1857 г.

15 января. Предложение митрополита Филарета московской синодальной конторе о том, чтобы дарованное ему Государем Императором, ко дню коронации, архиерейское облачение, сдано было в синодальную ризницу, для хранения, вместе с прочими историческими достопамятностями Московской синодальной конторе предложение. В хранилище синодальной ризницы находятся, между прочим, архиерейские облачения, имеющие историческую достопамятность, не только от имен священноначальников, употреблявших оные, но и от имен благочестивейших царей, даровавших оные. Ко дню коронования благочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича, от щедрот Его Величества даровано было мне архиерейское облачение, которое и было употреблено мною в священнодействии 26 августа, когда вседействующею благодатью Божиею совершилось священное коронование и миропомазание Его Императорского Величества и Ее Императорского Величества. Полагаю, что сие облачение с приличием может занять место в синодальной ризнице, дабы в посетителях ее возбуждать благоговейное воспоминание высокого и священного царственного торжества, для нас современных радостного и для будущих по нас достопамятного. Имею основание думать, что для сей мысли, порожденной благоговейной преданностью к Богом венчанному Монарху, не предстоит никакой преграды, и что встретит оную сочувствие. Посему конторе Святейшего Синода предлагаю: 1) Предписать синодальному ризничему 204 чтобы вышеозначенное облачение принял от наместника кафедрального чудова монастыря по описи и внес оное для хранения в синодальную ризницу. 2) Внести оное и в опись синодальной ризницы с следующим означением: «митрополитское облачение, употребленное в священнодействии священнейшего коронования и миропомазания благочестивейшего Государя Императора Александра Николаевича и благочестивейшия Государыни Императрицы Марии Александровны, совершившегося в московском большом Успенском соборе, в лето Господне 1856, августа в 26 день». Филарет, митрополит московский №25. 15 января, 1857 г. 205 20 января. Письмо митрополита Филарета к епископу харьковскому Филарету по поводу предполагаемого последним составления жизнеописания святых русской церкви 206 Епископ харьковский Филарет, в письме от 9 января 1857 г. 207 , жаловался на то, что А.Н. Муравьев намерен поднять на него бурю самой наглой брани, если он не оставит своего желания составлять жизнеописания святых, и на то, что Святейший Синод требует от него двух дел, из коих одно тяжелее другого, именно – списка святым и для образца одного жизнеописания святого. Посему епископ Филарет просил митрополита оказать ему покровительство. Преосвященнейший владыко, возлюбленный о Господе брат. Письмо ваше от 9 дня, полученное мною 18 дня, прочитал с участием к вашей скорби. С первого слова просите вы прощения. Более вас имею нужду начать тем же. Ваши слова не оскорбляли меня, а только располагали к участию в вашей скорби, а мои могут принести вам новую скорбь, если в самом деле позволите себе нетерпеливость, которую себе приписываете. Когда мне сказали, что меня спросят о вашем предположении написать жития русских святых, и о вашем донесении Святейшему Синоду, что в жизнеописаниях, уже издаваемых, «множество ошибок, несправедливостей и несообразностей», тогда я сказал, что это будет несчастие для меня; потому что едва ли возможно мне будет выйти из сего дела без неудовольствия со стороны вашей и г. Муравьева. Так и случилось. Знаете ли вы, что книги г. Муравьева рассматривал бывший архиепископ казанский, нынешний митрополит, первенствующий член Святейшего Синода, 208 и, по его рассмотрению, Святейший Синод давал цензурному комитету дозволение одобрять оные к напечатанию? Видите ли, в кого пустили вы стрелу вашим обличением, произнесенным жестоко, и без всякого доказательства? Не заключите ли из сего, хотя теперь, что вы могли бы поступить осторожнее и правильнее? Вы могли говорить о своем предполагаемом труде, не браня чужого. Если же в официальном донесении начальству вы решились произнести осуждение на книгу, законно одобренную, то приличие и законный порядок требовали, чтобы сие сделано было с доказательствами. Тогда Святейший Синод имел бы удобность произнести суждение; и не было бы повода оскорбленному жаловаться на бездоказательный, оскорбительный отзыв. Вы говорите, что повторили «собственные слова его, написанные в предисловии». Извините. Я не нашел в предисловии вышеприведенных слов ваших; и не почитаю вероятным, чтобы какой писатель написал в предисловии собственной книги, что в ней «множество ошибок, несправедливостей и несообразностей». Вы говорите, что от вас требуют двух тяжелых дел, без пособий. Но если вы беретесь написать жития всех святых русских, то почему тяжело вам написать одно для опыта? Из многих можно выбрать такое, для которого пособия у вас есть. Вы сами писали в Святейший Синод, что вами прочтено много рукописей, и деланы исследования. Опыт мог быть для вас полезен, чтобы лучше согласиться в подробностях дела, и по соглашении тем благонадежнее продолжать оное. Для составления списка святых есть материал в книге: «Словарь исторический о святых угодниках российской православной церкви» 209 . Надобно исследование: и для сего есть пособия в печатных книгах. Положим, что ваш список в первом опыте будет не полон. Но он представит опыт разборчивости, что и нужно. При открытии новых пособий, не запретят дополнить список. Посему, да будет мне позволено не согласиться с вашим мнением, что вы получили от Святейшего Синода «осуждающий на молчание отзыв». Вы, кажется, находите пристрастие в том, что Святейший Синод требует более отчетливости в деле епископа, нежели в деле писателя мирянина. По моему мнению, это не пристрастие к мирянину, а попечение об охранении достоинства епископа и самого Святейшего Синода, который должен в деле епископа принять ближайшее участие одобрением оного. В книге мирянина о церковном предмете и значительную погрешность исправить можно без большого затруднения и соблазна; не так с книгою, написанною епископом, и одобренною Святейшим Синодом. Поставить осторожность на первом конце дела, а не на последнем, конечно не хуже. До сих пор не трудно было мне писать, хотя, может быть, вам читать трудно будет. Далее трудно будет и мне писать, если надобно еще отвечать на содержащееся в письме вашем. Говорить ли, или лучше молчать? Соответствовать ли откровенности откровенностью, или скрыть рождающиеся мысли, по предосторожности, чтобы не нарушить мир? Сказать ли себе, как велят отцы, и как мне, конечно, время уже сказать себе: ты умер; не касайся того, что после тебя? Или вам, которому предлежит еще путь жизни и деятельности, указать нечто на пути, мимо чего лучше пройти поодаль красным ногам , долженствующим благовествовать мир ? Спросил бы о сем вас? Но далеко. Скажу не в мудрости , будучи готов услышать от вас исправление сказанного не в мудрости. О ком-то говорите вы, что я «знаю сего злого духа». Нет! Не имею несчастья знать между известными мне людьми злого духа; и желаю, и советую вам не допускать себя до сего несчастья. На что́ такой суровый взор? На что́ такое жесткое слово? Согласно ли оно с учением апостола: рабу Господню подобает быть кротку ? Знаем ли, каким человека видит Бог? Что если жестоко осуждаем того, кого Он милует, и, может быть, оправдывает? Не безопаснее ли от погрешности, не покойнее ли для нашей собственной души, представлять себе человека лучшим, нежели как он нам кажется, и, если угодно, лучшим, нежели мы? Не то ли советуют отцы? Скромной мысли да последует скромное слово. Выпишу еще из вашего письма: «получены бумаги, и «ответ на мою бумагу, и от других скорбей не отделилась скорбь о том, что силен сатана на земле». Какие это бумаги подали вам мысль о силе сатаны? – Это указ, в котором прописано определение Святейшего Синода. Из сего надобно заключить, что вы определение Святейшего Синода подчиняете влиянию сатаны. Вы, конечно, не думали сего; но видите, как не удерживаемое терпением негодование увлекает нас далее, нежели мы думали. Перекрестимся, владыко святый! Да воскреснет Бог, и расточатся враги Его . Удалим мысль о сатане от действия священного собора. Не думаю, чтобы Святейший Синод написал вам что-нибудь неприятное. А если написал только, чтобы вы составили список святых и написали житие для опыта, то в сем нет ни оскорбления, ни притеснения, подобно как желающему преподавать науку не делают оскорбления, ни притеснения, когда требуют программы и пробной лекции. Вместо того, чтобы тратить время на скорбь и осуждение другого писателя, сядьте, напишите список святых и житие одного святого и пошлите в Святейший Синод, и дело пойдет прямою дорогою, не оглядываясь на другое дело, которое идет в стороне. Говорите, что некто вас «бранит». А вы разве хвалите, когда говорите, что История Русской Церкви «предмет насмешек», а сочинитель ее – «бездаланный историк», и что он «позорит себя и терзает терпение других»? Если ему лучше бы не бранить: не так же ли лучше бы и вам? Может быть скажете, что я слишком нападаю на выражения и тон речи вашей. Если ошибаюсь, простите; но скажу, почему это делаю. Мне кажется, что, по братолюбию, должен я нанести вам язвы друга , которые, по слову писания, достовернее, нежели вольныя лобзания врага , – именно, обратить ваше внимание на ваш обычай выражаться очень резко, и предложить вам, чтобы вы в сем ограничили себя, потому что сие может причинять вред в делах и службе. Могу сие доказать вашим опытом. Когда вы резким и неспокойным тоном написали о подсудимом священнике письмо покойному графу Протасову, вам в ответ послали наставление, написанное светским человеком, и подписанное митрополитом Антонием 210 . Я сие знаю потому, что тогда мне присланы были списки с письма вашего, и с писанного к вам; и это потому, что знали принимаемое мною в вас участие, хотели как бы оправдаться, что по неволе написали вам неприятный ответ, вызванный вашим письмом. Если бы вы тогда изложили дело умеренно, спокойно и доказательно, а не с горькими восклицаниями, то вам более помогли бы в деле, и не написали бы наставления, которое вы сами знаете. Мне кажется, наклонность говорить сильно переходит иногда в расположение сказать резко. Но сильное в слове различно от резкого. Сильная мысль в спокойном слове – покоряет; резкое слово – возбуждает противодействие. Желаю, чтобы сильное мыслию, умеренное словом, суждение ваше достигало полезного действия, не только когда действуете в круге более ограниченном, но и когда падет вам жребий произносить суждение ваше пред Святейшим Синодом и в Святейшем Синоде. Наконец, еще раз смиренно прошу прощения за мое братское дерзновение. Если и погневаетесь на меня, и побраните меня, надеюсь, приму так же мирно, как мирно сие пишу: только, наконец, простите. Искренно прошу молитв ваших о моей немощи. Вашего преосвященства, Филарет, митрополит московский. Москва. 