снарядов: бомб, ракет и пр. Вчера явился ко мне Кадыковский псалта Иван Политис, недавно выпущенный из плена и высаженный в Феодосии. Как очевидец, он дал мне след. сведение о Кадыковском священнике Геории Ментилина . 14 сентября отслужив в Кадыковской церкви литургию, от страха он бежал в Харань, откуда более не возвращался в Кадыковку. Ноября 8 или 10 он неизвестно куда скрылся по след. обстоятельству; какой-то иностранец, по должности переводчик, явившись к священнику с девицей Екатериной Ханджошу угрозами принудил его обвенчать их ночью и притом не в церкви, а в доме. Когда новобрачные на другой же день подверглись наказанию начальства и в оковах отправлены были в Константинополь, священник, боясь последствий своей вины, скрылся без вести. По письму, полученному одним из родственников, оказывается, что он очутился в Константинополе, а оттуда пробрался в Афины, где и теперь находится. О Кадыковской церкви: вечером, 14 сентября, неприятели были уже в Кадыковке и входили в церковь с крайним бесчинием. Перекидывая бумаги и книги, все рвали и бросали на пол. Над вещами священными он, Псалта Политис ее попустил наругаться пока поставлена была стража к церкви, из которой он, спустя неделю, с ведома французского начальства, св. антиминс, сосуды церковные и другие священные вещи, а также иконы из иконостаса представил в монастырь и сдал о. Архимандриту по описи. Затем Кадыковская церковь обращена сначала в госпиталь, а потом в какой-то магазин. О монастыре: служат в Димитриевской церкви. Все довольствие получают и пользуются совершенно свободно. Иеромонахи бывают и в лагере неприятельском, если случается надобность напутствовать или погребсти кого из русских. О жителях вообще: жили безбедно, вырабатывая плату за переноску грузов и другие работы у купцов иностранных. Жена умершего священника Рафаила Янакова вчера, при удобном случае, отправилась в Корсунь к дяде своему, митрополиту Иосифу. 8 ноября 1855 г., г. Бахчисарай. От имени вашего высокопреосвященства о. архимандрит Дионисий вручил мне 100 руб. сер. В тоже время получил я от вашего высокопреосвященства назначение состоять при Бахчисарайском ските. За ту и другую милость приношу вам, милостивый архипастырь, глубочайшую благодарность. Деньги дослал я семейству, в них нуждающемуся; сам надеюсь пропитаться от места. 13 ноября с о. архимандритом Дионисием был я под Севастополем. Во время нашего пребывания там была тишина, нарушенная лишь одним выстрелом для о. Дионисия. Гарнизон северной стороны скучал бездействием неприятелей, которые недели три вовсе не стреляли на северную. С нашей стороны стреляют лишь по усмотрению в город цели для выстрела. Петропавловская церковь сгорела недели три тому, обнаженные стены и колонны представляют печальный вид храма Божия. Государь Император, бывши на северной, не останавливался там долго, а только проехал к северному укреплению. С ночи на 15-е ноября опять слышны частые выстрелы в Севастополе. С других пунктов, ни в самом Бахчисарае ничего особенного не слышно. Наконец наступает крымская зима. Вчера падал мокрый снег, сегодня идет дождь. Главнокомандующему угодно, чтобы в воскресные и праздничные дни всенощная была с вечера, и так делается. 16 ноября 1855 г., г. Бахчисарай Вчера возвратился я из Симферополя, куда ездил к сестрам. 20 числа г-жа Хитрово вступила в должность сестры – настоятельницы общины, мною приведена к присяге и мною возложен на ее крест сей общины. Поводом моей поездки туда было, между прочим, требование от меня отзыва, на каких условиях я могу посвящать время для общины, о чем спрашивает великая княгиня. Я отвечал, какие условия угодно будет поставить Ее Высочеству, на то я буду совершенно согласен. Между тем, мне объявили, что мое присутствие и теперь необходимо при общине, т. е. в Симферополе. Я поставлен в затруднение, из которого могу быть выведен только разрешением вашего высокопреосвященства. Если и буду разрешен, то опять буду в затруднении, если в Симферополе не буду иметь какой-либо опоры своей. Я буду нуждаться, может быть; иногда в церкви, если пожелают сестры говеть. Великая княгиня просит вас только о разрешении оставаться мне при общине, но как мне при оной оставаться, – сие будет вполне зависеть от милостивого усмотрения вашего высокопреосвященства. Я бы не желал быть, хоть на время, исключенным из службы епархиальной. В войне ничего нового у нас; 6 и 2-й корпуса оставляют Крым. 23 ноября 1855 г., г. Бахчисарай. По горе – по ту и другую сторону города – горели бочки. Сегодня, говорят, Государь Император поедет к Севастополю. Вероятно, завтра в Ските будет слушать литургию. И лучше бы: в Бахчисарайской церкви нет разницы для такого случая. В прежнем письме я забыл упомянуть об одном обстоятельстве пребывания Государева в Бахчисарае. 31-го октября Государь Император имел выехать. Пришла мысль, и желалось знать, не зайдет ли Его Величество в церковь пред выездом; думали, может быть, пожелает приложиться к образу Преподобного Сергия, теперь находящемуся в здешней церкви. Отвечали, что в других местах Государь этого не делал, но что, впрочем, дадут знать, если Его Величеству это угодно будет. Между тем Государь Император утром поехал на позицию и оттуда, возвращаясь в два часа пополудни, пожаловал прямо в церковь, и потому неожиданно. Царя не заставили ожидать: церковь была открыта. Приложившись к образу Преподобного Сергия, Его Величество тотчас и вышел. Протоиерей Паксимаде не успел застать Его в церкви, хотя был тут же в церковном доме. Я в то время был в монастыре и уже на пути оттуда; отлучался, зная, что Государя нет в городе, и возвратится к вечеру. Припишите ли сие опущение моей вине, когда это посещение Государем церкви было неожиданным для самой свиты Его? Может быть, Его Величеству угодно было помолиться без свидетелей. Бахчисарайский комендант передал мне, что Государь в воскресенье, выходя из церкви, сказал, что в таких церквах с каким-то особенным расположением молишься, и что Его Величество был очень доволен служением. Возвращаю письмо Великой Княгини, и не умею Вашему Высокопреосвященству выразить моей благодарности за отличный и милостивый отзыв обо мне. Чувствую, и искренно исповедуюсь, что у меня нет способности, вполне оправдать его. Буду трудиться ободренный Вашим благословением. Обязанности мои в Общине письменным уставом еще не определены. Все в ней еще определяется только, изменяясь по указанию опыта. По ответу директора Общины г-на Пирогова, (так он велел отвечать и Вам) эти должности состоят в участии в комитете, коим отселе управляется Община, в назидании сестер – и преимущественно в назидании и вообще в духовном попечении о сестрах. Исполнение христианских треб, какие случатся в Общине, или богослужения, также относятся к моей обязанности; но главное, что требуется от меня – это нравственное влияние на сестер. Потому-то мое пребывание признается необходимым в Симферополе, где наибольшее число их, где их управление. По желанию Пирогова, я отправляюсь туда дня через два, имея возвратиться в Бахчисарай, если не будет особой надобности, к новому году для исполнения отчетности благочиннической. Хотя я не получил еще Вашего разрешения на сие, но, думаю, в данном Вами повелении состоять при Общине оно само собою заключается. Г-жа Хитрово жалуется на какой-то дух апатии к своему делу, замечаемый в симферопольских сестрах против которого нужны духовные меры. Итак, я должен ехать. Пирогов оставляет нас на сих днях. Кажется, от простуды у меня зубы болят и головой страдаю, с каждым днем хуже. Может быть, поэтому пробуду несколько дней в Бахчисарае. В помощь о. Паксимаде я командирую Лакского священника, которому, кроме праздничных дней, нечего делать в своем приходе. Диакон, присланный из Екатеринослава в главную квартиру, удаляется за нетрезвость и вообще за плохие его качества. Честь предложена Бахчисарайскому диакону Грабенке, который умел обратить на себя внимание своими скромными, но настоящими достоинствами. Обер-священник Крымский, получив его согласие, доносит Обер-священнику в Петербурге, о чем конечно последует к Вам отношение. Грабенко – добрый служитель и отличается примерным благоговением в служении. При освящении Даров всегда можно видеть на глазах его слезы. С него можно ожидать доброго священника. Привезли в Бахчисарай 37 человек раненых и 20 пленных из небольшого дела, бывшего два дня тому в Орнусте. 30-ноября 1855 г., г. Бахчисарай. С 5 декабря шел у нас снег, который, наконец, сегодня скреплен большим морозом. Зима явилась в Крыму в настоящем виде. 5 же декабря достигла нас радостная весть о взятии Карса. Но еще торжественного благодарения Богу не совершали. 27 ноября при выборе церковного старосты к Бахчисарайскому собору, я не опустил случая напомнить обществу прихожан, что их церковь принадлежит теперь не одним им, а и воинству православному, которого главная здесь квартира, что тут преклоняют колена и молятся об успехе оружия нашего не только вожди войск Российских, но и сам Благочестивейший Император молился о том в храме сем, что все это должно быть важно в глазах их, и побудит употребить и приложить всяческое попечение о благолепии убогой их церкви, к чему теперь само военное время, чрез умножение населения в городе и оживление торговли, подает наилучшие средства и потому просил воспользоваться сим временем. Я указал им на совершенный недостаток разницы, на бедный вид церкви, на