20 января, 1857 г. 211 27–29 января. Два письма митрополита Филарета, с заключением по просьбе почетных граждан Гучковых о дозволении им перевезти тело умершего в г. Петрозаводске отца их Федора Гучкова в Москву для погребения на преображенском кладбище Г. московский генерал-губернатор, граф А.А. Закревский, в отношении от 24 января 1857 г., за № 100, писал митрополиту Филарету: «министр внутренних дел препроводил ко мне на заключение просьбу почетных граждан Евфима и Ивана Гучковых о дозволении им перевезти тело умершего в Петрозаводске отца их Федора Гучкова в Москву и похоронить на преображенском кладбище, где ныне освящена единоверческая церковь . Раскольник Федор Гучков был выслан из Москвы в 1854 году, по высочайшему повелению, за противозаконные действия по расколу. Усматривая из просьбы, что Евфим и Иван Гучковы получили на подачу оной изустное благословение и совет вашего высокопреосвященства, я предварительно сообщения г. действительному тайному советнику Ланскому требуемого им отзыва, имею честь препроводить при сем на ваше усмотрение подлинную просьбу почетных граждан Гучковых, покорнейше прося вас, милостивый архипастырь, с возвращением ея, почтить меня сообщением вашего мнения по оной». На этом отношении митрополит написал: «Генваря 27. С возвращением прошения, ответствовать подтвердительно, за исключением неизвестных мне противозаконных поступков, и могущего быть с моей стороны препятствия». Затем в тот же день отвечал графу Закревскому: В соответствии секретному отношению вашего сиятельства, от 24 генваря 1857 г., № 100, при рассмотрении вопроса о дозволении перевезти тело умершего в Петрозаводске почетного гражданина Федора Гучкова, раскольника беспоповщинского согласия, и похоронить на преображенском кладбище, представляются следующие соображения: 1) перенесение тел умерших, по их завещанию, или по желанию родственников, с места кончины в другое, иногда отдаленное, место, есть действие по закону позволительное; 2) хотя в преображенском богаделенном доме устроена и освящена единоверческая церковь : впрочем и раскольнические моленные в сей местности остаются терпимыми, и на тамошнем кладбище раскольников погребать не возбранено; 3) почетные граждане Евфим и Иван Гучковы, со времени присоединения их к единоверческой церкви, оказали себя благорасположенными и усердными прихожанами сей церкви, чему свидетельством служат: теплая единоверческая церковь , большею частию их иждивением и непосредственной деятельностью внутренно устроенная, и приготовляемая к освящению успенская церковь, их иждивением через пристроение олтаря распространенная, и внутренно и внешно тщательно украшенная. Посему и заслуживают они то внимание, чтобы им предоставлено было утешение иметь близ себя могилу отца. По сим соображениям я полагал, и полагаю возможным допустить, чтобы тело Федора Гучкова перевезено было на преображенское кладбище, и здесь похоронено, с тем, чтобы при сем, как и в просьбе сыновей упомянуто, сие сделано было с точною предосторожностью против нарушения существующего закона против оказательства раскола. Что касается до того, что раскольник Гучков выслан был из Москвы за противозаконные действия по расколу: то как я не имел и не имею сведения, в какой степени оные были противозаконны, и могли быть причиною соблазна и вреда, то не мог, и теперь не могу судить, в какой степени могут оные препятствовать просимому детьми его снисхождению. Препровожденное ко мне прошение братьев Гучковых при сем возвращается 212 . Настоящее отношение митрополит признал нужным 29 января препроводить к обер-прокурору Св. Синода, графу А.П. Толстому, при чем писал ему: Сиятельнейший граф, милостивый государь. Почетный гражданин Федор Гучков, раскольник, прихожанин преображенского кладбища, по высочайшему повелению в Бозе почившего Государя Императора, выслан был из Москвы на жительство в Петрозаводск; и там умер. Сыновья его Евфим и Иван Гучковы, единоверцы, обратились ко мне с изъявлением желания перенести тело отца на преображенское кладбище. Я ответствовал, что сие зависит от гражданского начальства, и что, если бы спрошено было мое мнение, я не поставил бы сему препятствия. Основания сего моего мнения следующие: 1) Братья Гучковы, одни из первых раскольников преображенского кладбища, изъявили желание присоединиться к православию на правилах единоверия, и обратили часовню в церковь , потом большею частию своим иждивением устроили теплую церковь, и теперь приготовляют к освящению их иждивением устроенную холодную церковь, и потому заслуживают, чтобы им оказано было внимание и дано просимое утешение. 2) По отношению к раскольникам желательно действовать снисхождением, поколику сие возможно без вреда. 3) Если бы умерший Гучков был уважаемый наставник раскольников, то неизлишня была бы предосторожность, чтобы перенесением тела его не открылся случай к суеверным толкам в пользу раскола. Но как он уважаем был только как один из богатейших раскольников, и, по слухам, как хранитель тайных капиталов преображенских раскольников, то можно думать, что могила его на преображенском кладбище не будет вредна. 6 февраля. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А. П. Толстому, с запискою по вопросу о правах монашествующих лиц располагать своим имуществом 4 января 1857 г. обер-прокурор Святейшего Синода, граф А. П. Толстой, препроводив к митрополиту Филарету составленную во II отделении собственной Его Императорского Величества канцелярии записку по вопросу о праве монашествующих лиц располагать своим имуществом, просил заключения митрополита по содержанию этой записки. В ноябре 1845 года, войсковые обыватели валковского уезда, харьковской губернии, Петр и Николай Сипченки, прислав через почту в московский опекунский совет билет сохранной казны в 2500 руб. ассигн. на их имя и наличными деньгами 1/т руб. сер., просили дать два билета на имя их матери, купчихи Анны Романовой, по втором муже Обдуловой: один в капитальной с процентами сумме, значившейся в присланном билете, другой в наличных деньгах, с показанием, что по первому из них внесена сумма от Петра, по второму от Николая, и с условием, что, в случае смерти которого-либо из вкладчиков, оставшийся в живых имеет полное право пользоваться процентами и требовать обратно самый капитал умершего. Написанные с такими условиями билеты: за № 10241-м, в 1/т руб., внесенных от имени Николая, и за № 10,242-м, в деньгах, внесенных от имени Петра, были отосланы, по назначению вкладчиков, для выдачи им, в батуринский николаевский монастырь к иеромонаху Назарию. После того, по объявлениям вкладчика Николая Сипченка, в которых он именовал себя войсковым обывателем, проценты по билету от его имени в 1/т руб., за № 10,241-м, были отсылаемы к нему, согласно его назначениям, в разные монастыри черниговской губернии на имя иеромонахов: Назария, Палладия и Паисия; последняя отсылка произведена 16 ноября 1853 года. В феврале 1854 года, настоятель козелецкого георгиевского монастыря, уведомляя московский опекунский совет, что находившийся в том монастыре иеромонах Назарий, в январе того года, умер и в найденных, по смерти его, бумагах оказалось, что он в 1845 году, будучи уже монахом, ибо пострижен в сей сан в 1836 году, внес в московскую сохранную казну 1/т. руб. сер. на свое светское имя Николая Сипченка, и что билет на эти деньги, за № 10241-м, находится у брата его иеромонаха глинской пустыни Паисия, именовавшегося в светском звании Петром Сипченком, просил не выдавать никому денег по означенному билету, впредь до распоряжения духовного начальства, так как имущество и капитал иеромонаха Назария должны принадлежать тому монастырю, в котором он жил и умер. О том же просила опекунский совет и черниговская духовная консистория. Вслед за сим получено прошение настоятеля высокогорской николаевской общежительной пустыни, иеромонаха Паисия (Петра Сипченка) о доставлении ему капитала с процентами, на том основании, что обращающиеся на имя брата его деньги приобретены не сим последним, а им, просителем, и что он внес их на имя своего брата, во внимание к его бедности, но с тем однакож, чтобы, в случае смерти его, иметь право получить свою собственность, что и выражено в условии взноса. В то же время черниговская духовная консистория, сообщив совету, что Святейший Правительствующий Синод признал капитал в 1/т. руб., положенный иеромонахом Назарием, собственностью козелецкого георгиевского монастыря, с своей стороны просила о высылке сих денег. Опекунский совет, сообразив обстоятельства настоящего дела с действующими узаконениями, рассуждал, что монашествующим, кроме властей, воспрещено совершать только завещания о своем имуществе; вносить же капиталы свои в кредитные учреждения, с условиями по их воле, дозволено, а сохранная казна обязана принимать вклады от всякого лица без исключения и исполнять условия вкладчика в точности. Посему совет полагал по билету, за № 10241-м, на внесенные от имени Николая Синченка 1/т. руб. сер. капитал и проценты выдать, согласно условию вкладчика, настоятелю Паисию, бывшему в светском звании Петру Сипченку. Таковое мнение опекунского совета было сообщено исправлявшему должность обер-прокурора Святейшего Синода, который отозвался, что хотя монашествующим и не воспрещено вносить принадлежащие им капиталы в кредитные учреждения, но как, по силе 257-й ст. IX т свод. зак., имущества их, кроме властей, ни в каком случае, не поступают к наследникам, а обращаются всегда в монастырскую казну, по силе же 928 ст. X т. свод. зак., монашествующие, как отрекшиеся от мира, устраняются от прав наследства, то, по мнению Святейшего Синода, и настоятель высокогорской николаевской пустыни иеромонах Паисий не может наследовать капитал 1/т. руб. сер. после иеромонаха Назария; считать же сей капитал собственностию Паисия тоже нет законного основания, ибо сей капитал, как из выданного на оный билета сохранной казны видно, внесен был не им, а самим Назарием. Хотя же в билете и изъяснено условие о переводе капитала, по смерти иеромонаха