которой крест железный и крыша черепичная, как и на последнем строении в городе, на двор тесный и заваленный камнями и проч. Результат был следующий: малое общество, бывшее тут в лице 12 представителей, тотчас подписало для этой цели 280 руб. сер., обещав предложить и отсутствующим и всем торгующим теперь в Бахчисарае православным. Церковный староста, по предложению о. настоятеля Паксимаде, изъявил согласие на свой счет провести воду и сделать фонтан в церковной ограде, которая от камня уже очищена, и ямки для дерев готовы. Договор с монастырем о фонтане также уже сделан, и если не помешает холод, к Великому посту вода будет проведена. О позлащенном кресте и заготовлении железа для крыши позаботится, чтобы к весне то и другое было готово. Я ожидаю успеха преимущественно от попечительности настоятеля, который из настоящего времени может извлечь к тому средства, а также церковного старосты, который, в случае чего не будет доставать, может сам пособить. Старостой избран тот же Ергопуло, который и для скита обязался что-то поставить. На деньги, также собранные пожертвованием, заказана настоятелем плащаница новая, которая к Великому посту будет прислана из Киева. Многого или почти ничего нет в церкви, существующей с 1798 года. Потому-то я дорожу настоящим временем и стараюсь внушить другим эту мысль, чтобы, если Господь поможет, к лету представить вам посильное ее обновление. Мысль о. Паксимаде заказать медную вызолоченную доску, на которой сделать надпись о посещении церкви Государем Императором в таком то году и в такое то время. Я совершенно разделяю эту мысль, но предварительно испрашиваю вашего архипастырского благословения и наставления, в каких именно словах приличнее выразить это важное для церкви событие. Поездку в Симферополь я отложил по причине приключившейся мне болезни, от которой вчера лишь оправился; но необходимо завтра съездить в Мангуши, где умер вдовый диакон, оставив сирот и имущество, которому надлежит на месте сделать опись. Сейчас из церкви, где принесено благодарственное молебствие о взятии Карса. Сегодня в 9 часов последовало о том распоряжение главнокомандующего, который и сам изволил быть в церкви. 7 декабря 1855 г., г. Бахчисарай. С прошлой почтой ничего не писал вашему высокопреосвященству за болезнью. 7 декабря в тот же день, когда рапортовал вам здоровым, я преждевременным выходом на холод возвратил свою болезнь, и благодаря участию о. архимандрита Николая, который пригласил меня под свой кров, я опять чувствую себя здоровым и возвращаюсь в город. Но доктор, удерживая еще на диете, не советует или лучше воспрещает до времени совершенного выздоровления ехать в Симферополь. Боюсь вновь заболеть и хотелось бы благовременно явиться в общину: колеблюсь и сокрушаюсь. Прибывший из Петербурга духовник общины, иеромонах Вениамин оказался малосведущим (он из простых), чтобы иметь в общине то влияние, какого требуется; а потому, вследствие представления г. Пирогова, ему велено еще в мае месяце оставаться при одном отправлении богослужения и треб в общине, иметь же духовное попечение о сестрах поручено мне. (Копию письма, которое об этом писал мне от имени великой княгини гоф-маршал Хрущов, я представил вашему высокопреосвященству). В таком значении о. Вениамин находился в общине до отъезда г-жи Стахович, которая, как казалось, и не хотела иметь другого духовника. За переходом большого числа сестер в Симферополь, он остался на Бельбеке при той части госпиталя, где летом была главная резиденция сестер, и где теперь их всего три, за малым числом больных там. Сам он не просится об увольнении; удалять, может быть, не хотят, потому, что сами поискали его для этой должности. Таким образом, он оставался при общине до последнего времени. Не знаю, не сделал ли ему Пирогов, какого предложения пред отъездом своим, бывши на Бельбеке. Ваше высокопреосвященство поручили мне секретно вникнуть в состояние Успенского скита (что и как в нем – лица, вещи и проч.?), которым вы недовольны. После Севастополя я прожил в ските довольно времени, и живя в Бахчисарае, посещаю его нередко. И потому могу теперь же дать свой отзыв, если мое суждение, как мирянина и человека малоопытного о предметах касающихся св. обители, не будет погрешительно. Пишу послушания ради, a не сужу. На мой суд в Успенском ските все – от мала до велика, от лиц до вещей – порядок, служба, самый быт братии внешний и внутренний в настоящее время в прекрасном виде, и должно радовать, а не печалить вас. Богослужение совершается чинно и благогласно. Всяк на своем месте по способностям. Между братиею мир и согласие. Ни от кого неудовольствия или ропота на что либо. Со стороны не слышал нарекания: напротив похвала обители – в устех многих. А теперь не без значительных судей в Бахчисарае. Трапеза без прихоти, сытна и обильна; в экономии есть все необходимое на потребу. Во внешнем от двора до келий, везде чистота, порядок и благоприличие. 5-го ноября, по случаю освящения престола перенесенного на средину алтаря, на приготовленной для важных посетителей закуске, нельзя было не заметить, как и здесь все было благообразно и по чину, без излишества и роскоши, но много, вкусно, прилично, чисто, как требовал случай и присутствие таких гостей, как напр., граф Сакен. Военные теперь часто посещают скит, и потому на внешнее приличие не малое требование, которое, впрочем, находят здесь выполняемым. Обхождение настоятеля с братиею более братское, чем начальническое, но без фамильярности. Молодые послушники под его надзором, кром пения, упражняются в письме, катехизисе, русской грамматике и арифметике, а также в разных послушаниях на кухне и на дворе, чтобы сделать из них людей, на все в обители благопотребных. Вы лично знаете этого строителя, коему сие имя вполне приличествует. 14 декабря 1855 г., г. Бахчисарай. Сегодня ожидают сюда генерала Лидерса. Князя Горчакова Государь Император приглашает для чего-то в С.-Петербург; говорят, будто бы по случаю безнадежности здоровья кн. Паскевича, которого он должен занять место. Впрочем, он едет, не оставляя совершенно здешнего поста. Войны у нас нет. Зима держится, снегу прибавилось. Г-жа Хитрова приезжала в Бахчисарай и соизволила мне оставаться в Бахчисарае до совершенного выздоровления. Очень прискорбно мне, что завтра – в первый день праздника – не могу прослужить. Кажется, для соборного служения пожалует о. архимандрит, как сие угодно Его Сиятельству. При Бахчисарайской церкви я состоял только две недели по 1-е декабря, и получил из доли второго священника 15 р. сер. С получением приказа о назначении духовником Общины я должен был (как уже писал о сем) ехать в Симферополь и потому оставил службу при Бахчисарайской церкви, к которой, в помощь Паксимаде, командировал Лакского священника. Между тем заболел и опять ни при чем. Великая Княгиня, как слышу, очень экономна, и доселе собирает сведения, какое я имею и имел довольствие. Доля моя такова: странствую здесь, но ни откуда не получаю жалованья и не имею никакой фундаментальной службы. Терпя, потерплю Господа, и когда-либо внемлет моим воздыханиям. 24-е декабря 1855 год, г. Бахчисарай. Генерал-адъютант Лидерс прибыл в Бахчисарай на второй день праздника. Сегодня с кн. Горчаковым, говорят, поехал к Севастополю. Кн. Горчаков едет в С.-Петербург 31-го декабря. Будет ли Лидерс главнокомандующим или только временным здесь начальником, неизвестно. В первом случае ожидают перемен в штабе и также перевода главной квартиры в Симферополь. Молва назначает Графа Сакена Генерал-Губернатором в Москву. Действий никаких. Уже два дня снег тает и скоро, кажется, зима скроется от нас. 28-е декабря 1855 г., г. Бахчисарай. 1-го января весь день шел дождь. С ночи на 2-е число посыпал снег, задул северный ветер, наступил сильный мороз, и зима вдруг возвратилась в самом грозном виде. Теперь ветер с метелью. Вот единственная новость после выезда кн. Горчакова, который выехал отсюда 1-го января. В церкви уже был во главе Лидерс. Последовала перемена в днях отхода почты. Узнав, что сегодня она отходит, представляю запоздалую бумагу с сими несколькими строками. 2-е января 1856 г., г. Бахчисарай. Сейчас слышал, что вчера передалось с нашей стороны неприятелям 6-ть человек, и в том числе два унтер-офицера, и что будто бы поэтому главнокомандующий остановился с преднамеренными на завтра действиями. Бежавшего одного офицера схватили с потерею двух человек. Еще рассказывают, что вчерашним огнем много очень повреждено зданий в городе и немало людей. Беда от врагов, горе и от домашних негодяев. О крестах, присланных из Москвы, сегодня получу настоящее сведение, и завтра буду отвечать. Своих крестов 63 ожидаем с терпением, тем паче, что право наше на них невелико. Это милость Ваша, которая всегда будет благовременная. Имея случай, еще приношу вашему высокопреосвященству глубочайшую благодарность за Севастопольское жалованье, на получение коего прошу благословения. Трудное положение исправляющей должность настоятельницы Общины. Не позволено мне быть в Бахчисарае, как предполагал. Великая Княгиня очень печется о своей Общине, требуя уведомления о состоянии оной и депешами. Еще шлет нам 10 сестер. Командующий запасною армией просит у Ее Высочества сестер для госпиталей в Измаиле, Одессе, Вознесенске, Перекопе и других пунктах. Просьбу эту Великая Княгиня желает исполнить: таким образом, древо Живоносного Креста еще шире раскинет ветви свои. В госпиталях Симферопольских из 12,500 больных в сутки умирает 140 человек. Нужно заметить, что в Симферополе больных от ран всего теперь 400 человек. Итак, не меч, а болезни уменьшают теперь армию и уменьшают страшно. Староста Ергопуло, если немного поощрить его, будет полезен не для одной Бахчисарайской церкви, но и для скита, в котором уже обещал устроить Силоамскую купель. 