Назария, на иеромонаха Паисия, но таковое условие, по смыслу 832 ст. Х т св. зак., должно считаться завещанием, на которое монашествующие, по 257 ст. IX т., не имеют права. Сверх того, на основании 281 ст. XI т уст кредит. установл., капиталы бездетно умерших вкладчиков выдаются из кредитных учреждений по свидетельствам и решению судебных мест, по принадлежности; следовательно и капитал умершего иеромонаха Назария, признанный уже, по решению Святейшего Синода, принадлежащим козелецкому георгиевскому монастырю, должен подлежать тому же распоряжению. Против сего заключения опекунский совет представил следующие соображения: 1) что Святейший Синод, хотя имел в виду, что монашествующим не воспрещается законом вносить в кредитные установления свои капиталы с произвольными условиями, но этим условиям придал значение и силу духовных завещаний, и потому заключение свое о принадлежности билета монастырю, а не брату вкладчика, основал на тех только законах, которыми монашествующим воспрещается делать завещания о своем имуществе и получать наследство, и которыми положено то имущество обращать в монастырскую казну. Но таковое заключение невозможно согласить с предписанными сохранной казне правилами, которыми она должна руководствоваться при приеме и выдаче вверенных ей вкладов; 2) что сими правилами (1094, 1096 и 1118 ст. XI т.) постановлено сохранной казне в обязанность: принимать вклады от лиц всякого звания без исключения, предоставляя им право назначать при взносе капиталов условия по их воле, исполнять эти условия, как волю вкладчика, в случае смерти его, с точностию и только, при несуществовании подобных условий, производить выдачу капиталов или по свидетельствам судебных мест, определивших принадлежность их, или по назначениям, сделанным вкладчиками в их духовных завещаниях, и 3) что буквальный смысл вышеприведенных правил, для применения их к выдачам капиталов умерших вкладчиков, не заключает в себе каких-либо недоразумений, требующих истолкования или объяснения, но совершенно определительно указывает на то исполнение, какое и в каком именно случае вклада должно быть произведено сохранною казною. По сим причинам, совет, принимая в соображение возложенную на него законом обязанность исполнять в точности волю умершего вкладчика, остался при прежнем своем заключении касательно выдачи означенного капитала, согласно постановленному вкладчиком и принятому сохранною казною условию, иеромонаху Паисию. Имея однако же в виду, что заключение сие не согласно с решением Святейшего Правительствующего Синода опекунский совет вошел со всеподданнейшим докладом о приведении в исполнение своего заключения; но доклад сей, по высочайшему повелению, передан на рассмотрение комитета министров, а из оного перешел в государственный совет. Последний признал, что сие дело требует подробнейшего соображения, как с правами монашествующих распоряжать своим имуществом и заключать какие бы то ни было договоры, так и с постановлениями о кредитных установлениях, а потому испросил высочайшее соизволение Государя Императора на передачу сего дела во II-е отделение собственной Его Величества канцелярии, с тем, чтобы она, по сношении с кем следует, внесла оное, со своим заключением, вновь на рассмотрение государственного совета. II-е отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии, для правильнейшего и, сколько можно, основательного суждения по сему предмету, признало нужным войти в подробное рассмотрение происхождения и постепенного развития действующих узаконений о праве монашествующих распоряжаться имуществами. Сущность иноческой жизни составляют, как известно, три обета: целомудрия, послушания и произвольной нищеты. Монашество стремится, по обету целомудрия, подавлять вожделение плоти, по обету послушания, останавливать побуждение житейской гордости и всякое искание суетной славы, по обету нестяжательности – не увлекаться сокровищами, которые мир обещает своим поклонникам. На сей последний обет указывается самыми сильными выражениями при пострижении в монашество, когда постригающий неоднократно повторяет вступающему в монашество, что отречение есть не что иное, как обещание креста и смерти; что от сего дня он распят и умерщвлен миру, ибо отрицается и родителей, и братий, и жены и детей, и родства, и дружества, и обычных сущих в мире мятежей, попечений, стяжаний, имений и т. д. На вселенском константинопольском соборе, называемом двукратным, постановлено несколько правил для предотвращения вкравшихся между монашествующими беспорядков, в том числе (правило 6-е) сказано: монахи не должны иметь ничего собственного; все им принадлежащее, да утверждается за монастырем. Желающим монашествовати предоставляется свобода завещати о имении своем прежде, и продавати оное, каким восхотят лицам, которым закон не возбраняет; ибо, по вступлении в монашество, монастырь имеет власть над всем их имуществом, и им не дозволяется распоряжать ничем собственным, ни завещати. «Аще же кто обрящется усвояющий себе некое стяжание, не предоставив оного монастырю, и порабощенный страсти любостяжания: у такового игумен или епископ да возьмет оное стяжание и, в присутствии многих продав, да раздаст нищим и нуждающимся. А того, кто положил в сердце своем, подобно древнему оному Анании, утаить сие стяжание, святой собор определяет вразумление приличною епитимиею». Гражданские постановления первой половины прошедшего столетия, а равно и многие следующего за тем времени совершенно согласны с сими правилами церкви. Так, в прибавлениях к Духовному Регламенту 1722 года (4022) п. 61-й постановлено, что, по смерти архиереев, архимандритов и игуменов и прочего монашеского чина, собственного их имения родственником и свойственником ничего не давать, но таковые всяких высших чинов присылать в Правительствующий Духовный Синод, а нижних чинов обращать в монастырскую казну. Сие правило подтверждено синодским указом 20 октября, 1737 года (7406), с означением порядка составления описи имуществу, оставшемуся после умерших монашествующих властей, и обращении пожитков нижних чинов в монастырскую казну. В инструкции коллегии экономии духовных имений 6 июня, 1763 года (11844), ст. 9, п. 12, ей предписывается, после умерших архиереев, архимандритов, игуменов и прочих духовных монашествующих, оставшиеся имения движимых собрать под свое ведение, и, по своему рассуждению, вещи продавать с публичного торга, а деньги и серебро собирать под свое смотрение, не мешая с другими и не держа их никуда без повеления Императорского Величества, дабы и таковые сборы, как сказано в законе, можно было употреблять на богоугодные дела, по собственному изобретению Императрицы, как то. на исправление церквей Божиих, или на милостыню бедным. Указом 29 апреля, 1765 года (12389), данным той же коллегии, вместе с подтверждением прежних правил о взятии в казну пожитков, остающихся после архиереев, архимандритов, игуменов и других властей, и употреблении их на богоугодные дела, повелено имение прочих монахов и монахинь, хотя бы они были и начальствующие, яко то наместники, казначеи, келари в мужеских и соответствующие сим должности в женских, но по бедности оставляют по себе пожитки самые малые, не брать в казну монастырскую, но, по смерти их, отдавать нищим в натуре, по рассмотрению коллегии, что только годно быть может к употреблению. Совершенно согласен с духом сих постановлений и указ 24 июня, 1812 года (№ 25162) (ст. 928 зак. гражд.). Оным, на основании правил уложения 1649 года и Духовного Регламента, монашествующие, со времени пострижения их в иноческий чин, устраняются от всякого права на наследство. Отступления от строгости церковных и гражданских правил о монашествующих находятся в указе 20 февраля, 1766 года (12577), вошедшем и в положение о духовных завещаниях 1 Октября, 1831 года (4844–§9), и затем в ст. 257 т. IX зак. о сост. и 846 зак. гражд. В сем указе, между прочим, постановлено, как духовные недвижимые имения, которыми они сами до того времени управляли, с Божиею помощию приведены в такой распорядок, которого истинное усердие Императрицы и вера к церкви святой от нее требовали и содержатся оные под управлением коллегии, и архиереям, архимандритам, игуменам и прочим властям определено достаточное по сану их содержание от тех же духовных имений, в котором дана им полная власть оное употреблять по их произволу и хотению, так что ни в единой копейке отчету от них требовать не повельно, то, по усердному Императрицы к ним и к их сродникам призрению, желая и паче их беспредельными властителями того им определенного имения учинить, постановлено, что архиереи, архимандриты, игумены и прочия монашествующие власти могут при жизни своей оставленным по себе имениям (за исключением вещей, которые к ризницам их принадлежат) располагать так, как им принадлежащим, по собственным своим завещаниям в пользу сродников, свойственников и ближних своих или употреблять оное на богоугодные дела, по их изобретению, не давая в том более никому отчета. Позднее, в учреждении государственного заемного банка 28 июня 1786 года (16407–ст. 19), дозволено всякого состояния подданным собственные капиталы свои отдавать в сей банк на условиях по воле вносителей, а в 1828 году, по случаю затруднения, встреченного заемным банком при исполнении условий внесшего в сей банк капитал иеромонаха Иустина, государственный совет рассуждал, что хотя нижним монашествующим чинам запрещено завещать имение свое, и остающееся по смерти их имущество должно обращаться в казну монастырскую, но в настоящем случае представляются не духовные завещания, а одни токмо условия, заключенные иеромонахом Иустином с заемным банком на передачу его капитала, что 19-ю ст. манифеста 28 июня 1786 года, дозволено всем подданным, без различия состояний, а следовательно и монашествующим лицам, вносить в банк свои капиталы на условиях, по воле их, и банк, по твердости своих правил, от выполнения сих условий отступить не может. Вследствие сего, мнением, удостоенным высочайшего утверждения 27 октября, того 1828 года (ст. 256 т. IX зак. о сост.), государственный совет положил: разрешить представление министра финансов тем, чтобы как в исполнении условий, постановленных иеромонахом Иустином, на капитал, внесенный им в заемный банк, и означенных на самых билетах, от банка ему выданных, так и в исполнении оных по вкладам монашествующих лиц вообще, поступаемо было неослабно, по правилам, в высочайшем манифесте 1786 года на сей предмет