16-е февраля 1866 г., г. Симферополь. С постом святым имею дерзновение приветствовать ваше высокопреосвященство. И в сие душеспасительное время, как и во всякое другое, уповаем в Ваших Архипастырских молитвах обрести всяку благотребну нам помощь. Не утруждаю теперь частыми письмами, не имея ничего особенного, чтобы довести до сведения Вашего. 23-го февраля возвратился я из Бахчисарая, куда, равно и на Бельбек ездил по делам Общины. Бывши на Бельбеке, считал непростительным не взглянуть на Севастополь, и видел его совершенно изменившимся по уничтожении Николаевской батареи, которая представляет длинную гряду одного щебня. Безопасно было смотреть теперь на город и ходить по берегу Северной (ибо уже было время перемирия), но при очень пасмурной погоде мало что можно было рассмотреть в печальной его картине. Памятник Казарскому видится цел. Невредим также стоит вновь построенный Николаевский Собор. Конечно, это будет в будущем Севастополе первая церковь, в которой в скором времени можно открыть богослужение. Наша Петропавловская едва ли удобна будет к восстановлению, особенно по тому стилю, по которому она построена была. Это потребует средств, которые были у Лазарева 64 . Не увезены ли Апостолы (мраморные) в Париж, где очутились сфинксы, лежавшие на парадной лестнице библиотеки? Вывезти их в последнее время я не имел средств, а прежде не мог предвидеть того, что случилось с Севастополем. В эту же поездку я узнал, (и не хочется верить, пока не увижу собственными глазами), что Инкерманская церковь рукою вражьею приведена в первобытное печальное ее состояние. 1-го марта 1856 г., г. Севастополь. Вчера поздно возвратился с пути. С первою почтою представляю рапорта, а подробнейшее описание мною виденного в неприятельской области представлю с следующею почтой. О. Архимандрит Геронтий (Балаклавский) с братиею здравствует и просит Вашего Архипастырского благословения. После храмового в монастыре праздника он будет в Ските, откуда будет писать Вам обо всем. Писать чрез руки или чрез Штаб он находит неудобным. По мнению его, подвергать монастырь очищению не для чего. В монастырских верхних зданиях были больные только полуздоровые для окончательного поправления здоровья, и то в небольшом числе. Опасности болезненной он никакой не видит, а затруднительно и опасно оставлять обитель в руки неизвестных жителей. Неприятели или гости начинают собираться в дорогу, но только еще начинают. В Севастополе на развалинах везде караул. В Камыше и Балаклаве мало суетятся о выступлении из Крыма. Видел татар приезжающих в Балаклаву с пожитками и слышал, что многие семейства из деревень Байдарских уходят к своим единоверцам на Восток. В Бахчисарайском церковном дворе, при отнесении неправильно искрошенной стены и снятии наносной земли, окапался остаток древнего здания; по-видимому, это алтарная часть. Я велел оставить его до приезда Вашего. О. Накротин имеет большие недостатки и не на месте он в Бахчисарае, где злоязычные греки за всем следят. Но Паксимаде, кажется, преувеличивает кое-что по своим видам. Вчера главный штаб прибыл в Симферополь и следует в Одессу. Когда община наша оставит Крым, еще нет от Великой Княгини известия. Вероятно, его привезет новая сестра-настоятельница Бакунина, о назначении которой сейчас получил рескрипт Ее Высочества. Она – сестра нашей же общины. Больных еще до 9-ти тысяч, и выводятся они в поле – в палатки, где, быть может, и мне придется жить. В Севастополе нескоро можно будет открыть богослужение. Куда же приставить диакона Подольского, если уже следует сюда? 22-е апреля 1856 г., г. Симферополь. С сею же почтою к Вам следует бумага, которою просят для меня отпуска в С.-Петербург. Вполне предаюсь в сем случае, как и всегда архипастырской воле Вашей, которая, не по заслугам моим, всегда была о мне благая. Не смею и думать, чтобы я, с моими немощами, оказался там, на что-либо потребным. Кажется, вся потребность во мне та, что я находился при общине во все время пребывания оной в Крыму, и могу быть свидетелем бывших опытов ее. По возвращении же сестер в С.