постановленным 214 . Из сего обозрения правил церкви и постановлений гражданских о праве монашествующих на имущества явствует, что они между собою не совсем, даже и во многом не согласны. По одним из них, соответственно монашеским обетам, монашествующие, как отрекшиеся от мира, не должны иметь никакой собственности, и не имеют права делать, на случай смерти, распоряжений о своих пожитках, а по другим, напротив, разрешается не только архиереям, не только архимандритам, игуменам и другим властям монастырским делать завещания, но даже и прочим монахам дозволяется приобретать капиталы и вносить их в кредитные установления на условиях по их воле. Для приведения гражданских по сему предмету законов в полное согласие с законами церкви, следовало бы вовсе отменить правила, как о дозволении монашествующим властям составлять завещания, так и о разрешении простым монахам иметь капиталы и распоряжать ими по произволу; следовало бы вновь постановить, что все, остающееся после лиц монашествующих, к какой бы степени церковной иерархии они ни принадлежали, принадлежит монастырской казне. Но такое постановление было бы, может быть, слишком противно господствующим ныне мыслям и понятиям, особливо же издавна укоренившимся привычкам, и слишком строго для иноков нашего времени. Так называемых монашествующих властей не очень много, и запретить им делать стяжания и вносить свои избытки в банки, или иным образом сберегать их и составлять капиталы, при легкости форм, установленных для взноса денежных сумм в кредитные установления, было бы едва ли не мнимое; оно осталось бы без действия, и только давало бы новый повод к обманам и законо-противным сделкам. При настоящем устройстве монастырей, когда каждому из монашествующей братии дается в руки часть сборов от молебнов, паннихид и других треб, можно ли требовать, чтоб получающий сии сборы ничего не имел? Но дабы хотя несколько согласить постановления гражданские с торжественными обетами, произносимыми при пострижении в иноки, не должно ли, по крайней мере, принять правилом: 1) что ни архиереи, ни другие монашествующие власти не имеют права завещать свои имущества тем, которые пострижены в монашество, как людям отрекшимся от мира; 2) что простые монахи, при взносе капиталов в кредитные установления, не могут постановлять каких бы то ни было условий о выдаче сих капиталов, в случае их смерти, кому бы то ни было, ибо сие не может не быть признано одним из видов завещания; что следует сии капиталы всегда обращать, по смерти их, в монастырскую казну. Сими правилами, конечно, не возстановится совершенное согласие между законами церкви и постановлениями гражданскими, но, по крайней мере, не будет между оными столь разительного противоречия, и постриженные в монашество не будут уже получать капиталов по наследству. Сие, конечно, не помешает желающим передавать принадлежащие им билеты или наличные деньги своим родственникам, при жизни, или и после смерти, чрез лица посторонние; но такой не гласной передачи нет возможности предотвратить, и оная, по крайней мере, не будучи облечена в официальную форму, не может быть поводом к тяжебному делу, всегда более или менее неблаговидному. Обращаясь за сим к самому случаю, коим возбуждено настоящее дело, II отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии заметило, что хотя монашествующим запрещено делать завещания и они, как отрекшиеся от мира, устраняются от права наследования; но как мнением государственного совета 1828 года и основанною на нем статьи 256, т. IX, разрешено положительно монашествующим вносить капиталы в кредитные установления на условиях по их воле, то сие правило и столь же положительные постановления уст. кредит. (ст. 1094, 1096 и 1118), составляя исключение из законов общих, должны иметь действие, доколе сии постановления не отменены законом, и было бы несправедливо допускать от них отступление. Можно, кажется, с достоверностью полагать, что если бы вышеозначенное постановленное государственным советом в 1828 году правило, внесенное и в свод законов (т. IX ст. 256), не существовало, то ни умерший иеромонах Назарий, ни брать его Паисий, не решились бы распорядиться своим имуществом, избранным ими средством, и не подвергли бы себя опасности лишиться капитала, на который они, по буквальному, не подлежащему никаким сомнениям, смыслу закона, считали свое право собственности ненарушимым, хотя, и это достойно замечания, сделали при сем род подлога, назвав себя прежними светскими именами. По рассмотрении этой записки, митрополит Филарет 6 февраля писал графу Толстому: В препровожденном ко мне Конфиденциально. (от 4 января) проекте записки в государственный совет, о праве монашествующих располагать своим имуществом, встречается замечание, что на обет вольной нищеты указывается сильными выражениями при пострижении в монашество. Далее из соображения церковных правил и законов государственных выводится вопрос: не должно ли, по крайней мере, принять правилом, чтобы ни архиереи, ни другие монашествующие власти не имели права завещать свои имущества тем, которые пострижены в монашество , и пр. Указание на сильные выражения обета нищеты не имевшего случая вникнуть в сей предмет практически легко может привести к заключению, что настоящее положение монашества в России ознаменовано нарушением обета: а сие может побудить к сильному преобразованию законодательства по сему предмету. Закон легко может сказать монаху и монахине: вы дали обет вольной нищеты; не имейте никакой собственности. Но как исполнит сие монах, которому монастырь может дать пищу, и не может дать одежды? Как исполнит сие монахиня, которой монастырь ни пищи, ни одежды дать не может? По сим соображениям требованное от меня по сему предмету мнение нашел я нужным изложить в нескольких отдельных вопросах, и в рассмотрении и разрешении оных наиболее с практической стороны. Так составилась прилагаемая при сем записка. Покорнейше прошу извинения в некотором умедлении, происшедшем от того, что ежедневные неотсрочные занятия по местной должности истощают мои скудные силы и время, и не вдруг дают отделять участки времени для особенных работ. Сообщенный мне проект при сем возвращаю. С совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего сиятельства, милостивого государя, покорнейший слуга, Филарет, митрополит московский 215 . К письму приложена записка следующего содержания: Столкновение закона, не предоставляющего монахам права завещать, с законом, повелевающим положенный в сохранную казну капитал, по смерти всякого вкладчика, следственно и монаха, выдавать по назначению вкладчика, подвергло новому рассмотрению законодательный вопрос о собственности монашествующего духовенства и его праве завещать. Для достижения окончательного разрешения оного необходимо разрешение некоторых приготовительных вопросов. I. Надобно отделить вопрос о собственности и завещательном праве епископов. Монашествующий, возводимый в сан епископа, по необходимости, обязан подчинить характер монашества высшему характеру епископства, и исполнять обязанности монашеские в такой мере, в какой они совместны с положением и обязанностями епископа. Монах общежительный может исполнять обет нищеты без ограничения; потому что все нужное получает от настоятеля и монастыря: епископ есть лицо самостоятельное, и сам себя должен удовлетворять потребностям жизни, более разнообразными, нежели у монаха. Епископ должен благотворить, и епископы в России, по происхождению своему, обыкновенно, имеют бедных, и часто совсем беспомощных, родственников, которым должны помогать, дабы, по суду апостола, не оказаться неверного горшими . Если возложить на епископа строгую обязанность нищеты, и велеть ему нужное для него заимствовать неопределенно из вверенной ему собственности церкви и архиерейского дома, то может случиться, что иной епископ истощит все, и преемнику своему оставить нищету, совершенно беспомощную. Церковь предусмотрела сие рано, и 40 правило апостольское, разделяя, и порознь охраняя собственность церкви и епископа, говорит: известно да будет собственное имение епископа, дабы епископ, умирая, имел власть оставить собственное кому хочет и как хочет . II. Требует рассмотрения вопрос: все ли монашествующие равно могут и должны соблюдать обет вольной нищеты, без всякого ограничения, или необходимы и дозволены ограничения? В чине монашеского пострижения обет сей заключается в следующем вопросе и ответе: Вопрос: терпиши ли всякую скорбь и тесноту монашеского жития царствия ради небеснаго? Ответ: ей, Богу содействующу. Далее, в наставлении постригаемому заповедуется: готову присно быти даже до смерти на всякое исполнение заповедей Его (Христовых), ибо алкати имаши, и жаждати и нагствовати, досадитися же и укоритися, уничижитися и изгнатися. Из сего видно, что обет дается в том, чтобы готову быть переносить нищету до самых крайностей ее, а не каждому и непрестанно быть в крайней нищете. Как словом изгнаться предсказывается не всегдашнее изгнание, а случайность сего состояния: подобно сему и слово нагствовати не обязывает каждого и каждый день быть в наготе. Обет и наставление представляются в сильных выражениях для того, чтобы монах, какие бы трудности ни встретил в своем звании, не мог сказать, что это более, нежели он обещал переносить. Без некоторой собственности нельзя быть и монаху. Он получил от монастыря одежду; другой брат не может взять ее у него; следственно это некоторым образом уже собственность. Монах приобрел каким бы то ни было образом назидательные или ученые книги. Нельзя не оставить их собственностью его, по крайней мере, пожизненно, чтобы не расстроить достойных его занятий, кроме случая, если книги вредны или по их содержанию, или по безрассудному употреблению. Если монах приходит в монастырь после привычки к жизни утонченной, со слабыми силами, без возможности приобретать потребное трудом; и для некоторых нужных ему облегчений совестится обременять монастырь, или монастырь не имеет средств доставить ему оные: что делать? Заимствуем решение сего вопроса от строгого и святого старца Варсонофия Великого. Некто, вошед в общежитие, отдав оному часть своего имения, и часть нищим, с недоумением предложил великому старцу: удержах малое село на пропитание мое; зане немощен есмь . Старец дал ответ: село же оно имей еще на пропитание твое (Вопр. 253). Итак, святой позволил монаху иметь даже недвижимое имение и не полагал сего противным обету монашества. Впрочем, сей пример приводится здесь только для показания признанной святыми необходимости ограничивать иногда исполнение обета вольной нищеты, а отнюдь не с тою мыслию, что желательно было испросить монахам то, что одному из них позволил Варсонофий Великий. III. Монашество в России не имеет ли особых причин к ограничению вольной нищеты? Так точно, особенно с того времени, когда произошло название и особенное положение штатных монастырей. Когда на каждое лицо монашествующее назначено определенное жалованье, тогда монастырское начальство не посмело присвоить вообще монастырю сие царское жалованье, и начало отдавать оное каждому в руки. Следуя сему примеру, оно начало делить и доходы применительно к личному труду, а притом и благотворители давали иногда подаяние по рукам, и отнять оное в монастырскую казну – значило бы огорчить и охладить благотворителя. Столетие укоренило сей обычай. Сию ручную собственность монахи употребляют на одежду и келейные потребности, а монахини и на содержание себя столом. Кроме укоренившегося обычая, есть другая причина, делающая сей порядок необходимым. Например, в штате первоклассного монастыря на починки церквей и монастыря положено 342 рубля, на дрова 85 рублей, властям, для приезжих, и для 30 монахов, и для такого же числа послушников на рыбу, на вино и пиво 128 рублей, а на хлеб не положено ничего. Посему, хотя монастыри, по императорской милости, имеют земли и некоторые угодья, но доходы от них истощают на поддержание церквей и прочих зданий, и на другие общие монастырские потребности; а братии – мужские монастыри большею частию могут давать только общий стол и отопление, а женские монастыри – большею частию и сего не могут; и монахини и послушницы, как одежду, так и стол, имеют от себя. Могущие трудиться содержат себя трудом; не могущие, по старости, болезненности и другим причинам, содержатся милостынею, пособиями родственников и благотворителей, и некоторые процентами с небольших капиталов, которые для сего оставили за собою, входя в монастырь. Особенный разряд монахов, которых нельзя, по справедливости, лишить распоряжения личною собственностью, суть монахи ученые. Хотя они постригаются в штат монастырей, но живут в домах училищных, часто не в монастыре, на жалованье училищном, без всякого пособия от монастыря. Сбереженные остатки от жалованья и случайные приобретения, например, от издания сочинений, могут составить достояние их, на которое не только при жизни их, но и по смерти, не имеет права никакой монастырь, и которого назначение ими в пользу бедных родственников не может оспаривать беспристрастный суд. IV. Подойдем ближе к законодательным вопросам. Удобно ли и полезно ли лишить архиереев и монахов права завещать свои имущества монахам? Неудобность и неполезность сего, по моему мнению, можно усмотреть из применения сего правила к частным случаям. Архимандрит монаху, за помощь и услуги, завещал свою рясу. Гражданская палата положила, что монах не может принимать наследства, уничтожила сию часть завещания; монашеская ряса отдана наследникам светского звания. Хорошо ли, что архимандрит лишен возможности изъявить благодарность собрату? Монахиня часть капитала, которым жила, завещала другой бедной монахине, которая ей прислуживала, и от нее питалась. Хорошо ли отнять у одной способ благотворения и благодарности, а у другой последний укрух хлеба? Довольно обыкновенны примеры, что такие завещания делаются приватно, с согласия настоятельницы и сия, зная закон, что имущество монахини принадлежит монастырю, исполняя закон не по букве, а по духу, дозволяет исполнять благотворительное дело, являя в то же время со своей стороны характер беспристрастия к стяжанию, даже законному. Архимандрит отказывает другому архимандриту свой наперсный крест, чтобы сей поминал его, и молился о нем. Надобно ли отнять сей знак и памятник молитвенного общения между живым и усопшим, потому что монах не имеет права наследовать? По моему мнению, согласнее со справедливостию, нуждою и пользою было бы следующее правило: Монахи и монахини, имеющие право завещать, то есть настоятели и настоятельницы, могут завещать из своей собственности другим монахам и монахиням, и сие завещанное монахами же принимать, с благословения своих настоятелей и настоятельниц. V. Полезнее ли будет запретить монахам, при внесении капиталов в кредитные установления, постановлять условия о выдаче сих капиталов после их смерти? Из сего произойдет только та польза, что не будет более встречаться затруднительных случаев, какой встретился в деле Назария и Паисия. Но если закон сохранной казны предоставил вкладчикам капиталов полную свободу относительно условий, то удобно ли будет ограничить в сем случае свободу монахов? Не подаст ли сие мысли другим вкладчикам, что может и до них дойти очередь подвергнуться ограничениям; и не может ли сие возыметь влияние на расположение вносить капиталы, о чем и заботится опекунский совет? Если последует вышепоказанное запрещение, что будет делать монах, желающий свой капитал передать, после своей смерти, родственнику? Вероятно, отдаст его родственнику, чтобы он положил оный в кредитное установление, и чтобы проценты доставлял ему, монаху, до его смерти. Если родственник рано умрет, деньги у монаха пропадут, ибо законного акта нет. Монах обнищает, и монастырь денег не получит. По моему мнению, лучше оставить сие дело в настоящем его положении. VI. Кому же отдать капитал Назария? Как, обыкновенно, поступала сохранная казна, так должно поступить и ныне, то есть отдать капитал, кому в билете назначено. Скажут: сим нарушено право монастыря наследовать после монаха. Так. Но нарушил оное Назарий, а не сохранная казна. Назарий, умерший, не может быть призван к человеческому суду, а сохранная казна не обязана отвечать за его незаконный поступок. Монах опустил свои деньги в колодезь, от которого почерпало оставил у себя, и передал другому. Монастырь имеет право вытащить деньги, но не может, а у кого почерпало, тот их и вытащит. VII. Впрочем, для будущих случаев может быть еще пересмотрен вопрос: капитал по билету кредитных установлений, назначенный монахом, по смерти, родственнику, должно ли выдавать сему родственнику, по правилу кредитных установлений, или монастырю, по закону о монахах? Да будет позволено к разрешению сего вопроса идти путем подобного примера. Положим, что умер чиновник, имевший в хранении казенную сумму, и после него нашли билет сохранной казны на 10000 руб., которые он назначил, по смерти его, выдать родственнику. А по освидетельствовании бывшей в хранении его суммы оказалось, что недостает 10000 руб. Спрашивается, должна ли сохранная казна, по своим правилам, выдать капитал родственнику, по назначению в билете, или, по закону правосудия, отдать начальству, которое видит в нем часть казенной суммы, и средство к возмещению не явившегося? Если сохранная казна должна выдать сей капитал по назначению в билете, то так надобно поступать и с монашеским капиталом, то есть как сказано выше в VI пункте. Но если сохранная казна должна отдать означенный капитал начальству, по закону правосудия, то и капитал, назначенный монахом в билете мимо монастыря, надобно будет отдать монастырю, по тому же закону правосудия; ибо он, по смерти монаха, принадлежит монастырю, и назначение его мимо монастыря есть похищение, сделанное умершим. Филарет, митрополит московский 216 . Независимо от сего, митрополит Филарет, во исполнение указа Святейшего Синода, от 31 декабря 1856 г., № 14518, коим требовались от него и от митрополита литовского Иосифа мнения по содержанию того же вопроса, представил означенную записку в Святейший Синод, при донесении следующего содержания: В записке II отделения предлагаются вопросы: не должно ли, по крайней мере, принять правилом: 1) что ни архиереи, ни другие монашествующие власти не имеют права завещать свои имущества тем, которые пострижены в монашество, как людям, отрекшимся от мира. 2) Что простые монахи, при взносе капиталов в кредитные установления, не могут постановить каких бы то ни было условий о выдаче сих капиталов, кому бы то ни было. Слово – по крайней мере – выражает уступку. Следственно может случиться, что законодательство пойдет и далее предложенного. Сделанные мною исследования ведут, по моему мнению, к следующим заключениям: 1) Архиереи пользуются правом собственности и правом завещать, по апостольскому правилу. 2) Настоятели и настоятельницы штатных монастырей пользуются тем же правом, по обстоятельствам сих монастырей. 3) Монашествующие, состоящие в особой службе, получающие содержание не от монастырей, а от жалованья и трудов своих, пользуются правом собственности и правом завещать. 4) Монашествующие, имеющие право завещать, могут завещать часть своего имущества в пользу других монахов, и сии могут принимать завещанное, с благословения настоятелей и настоятельниц. 5) Настоятели и настоятельницы, если разрешают вступающим в монастыри иметь капиталы на их нужды, должны с тем вместе внушать им, что они могут пользоваться сим разрешением только при жизни своей, а при смерти должны предоставить монастырю принадлежащее им право над их собственностию. 6) Монашествующим не возбраняется вносить таковые капиталы в кредитные установления для получения процентов на пропитание и другие нужды. 7) Если, по смерти монашествующего, окажется, что положенный им в кредитные установления капитал назначен им кому-либо, кроме монастыря, то сей незаконный поступок оставляется без преследования, за смертью виновного, а с капиталом поступать, как потребуют правила кредитных установлений, то есть или отдать оный по назначению вкладчика, или обратить в монастырь, у которого оный может считаться похищенным 217 . По выслушании этого донесения, записки и мнения митрополита литовского Иосифа 218 , Святейший Синод, по определению от 14 сентября, 8 декабря 1858 г., постановил: предоставить обер-прокурору сообщить II отделению собственной Его Императорского Величества канцелярии: 1) предположенные сим отделением правила а) об ограничении завещательного права монашествующих властей, и б) о запрещении простым монахам, при взносе капиталов в кредитные установления, постановлять условие о выдаче сих капиталов, после их смерти, Святейший Синод находить достойными принятия и утверждения; 2) вместе с сим Святейший Синод полагал бы, с своей стороны, не противным иноческим обетам постановить, что изложенное в 1-м пункте правил ограничение не распространяется на иконы, панагии и наперсные кресты, и что сии священные предметы, как памятники молитвенного сообщения между живым и усопшим, равно книги духовного нравственного и ученого содержания могут быть завещаваемы в пользу постриженных в монашество. Таковое мнение государственного совета, в 29 день июня 1859 г. удостоилось высочайшего утверждения и Правительствующим Сенатом распубликовано во всеобщее известие 219 . 