-Петербург, как отчасти известно, великой княгини желательно заняться и окончательною организациею (из лучших сестер) своей общины, которая будет существовать и в мирное время или всегда. За получением билета, если благоволите отпустить меня, имею чрез неделю сам явиться в Одессу... Еду с доктором общины Тарасовым, который имеет надобность быть в штабе главнокомандующего и также возвращается в Петербург, и наш путь избран чрез Киев. Если благословите и меня в путь сей. Имею случай утешиться и скорым свиданием с семейством. 9 июня был на северной стороне Севастополя, куда провожали тело покойной Хитрово для отправления на пароход в Одессу. Опять обращался к г. коменданту контр-адмиралу Бартеневу, прося его согласия и распоряжения на водворение там нашего духовенства. Он отвечал, что пока нет никакого распоряжения о водворении самих жителей, что гражданской власти здесь никакой нет, что для гарнизона есть иеромонах Лаврентий, который исполняет требы, какие случатся, что пока не будет чего-либо фундаментального, положительного распоряжения от правительства о водворении севастопольцев, дотоле было бы излишне хлопотать о церкви и определенном приходе. Мы сами, говорит он, не знаем, что мы здесь хозяева или нет. И я совершенно согласен с мнением г. коменданта. Новая колония состоит из ряда балаганов, в которых торгуют мелкие торгаши (большая часть караимов). Из настоящих граждан севастопольских никто не возвращается еще. По ту и другую сторону балаганов в землянках водворяются семейства нижних чинов морского ведомства, которые в свою очередь ведут и торговлю. Это не наши прихожане; по крайней мере, мы не можем объявить на них права, без распоряжения от начальства. Занятий для священника есть и довольно, ибо довольно бывает и треб, требующих метрического акта, но необходимо прежде удалить, может быть, иеромонаха, чтобы не вышло какого-либо соперничества и, может быть, соблазна. Диакон Подольский живет в Бахчисарае; там же дьячки, в ожидании дальнейшего распоряжения. Но в севастопольском причте, кажется, нет священника. Отец Михаил хвалился мне, что сыну его разрешено оставаться в Симферополе. Бывши на Северной, я побывал в монастыре Балаклавском. Отец Геронтий с братией здравствует. При мне пригнали 20 лошадей, подаренных монастырю французами. Уже немного осталось французов и англичан на нашей земле, но довольно еще складов, с которыми не так скоро можно убраться. В гостинице монастырской и в самом монастыре есть еще чужие пожильцы. В Карани уже поселились наши греки. Исправление моей должности ближе поручить о. Родионову, но можно и о. Пансимадзе. Я не писал вам с пароходом, отходившим из Севастополя, полагая, что вы уже на пути к нам. Но приехавши в Симферополь, узнал, что болезнь удержала вас от путешествия, давно нами ожидаемого. 17 июня 1856 г., г. Севастополь. Несмотря на опасность положения от скопления множества больных в госпиталях и развития тифа, автору писем пришлось оставаться в Симферополе еще два месяца, и только в половине августа мог он выехать, вместе с общиной, в Петербург чрез Киев и Москву; куда призывался вес состав Крестовоздвиженской общины с начальницей ее Бакуниной, духовником и с старшим врачом Тарасовым. Путешествие это дало ему возможность свидеться с своим семейством после трехлетней разлуки. В Москве милостиво принятый Ее Высочеством, великой княгиней Еленой Павловной, и преосвященным архиепископом Иннокентием, бывшим здесь по случаю коронации Императора Александра II-го, автор писем имел счастье быть представленным вел. княгиней, 28 августа, Государю Императору, посетившему ее в этот день по случаю годовщины кончины ее супруга, в. князя Михаила Павловича. При этом, Его И. Величеству благоугодно было обратиться к представляемому о. протоиерею с словами: «вы из Севастополя; вы были там все время осады до конца. Это было вчера». Последние слова произнесены Его Величеством с грустью и наклонением головы. По прибытии Общины в С.-Петербург великая княгиня выразила было ее духовнику желание свое содействовать определению его к одной из столичных церквей; последуя совету высокопреосвященного Иннокентия, он просил Ее Высочество предоставить ему возвратиться в ведомство своего архипастыря. Соизволив на это, вел. княгиня выразила к нему благоволение своим Высочайшим рескриптом на его имя, с выражением «благодарности за достойное и примерное исполнение обязанностей духовника Общины»; при этом пожаловала ему большую серебряную медаль, установленную «в память милосердного служении страждущей братии» и повелела отпускать ежегодно из своей придворной конторы по 250 руб. на приготовление двух старших его сыновей в учебные заведения и выдать денежное пособие на возвращение из Петербурга. По прибытии в Одессу с семейством в конце сентября 1856 г., автор писем состоял сначала на священнической вакансии при Одесской Сретенской церкви, спустя год определен законоучителем Ришельевской гимназии