15 февраля. Письмо митрополита Филарета к министру двора, графу В.Ф. Адлерберу, с сведениями о подлинной грамоте относительно избрания на царство Михаила Федоровича Министр императорского двора, граф В.Ф. Адлерберг 220 , в отношении от 15 января 1857 года, за № 241, писал: «высокопреосвященнейший владыко, милостивый государь и архипастырь. В московском главном архиве министерства иностранных дел хранилась подлинная грамота об избрании на царство государя царя и великого князя Михаила Феодоровича, которая и передана в учрежденное в теремном дворце государственное древлехранилище. Между тем ныне оказалось, что в архиве кабинета Его Императорского Величества хранится другая подлинная грамота об избрании на царство того же государя, но когда и откуда поступила оная в означенный архив – сведения в оном не имеется. Поелику же из описи московского Успенского собора 1632 года видно, что в алтаре оного, в ковчеге, хранится такая же подлинная грамота, то я обращаюсь к вашему высокопреосвященству с покорнейшею просьбою уведомить меня, для доклада Государю Императору, не была ли грамота сия передана из Успенского собора в кабинет Его Величества, когда именно и по какому случаю»? В ответ на это отношение митрополита Филарета, от 15 февраля, писал графу Адлерберу: В отношении вашего сиятельства, от 15 февраля, №241, изображено: Поелику из описи московского Успенского собора 1632 года видно, что в алтаре оного, в ковчеге, хранится такая же подлинная грамота о избрании на царство государя царя Михаила Феодоровича, какая ныне открыта в архиве кабинета Его Императорского Величества, то от меня требуется сведение, для доклада Государю Императору, не была ли грамота сия передана из Успенского собора в кабинет Его Величества, когда именно, и по какому случаю. Посему предложено мною было московской синодальной конторе, чтобы сделано было по сему предмету тщательное дознание по архиву ее и по архиву Успенского собора. 14 дня сего февраля получено мною сведение об оказавшемся по сему дознанию, именно: 1) Что из описей Успенского собора древнейшая относится к 1771 году; но в ней подлинной грамоты о избрании на царство государя царя Михаила Феодоровича не показано, и из дел Успенского собора не видно, чтобы сия грамота была куда-либо требована или передана. 2) Что в архиве синодальной конторы, начинающемся с 1700 года, ничего, относящегося к настоящему предмету, не найдено. Остается прибегнуть к личным сведениям и догадкам. В 1823 году, по повелению в Бозе почившего Государя Императора Александра Павловича, серебряный ковчег, в котором хранятся государственные акты в Успенском соборе, открыть был мною, для положения в оный акта о назначении на всероссийский престол Государя Императора Николая Павловича. Тогда грамоты о избрании на царство царя Михаила Феодоровича здесь уже не было; и ковчег не так пространен, чтобы мог вместить оную. По всей вероятности, ковчег сей устроен в 1797 году, когда Государь Император Павел Петрович, положил в Успенском соборе составленный им акт о наследовании престола. Вероятно, что в сие время, когда в Успенский собор поступил для хранения новый государственный законодательный акт, следующий к руководству на будущие времена, первоначальный акт о избрании на престол царя Михаила Феодоровича, как исторический памятник, истребован был к Государю Императору Павлу Петровичу, и по обозрении передан в архив императорского кабинета. Может быть, сие сделано было словесным высочайшим повелением, ибо то было еще время нестрогих форм; а может быть и был о сем в Успенском соборе письменный документ; но его похитил 1812 год. 4 марта. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А. П. Толстому, с сведениями о предположении устроить большой Успенский собор теплым Ваше сиятельство изъявили желание иметь от меня сведение о предположении устроить московский большой Успенский собор теплым. Излагаю, что мне известно. В апреле 1849 года в Бозе почившему Государю Императору Николаю Павловичу благоугодно было высочайше повелеть сделать московские успенский и архангельский соборы теплыми, и исполнение сего возложить на комиссию построения храма Христа Спасителя. В 1850 году г. академиком Тоном 222 составлен был на сие проект. В нем полагалось внутри Успенского собора построить подземные галлереи, и в них устроить несколько печей. При сем пол собора возвысить на 4 вершка. На производство работ требовалось, по крайней мере, шесть летних месяцев. Когда сей проект, по высочайшему повелению, был сообщен мне: мой долг был рассматривать оный не в искусственном, а в церковном отношении, дабы, по возможности, устранить неудобства и неблагоприятное впечатление на православный народ; и потому я предлагал, чтобы во время работ не прерывалось богослужение, по крайней мере, в пределе; чтобы иконостас и раки святых мощей охранены были во время земляных и кирпичных работ от действия пыли, особенно известковой; чтобы часть работ, ближайших к алтарю, совершена была от начала весны до успеньева дня, дабы можно было праздновать в соборе сей храмовой праздник, чтобы не воспрепятствован был поклонникам доступ к святым мощам. В заключение сказано было мною, что трудно ожидать, чтобы народ скоро и удовлетворительно понял достоинство предпринимаемого; что высокомонаршая мудрость и благопопечительность, без сомнения, расположена щадить народную мысль, хотя и слабую в отношении к разумению, но достойную внимания по соединенному с нею благочестивому чувству, и что посему желательно, чтобы предпринимаемое в Успенском соборе совершено было с меньшим, сколько можно, изменением внутренности его, и, сколько можно, в менее продолжительное время. В 9-й день сентября, 1850 г., в Бозе почивший Государь Император высочайше повелеть соизволил: «впредь до времени оставить соборы в теперешнем положении». А 25 августа, 1851 года, г. московский военный генерал-губернатор 223 отношением уведомил меня, что по всеподданнейшему докладу его, оставаться ли успенскому и архангельскому соборам в Москве в теперешнем их положении навсегда, или устроить их теплыми, Государь Император, в 22 день августа, высочайше повелеть соизволил: «оставить, как есть, навсегда». В 1856 году, от некоторых обывателей Москвы, с особенною ревностию чтущих церковную древность, сделалось мне известным, что предположение сделать Успенский собор теплым вновь обратило на себя высочайшее внимание. В текущем 1857 году неофициальным образом сделался мне известным новый для сего проект, состоящий в том, чтобы около Успенского собора, по западной, северной и южной сторонам его, провести подземные галлереи, устроить в них четыре подземные печи, и чрез прорезание стен собора ввести в него под полом трубы, проводящие теплоту. Сим вторым проектом устранены некоторые затруднения, соединенные с первым проектом; потому что вскрытие в соборе пола, для положения теплопроводных труб и устроение отдушин, не потребует, по видимому, многого времени, не сделает значительного препятствия богослужению и не произведет значительной перемены во внутренности собора. Посему-то, вероятно, сей второй проект и не был мне сообщен, как сообщен был первый. Здесь мог бы я остановиться, потому что во втором проекте представляются наиболее такие вопросы, которым свойственно получить разрешение от академии художеств. Но высочайшее повеление в Бозе почившего Государя Императора, чтобы Успенский собор «оставить, как есть, навсегда», по всей вероятности, возбудит новый, важный, требующий многостороннего рассмотрения, вопрос: есть ли довольно сильные причины, чтобы состоявшееся уже означенное высочайшее повеление изменить? Посему должным нахожу продолжить изложение сведений и соображений, нужных к полному объяснению настоящего дела. 1 . Настоит ли нужда сделать Успенский собор теплым? Есть временная, сильная в сем потребность, именно, в случай высочайшего прибытия в Москву и посещения Успенского собора в холодное время года. Тогда, по всеобщей заботе об одном для всех драгоценном здравии, мы желали бы, чтобы летнее солнце пришло в собор прежде высочайшего вшествия в оный. Но, для устранения сей заботы, нет ли другого средства, кроме отопления Успенского собора? Для чего воздвигнут величественный памятник великих событий – храм Христа Спасителя? Не должно ли принять меры, чтобы сей храм не остался холодным памятником прошедшего, неупотребительным и непосещаемым православным народом? Сии вопросы могут разрешиться предположением, чтобы храм Спасителя назначен был для праздничных и торжественных соборных священнослужений на зимнее время, а Успенский собор оставался бы для таковых служений на лето. Так новый соборный храм явился бы в свойственном ему достоинстве и употреблении. Тогда и церковные торжественные сретения Государя Императора в зимнее время могли бы происходить в сем храме. Для сего можно было бы приносить в него некоторую особенно чтимую святыню из Успенского собора. Чтобы храм Христа Спасителя в непродолжительное время мог быть приготовлен для сего употребления, можно было бы, вместо обложения внутренности его мрамором (неблагоприятным теплоте и дающим сырость) украсить внутренность сего храма стенным иконописанием, по примеру древних храмов (что весьма приятно было бы Москве), а иконостас устроить хотя временный, без украшений, трудно и медленно производимых. II. Нужно ли отопление Успенского собора для народа? Для большинства московского народонаселения не нужно. Успенский собор в воскресные и праздничные дни наполняется народом зимою, так же, как и летом. Следственно народ не затрудняется пользоваться сим холодным храмом. В высших сословиях найдется значительное число людей, которые желают видеть Успенский собор теплым. Но они мало им пользуются; вероятно, не много более пользоваться будут им и при отоплении. В день пасхи Успенский собор наполняется народом до тесноты; но собор церковный празднует с простым народом. Из высших сословий в двадцатых годах сего столетия бывал еще в соборе на утрени пасхи московский военный генерал-губернатор, в тридцатых бывали некоторые сенаторы, и гражданский губернатор; с