и ключарем кафедрального собора, а с 1873 года состоит кафедральным протоиереем в том же соборе. Ко дню коронации Их Императорских Величеств; 14 минувшего мая, удостоен награждения орденом 1-й степени св. Анны. Из воспитанников 2-го Kyрca Киевск. дух. академии; с 1853 по 1858 г. был викарным епископом в Одессе, а с 1858 no 1861 г. епископом епархиальным в г. Орле, где и скончался в 1861г.. Еще при закладке в Севастополе храма во имя Св. Владимира, 15 июля 1854 г., ввиду первых появившихся накануне судов англо-французского флота, преосвященный Иннокентий в прекрасной речи своей говорил: Не унывай, богоспасаемый град Севастополь, от множества и злобы врагов, тебя обышедших, памятуя, что ты преемник и наследник не Ахтиара мусульманского, а православного Херсонеса Таврического. Что дано и положено свыше, того не может изменить никто и ничто. Узнав потом в Симферополе о последовавшей 4–5 сентября высадке неприятельского флота, преосвященный Иннокентий поспешил к Бахчисараю, чтобы молитвою своею и словом своим ободрить наше воинство, унывшее духом после неудачного сражения на Алме, но князь Меньшиков, отступивший тогда от Севастополя, отклонил это посещение Архипастыря, который, возвратясь в Симферополь, сказал в общее назидание слово о девах, проспавших прибытие жениха. Рассуждение это было по поводу доходивших до преосвященного Иннокентия слухов о неблаговидном поведении некоторых священников военного ведомства, не состоявших тогда под надзором местного епарх. начальства. Архимандрит Поликарп Радкевич, настоятель восстановленной Бахчисарайской обители Купцы Красильниковы имели прекрасный дом в Севастополе, здесь они и жили до Крымской воины, производя большие торговые oпepaции. Основатель 1-го скита в Херсонесе до войны. Генерал-майор морской службы Захарий Аркас, составивший «Историю Ираклийского полуострова», с картами и планами, помещенную в Записках Одес. общества истории и древностей, т.II и вышедший отдельно в 1879г. Мурзакевич-председатель Одесского общества истории и древностей, бывший профессор Одесского Ришельевского лицея Речь идет о греческом митрополите Агафангеле, приютившемся в России после греческого восстания и оставшемся настоятелем Балаклавского монастыря, по проживавшем больше в Севастополе. Прибывший с Афона иеромонах Василий Юдиц, бывший офицер Донского войска. При содействии окрестных жителей он устроил в Херсонесе небольшой храм во имя св. Ольги, в память умершей своей дочери, и три кельи. Агафангел – 80 летний старец. Первую молитву на развалинах Херсонеса св. князю Владимиру отслужил сам преосвященный Иннокентий в 1852 г. среди фундаментов церкви, которая, по его предложению, могла быть местом крещения Св. Владимира и в которой оказалась могила покойника, выложенная толстыми плитами серого камня (вероятно могила храмоздателя). После Севастопольской войны и возобновления киновии кто-то объявил эту могилу купелью св. Владимира, в этому было многие поверили, при отсутствии всякой вероятности, хотя известно из летописи, что Св. Владимир, уезжая из Херсонеса, взял с собою в Киев две медных купели, из которых одна, вероятно, послужила его крещению. Херсонес из военно-морского ведомства принимал и его стены, при пособии морских чинов, оправил автор сих писем. Диакон Севастоп. Петропавловской церкви, которого преосвященный прислал сюда в 1848 г. из Харькова, куда он прибыл с владыкою из Вологды и где был псаломщиком. Он был прекрасный чтец и певец, за что пользовался особою расположенностью архипастыря. Настоятеля Бахчисарайского Успенского скита, потом архимандрита. Младший священник Севастопольской Петропавловской церкви, стоящей на горе над южной бухтой. Упомянутый выше настоятель Бахчисарайского скита. Меньшиков, главнокомандующий войсками в Севастополе. Автор писем был духовником В. А. Корнилова и eго ceмьи. На противоположной городу стороне, на покатостях от Малахова кургана. Сент-Арио – главнокомандующий французов. Настоятель Балаклавского Георгиевского монастыря, кандидат Киевск. дух. Академии X. курса, впоследствии настоятель Новгородского Юрьева монастыря, в котором скончался. Петропавловской церкви причетником, родных братьев. Деревня близ г. Балаклавы. Командир Севаст. порта или губернатор. К сожалению, этот журнал или дневник осады Севастополя случайно погиб в недавнее время в Одессе. Линок, – кусок довольно толстой веревки. Матросов наказывали линками, а не палками, как солдат. Речь преосвященным Иннокентием отдана в печать и напечатана в „Одесском Вестнике '' Петропавловская церковь, имеющая вид греческого храма Тезея, обставлена со всех 4 сторон колоннами. После войны К. Р. Семякина состоял помощником командующего Киев. военного округа, скончался в звании командующего казанским военным округом. Греч. деревня, недалеко от г. Балаклавы. Тоже Иеромонах Херсонес скита, его устроитель Иеромонах Инкерманского скита. Священник Владимирской церкви Н. И. Пирогов – знаменитый хирург и педагог, бывший потом попечителем сначала Одесского, а потом Киевск. учеб. округа. Архимандритом – настоятелем Корсунского монастыря. Разумеются каменные версты, виденные на почтовых дорогах в Крыму. Эти каменные версты преосвященный Иннокентий хотел иметь для архиерейской дачи в Одессе. Настоятелю Симферопольского собора. Ветхий архимандрит, служивший прежде во флоте и участвовавший в Наваринском сражении. Из Севастололя он уехал в Киево-печер. Лавру и здесь скончался. Прежде был настоятелем какого-то монастыря в одной из великорос. епархий. Исполнения 120 дней защиты Севастополя. Эконом Одесского архиерейского дома, впоследствии настоятель Боровского монастыря Калужск. Губернии. Балаклавский, к которому приписаны флотские иеромонахи. Прошение это о восстановлении древних святынь Крыма редактировано самим преосвященным Иннокентием, который находил более удобным, чтобы инициатива дела исходила от местных жителей. Впоследствии настоятель монастыря „Новый Иерусалим'', москов. губ., архимандрит и ордена 1-й степени св. Анны кавалер. Семейство автора писем, состоящее из жены и 4-х малолетних детей, находилось тогда у его родных в Киевской губернии, куда отправлено на третий день после Аямского сражения, в первых числах сентября; с трудом пробралось оно среди войск, следовавших от Дуная. 25–26 июня преосвященный Иннокентий неожиданно прибыл, утром, на северную сторону Севастополя, где служил литургию в походной церкви северного укрепления, а вечером, по приглашению генерала Д. Ероф. Сакена, чрез рейд отправился к нему в Николаевскую батарею, где ныне приморский бульвар. На другой день он служил литургию в адмиралтейской церкви, которой еще не коснулась ни одна бомба, во особенности ее местности. По окончании литургии преосвященный совершил молебствие перед церковью, сказал речь к войску и благословил привезенными с собою иконами. Из этой церкви его увезли прямо в главную квартиру – на Инкерманские высоты, где он опять говорил речь к войскам и благословлял. Оттуда, не возвращаясь в Севастополь, отправился в Симферополь; из Симферополя уже прислал подорожную к протоиерею А. Л-ву, не успевшему с ним проститься, но тот не мог ею воспользоваться. ) Командир 6-го саперного батальона, в последствии генерал и георгиевский кавалер. Пo соглашению военно-морского начальства с епархиальным, автору писем пожалован золотой крест на георгиевск. ленте из кабинета Его Императ. Величества, украшенный драгоценными камнями, и священнику Демяновичу золотой крест на георгиевск. ленте, без украшений. В Николаевскую батарею автор писем перешел, спасшись чудесным образом от смерти в своей церковной квартире , разрушенной бомбою в 12 часов ночи. Проснувшись пред этим от сильной жажды, он вышел из своей комнаты, в которой спал, для безопасности, на полу, у стены, ниже подоконника, но лишь только перешел через сени в кухню, бомба влетела в его спальню и, лопнувши здесь, разрушила, половину дома, причем осколком ранила в ногу спавшего в соседней квартире малолетнего сына священника Демяновича. Сожителями протоиерея А. Л-ва в мине, были два мичмана, из коих один, ныне вице-адмирал Вейс, был недавно Севастопольским город. головою. Так называемые Синодальные кресты, жалуемые духовным лицам, в то время, по смерти сих лиц, отсылались в св. Синод чрез консисторию. Между разбросанными остатками бывшего в сундуке скудного моего имущества уцелели, к счастью, две дорогие для меня иконы: икона Божьей Матери (благословение моих родителей, поврежденная куском меди, который и остался в ее руке, держащей младенца Иисуса; другая икона Божьей Матери (благословение родителей моей жены) – осталась невредимою, хотя киот и рама разбиты. Храню эти св. иконы, как единственное имущество, спасенное из Севастополя и как благословение в род и род. Что на Малаховом кургане. Особенно затрудняет го раненный сын, который и много стоит ему. Понамаря Березовского лучше бы послать в монастырь, где бы он приготовился сколько-нибудь к причетнической должности, а жалованьем штатным и кружкой пусть бы пользовался достойный. У Космо-Демьяновского источника на склоне Чегтырдага, где устроялся скит. Разумеются бронзовые кресты на Владимирской ленте, пожалованные в память войны 1853–1856 г. всему православному духовенству того времени. Восстановлена в первобытный вид в 1891 году строителем броненосца «Синоп» Володиным на его собственные средства, согласно желанию Государыни Императрицы Марии Федоровны.