некоторого времени сего уже нет. Сия неблаговидность, извиняемая ныне холодом, лишится сего оправдания при отоплении собора. III. Не нужно ли отопление Успенского собора для совершающих в нем богослужение? Без сомнения, сие было бы для них облегчительно, особенно в отношении к совершению божественной литургии. Впрочем, опыт показывает, что холод сего собора не препятствует служащим в нем достигать глубокой старости. IV. Мнение православного народа будет ли благоприятно устроению Успенского собора теплым? Может быть, умиротворено будет в последствии времени, если дело совершится с полным успехом, но в настоящее время неблагоприятно сему делу мнение многих, благоговейно чтущих церковную древность. Благоговение православного народа к Успенскому собору беспримерно строго. Когда, после 1812 года, при входе в оный устроили было стеклянный фонарь с боковою дверью для недопущения сквозного ветра при отворении дверей: неудовольствие на сие народа было так значительно, что начальство заблагорассудило уничтожить сию пристройку. В недавних годах произведена была внутри собора значительная перемена отнятием иконостасов от столпов, и это принято было народом безропотно, и даже с удовольствием; но это потому, что, по отнятии иконостасов, увидели за ними на столпах изображения мучеников; из чего ясно видно было, что в древности иконостасов около столпов не было, и следственно отнятие их было не нововведение, а возвращение к древности. В 1849 и 1850 годах, когда известным сделалось предположение устроить отопление Успенского собора, многие рассуждали о сем с озабоченным видом; и, между прочим, ко мне прислано было безыменное письмо, которое по мыслям и слогу представлялось произведением людей набожных, и в котором в сильных выражениях убеждали меня представить высочайшему вниманию неудобства сего предприятия. V. Предполагаемое отопление не будет ли вредно для внутренних украшений Успенского собора? На сие решительно может отвечать опыт; но многие причины заставляют помышлять о сем с великим опасением. Белый камень из которого построен Успенский собор, по свойству своему, при отоплении дает сырость внутрь здания, и неблагоприятствует теплу. Правда, троицкий собор в лавре, также построенный из камня, отапливается довольно удовлетворительно; но это здание, в сравнении с московским Успенским собором, очень малое, и потому сей пример не представляет ручательства за успех предполагаемого отопления Успенского собора. Пять куполов Успенского собора, с окнами со всех сторон, не только будут уносить много тепла, но и будут давать сырость, которая окажется дождем и потоками по стенам, что с течением времени может вредить стенному иконописанию. Сие неудобство в малом степени примечается и в лавре. Белый камень не так крепко держит на себе штукатурку, как кирпич. Отсюда возникает заботливый вопрос: не будет ли, при отоплении собора, соединенном с сыростию, отставать от стен штукатурка, и следственно повреждаться стенное иконописание, которого возобновление, долго казавшееся невозможным по недостатку способов, недавно совершено со многим трудом. Опыт показывает, что вообще в теплых церквах иконы, иконостасы и стенное иконописание несравненно скорее темнеют и теряют благовидность, нежели в церквах холодных. И в троицком лаврском соборе, с тех пор, как он отапливается, чаще требуется поновление стенного иконописания, а иконостас содержится в благовидности тем, что очищается ежегодно. Если подобное потребуется для Успенского собора, это будет очень трудно и неудобоисполнимо, по его огромности. В Успенском соборе есть иконы, которые считают бытие свое многими столетиями и которые особенное к ним благоговение делает так неприкосновенными, что, при очищении в недавнее время прочих икон, к сим не смели прикоснуться, а они остаются в довольно темном виде. При действии копоти и сырости, в случае отопления, сии иконы могут в непродолжительное время дойти до того, что изображения их совсем не будут видимы. Самые доски сих икон, после долгого уже существования, подвергшись действию прелости, сохранят ли свою прочность? VI. Хозяйственной стороны предлежащего дела позволяю себе коснуться только в том отношении, чтобы вашему сиятельству, к вашему соображению, сделать известным, что, если, как расчисляют некоторые, на отопление Успенского собора потребуется ежегодно около 10000 рублей, то из собственных способов собора сей суммы заимствовать не можно, а нужно будет назначать оную к ежегодному получению из государственного казначейства. По открытии, таким образом, разных сторон предлежащего дела, мне представляется ясным то, что повеление в Бозе почившего Государя Императора, чтобы Успенский собор «оставить, как есть, навсегда», основано на сильных причинах, и оно есть безопасное решение о том, что с одной стороны желательно, но с других сторон сомнительно. 18 марта. Письмо митрополита Филарета к А. Н. Муравьеву, с отзывом на его «записку о стеснительном положении синодального действования» 225 Милостивый государь, Андрей Николаевич. Письмо ваше, от 11 дня, (полученное мною, не знаю, почему, только вчера, 17 дня, в поздний вечер), первыми словами сказывает о моем письме, что оно много огорчило вас; а последними словами угрожает мне, что будете безмолвствовать. За откровенное слово благодарю; обличения желаю лучше, нежели молчания; в нанесенном огорчении, прошу прощения. Не буду утверждать, что я прав; по крайней мере, надеюсь, что вы уменьшите строгость суждения о мне. Предшествовавшее настоящему письмо мое 226 писал я поспешно, чтобы не пропустить благоприятного случая к возвращению вашей записки; и теперь не все помню, что и как писал. Память моя иное сохраняет, а иное теряет скоро. Уже за несколько дней перед сим приходило мне на мысль, что, может быть, не ясно для вас будет, от чего происходят, и к чему клонятся мои возражения на вашу записку, и хотел я написать вам дополнение к моему письму; но, прежде нежели нашел для сего время, получил ваше письмо. Я возражал не против сущности ваших замечаний на стеснительное положение синодального действования, но против неточности изложения, от которой могут произойти два неблагоприятных последствия: первое, что могут сделать возражения против сей неточности, и все ваше замечание покажется опроверженным; второе, что неверно означенная неправильность может получить такое исправление, которое вновь будет неправильно и неудовлетворительно. Например, слова: читал, исполнить , вы представляете знамением чрезмерной власти обер-прокурора и произвола останавливать синодальные решения. На сие могут вам сказать: это неправда; это дело обер-прокурорского надзора за канцеляриею; так же поступают и обер-прокуроры Сената; и если долг обер-прокурора есть наблюдать, чтобы в синодальных решениях не было несогласного с государственными законами, то как можно ему исполнять сей долг, если синодские решения будут исполняемы, не быв ему показаны? Так ваше замечание может показаться опроверженным. И посему-то я писал, что надобно различать злоупотребление от законного действования. По моему мнению, вы могли бы сказать: обер-прокурору дано право писать на определениях: читал, прежде предложения оных к подписанию, и прежде исполнения надписывать: исполнить. Это сделано для порядка и надзора, а отнюдь не для того, чтобы он мог решение Синода оставить вовсе без действия; обер-прокурору Сената назначены даже сроки против замедления сего действия; но при Синоде, с некоторого времени, возгосподствовал произвол обер-прокурора, по которому он решения Синода останавливает, на сколько времени хочет, или и совсем оставляет без действия. Здесь незаконность была бы ясна, и нельзя было бы возразить, что в сем случае обер-прокурор действует по законному праву. Подобным сему образом благоволите разуметь и прочия мои замечания на вашу записку. Но вы не с сей стороны смотрите на мои вам возражения, и видите в них равнодушие, и, между прочим, в моих замечаниях относительно перемещения архиереев 227 . Я указал на пример римско-католической церкви все для того же, что из сего могут вывести опровержение ваших замечаний. Но позвольте сказать, неужели равнодушие нашли вы и в том, что я указал на апостольское избрание, источник и образец всех церковных избраний, которое имело два кандидата, на введение в прошедшее царствование избрания трех кандидатов без видимой причины, на неудобство всегда иметь трех кандидатов, соответствующих требованию места, и следственно на нужду возвратиться к апостольскому образцу? Вы изумлены, что я оставил без отзыва жизненные вопросы. Ваше изумление могло бы прекратиться тотчас, если бы обратили внимание на то, что я делаю замечания только на сомнительные, по моему мнению, места вашей записки, и следственно с прочим ея содержанием согласен. Неужели мне надобно было переписывать все ваши мысли, и при каждой говорить, что это справедливо? Вам странно кажется, что я коснулся маловажного предмета – определения секретарей консистории. Сколько помню, это оттого, что я защищал Устав консисторий, который действительно улучшил положение архиерея, и прекратил остановку его решений самыми ничтожными апелляциями; но в Уставе предоставлено избрание секретаря консистории обер-прокурору; посему мне и надобно было упомянуть о сем, дабы не показалось, что и сие одобряю я с Уставом. Впрочем, зло неспособных и своевольных секретарей немаловажное; и о нем надобно было упомянуть, как о том, что нужно исправить. Вы пишите, что, по случаю моего письма, вы начали снисходительнее смотреть на Балабиных и Гагариных 228 . В сем видно следующее рассуждение: один епископ православной церкви оказался равнодушным к неблагоприятному состоянию ее управления, следовательно надобно снисходительнее смотреть на врагов церкви. Хорошо ли сие умозаключение? Думаю, что худость одного епископа не должна уменьшать вашей ревности по православной церкви. Не сомневаюсь, что и вы так думаете. Надеюсь, что и пребудете, как были, искренним ревнителем православной церкви. Да будет действием сей ревности и то, чтобы меня вразумлять обличением, а не отталкивать молчанием. Если что есть в письме моем, возмутившее ваш дух, чего я не помню: неугодно ли прислать мне оное, чтобы я мог или объясниться, или повиниться, в чем неправ. Но, простите, думаю и теперь, что если бы записка ваша была пересмотрена, и непорядок от порядка был разграничен, и с некоторою определенностию намекнуто было, что сделать для возвращения к порядку: успех был бы несомнительнее. Например, если бы сказать, что архиерейское избрание должно быть возвращено к апостольскому образцу, чтобы всегда было два кандидата: мне кажется, мысль о апостольском образце преклонила бы к согласию и была бы оружием против возражений. Угодно было вам, кажется, обвинить меня и больше, нежели в равнодушии. Вы говорите о себе: «я не побоялся»; и тем намекаете на ваше мнение о мне, что я побоялся. По предосторожности, чтобы не судить ближнего, не могли ли вы предложить себе вопрос: подлинно ли человек, который опускает уже одну ногу в гроб, и которому время, хотя теперь, если не прежде 229 , бояться суда Божия, а не человеческого, действует по мирскому страху или надежде, а не по какому-нибудь рассуждению, хотя и не рассудительному? Призывая вам благословение Божие, с истинным почтением и преданностью пребываю… 24 марта. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А. П. Толстому, с приложением записки, содержащей мнение об улучшении духовной части Угодно было вашему сиятельству иметь список с записки, читанной мною 9 августа 1827 года в комитете, рассматривавшем проект о улучшении духовной части, которая записка, в качестве мнения моего, представлена была от комитета на высочайшее усмотрение, и удостоена высочайшего одобрения. Таковой список при сем препровождаю. Призывая вам благословение Божие, с совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего сиятельства покорнейший слуга. Василий Дмитриевич говорит, что ваше сиятельство ожидаете от меня сведения о нашем училище бедных девиц духовного звания. Оно послано к вам от 7 дня сего марта, в записке, под заглавием: «о доме призрения», потому что в сем одном доме призреваются вдовы, и воспитываются девицы. К сему письму приложен следующий документ: По записке 231 о улучшении духовной части мнение, читанное в комитете 9 августа, 1827 г. В записке, под заглавием: Некоторые замечания и предположения о улучшении духовной части , главное предположение есть: учредить временный духовный совет. Нужда сего учреждения выводится: 1) из множества собственных дел Святейшего Синода; 2) из малочисленности его членов, и 3) из занятия членов его делами епархий. Дабы измерить силу сего рассуждения, по необходимости должно спросить: из кого же предполагается составить временный духовный совет? Если употребить для сего членов Святейшего Синода и епархиальных архиереев, то множество синодских дел и епархиальные занятия так же будут препятствовать их деятельности в совете, как, по мнению сочинителя проекта, препятствуют оной в Синоде, и следственно учреждением совета ничего не будет выиграно. А если, при составлении совета, обойти членов Святейшего Синода и епархиальных архиереев, то трудно угадать, кого, без содействия их, почитает сочинитель преимущественно способными к совещаниям о улучшении духовной части. Числа членов Святейшего Синода, которых ныне, с присутствующими, семь, нельзя почитать слишком малым для успешной деятельности; напротив, можно замечать и то, что присутственные места, обремененные множеством членов, иногда тем затруднительнее действуют, подобно машине многосложной. Если даже согласиться, что число членов Святейшего Синода мало, на случай занятий чрезвычайных, то из сего следовать будет только то, что, на случай чрезвычайных занятий, нужно умножить их, а не то, что нужно учредить особый временный духовный совет. Итак, нужда сего нового учреждения не доказана; и, напротив, сие учреждение влекло бы за собою следующие неудобства: 1) Предполагаемый временный духовный совет потребовал бы не малых трудов и времени для своего образования, прежде нежели приступить к предполагаемому делу. Как место новое, он ничего не имеет, и ничего не знает; и потому должен начать тем, чтобы обременить существующие духовные места требованием сведений и пособий. 2) Сей совет привлек бы к себе дела разных мест, как то: Синода, комиссии духовных училищ, епархий, и таким образом поставил бы на одну узкую дорогу дела, которые удобнее и скорее могут идти своими путями, например, по Синоду и по комиссии духовных училищ, при близких сведениях и пособиях. 3) Особенно же достойно в сем случае внимания то, что иерархия, основанная на правилах святых апостолов, святых соборов и святых отцов, и реформа, или преобразование, суть понятия, которые исключаются одно другим. Учреждение совета, для улучшения духовной части, многим покажется учреждением места преобразующего или реформирующего, и, сомнительно, произведет ли сие место столько благоустройства в делах, сколько волнения в умах. Из всего доселе сказанного, по моему мнению, следует, что, без учреждения временного совета, надлежит рассмотреть предложенные замечания и предположения о улучшении духовной части, и что в них окажется нужным и полезным, то привесть в действие посредством существующих начальственных духовных мест. Для усиления их деятельности достаточно будет особенное высочайшее внимание в особенных случаях. Сочинитель проекта предлагает: а) собрать сведения о состоянии духовенства; б) изыскать способы к улучшению оного; в) обратить внимание на разделение приходов; г) завести церковные дома для священников; д) вникнуть в качество земель церковных; е) рассмотреть, не лучше ли заменить доход жалованьем. Как всеми сими предметами, по высочайшему повелению, Святейший Синод уже занимается, то, по моему мнению, надлежит предоставить участвующим в настоящем рассмотрении проекта членам Святейшего Синода, стараться о приведении сего дела к окончанию в своем месте. Мысль проекта, чтобы обратить внимание особенно на усовершенствование духовенства по армии, флоту и при миссиях, по моему мнению, заслуживает быть поручена заботливости вышеозначенных членов Синода. Сочинитель проекта говорит, что нравственная часть воспитания в духовных училищах находится в упадке. Знающий нынешнее состояние духовных училищ не может признать сие замечание справедливым. Во множестве духовных училищ можно найти примеры недостаточного устройства, и во множестве учеников примеры поврежденной нравственности; но вообще нравственное состояние духовных училищ в нынешнее время не упало, а, при помощи Божией, довольно возвысилось, в сравнении с прежними временами, когда мы учились. Замечание сочинителя проекта о краткости учебных курсов в духовных училищах также не может быть признано справедливым. Курсы духовных училищ, один по другом, суть следующие: в приходском училище 2 года Кроме сего местные начальства имеют власть учеников, не оказавших успехов, в одном из отделений которого-нибудь училища, но не безнадежных, оставлять в том же отделении на два года, для повторительного слушания курса наук, принадлежащих тому отделению училища. Если, при таком распоряжении учебных курсов, выходят где-либо ученики слишком младолетние и слабые, то в сем не учебные годы винить должно, а распоряжения местного начальства. Замечание о надобности улучшить учебные книги справедливо. По моему мнению, мысль сию надлежит поручить особенной заботливости участвующих в настоящем рассмотрении членов Святейшего Синода и комиссии духовных училищ, хотя, впрочем, оба сии места уже и занимаются сею мыслию. Правила, чтобы окончившим академический и семинарский курсы давать священнические места преимущественно пред прочими, требует сочинитель проекта – поздно. Правило сие давно существует, и недавно подтверждено Святейшим Синодом с новою силою. Мысль о дополнении недостатка духовенства в одной епархии избытком другой не неосновательна, хотя трудно ее обработать и сделать удобоисполнимою. Она стоит поручена быть вниманию членов Святейшего Синода. Замечания о хозяйственной части духовных училищ не представляют нового. Что в них достойно занятия, тем занимается уже комиссия духовных училищ, которая, между прочим, в прошедшем июле сего года и все уставы духовных училищ пересмотреть определила. Сочинитель проекта думает, что некоторые лица из почетного духовенства отдают детей в гражданские училища, будучи недовольны устройством училищ духовных. Неправда. Это делает тщеславие некоторых родителей, и легкомыслие некоторых детей, а иногда надежда на помощь и покровительство почетных особ светского звания. III. О обревизовании духовных училищ и консисторий. Обревизование духовных училищ уже узаконено уставами сих училищ; и производится, частию в определенные уставами времена, частию по усмотрению особенной надобности в оном. Кроме того, училища постоянно представляют отчеты свои комиссии духовных училищ. И потому генеральное обревизование оных не представляется нужным. Консистории ревизуются не часто, по усмотрении особенной в том нужды, подобно тому, как ревизуются губернии. Но и здесь, по моему мнению, нужно не единовременное потрясение всех мест всеобщим осмотром, но всегдашнее постоянство и бдительность надзора, и повременный частный осмотр, учреждаемый и производимый таким образом, чтобы ожидание оного служило всеобщим побуждениям к исправности. Замечание о надобности возвысить штатные оклады консистории справедливо. И проект новых штатов консисторий уже составлен в Святейшем Синоде и рассматривается в государственном совете. Сочинитель проекта замечает, что Святейший Синод не имеет достаточных сведений о раскольниках. Правда. Но нет удобности пополнить сей недостаток посредством духовенства, от которого раскольники устраняются несравненно более, нежели от людей прочих состояний, и которому предостерегательным указом 1800 года, марта 22, весьма затруднен доступ к раскольникам. Впрочем, сей предмет должен быть принят в рассуждение, при составлении правил об образе действования начальств в отношении к раскольникам. IV. О епархиальных архиереях, о своде узаконий и о духовных книгах. Мысль, что кафедр архиерейских мало, по пространству епархий и по числу народа, и что нужно учредить новые в губернских городах, которые оных не имеют, как-то в Саратове и Симбирске, весьма достойна внимания. В Святейшем Синоде было уже рассуждаемо об учреждении новой архиерейской кафедры в Саратове, чтобы ближе поставить оплот против усилившихся там расколов. По моему мнению, надлежит предоставить участвующим в настоящем рассмотрении проекта членам Святейшего Синода стараться в своем месте о приведении в надлежащее действие сего предположения. Предположения, чтобы побудить епархиальных архиереев к частым обозрениям епархий, и к отчетам в сих обозрениях, а также и к частым посещениям семинарий для личного поощрения учащихся и учащихся, заслуживают быть поручены вниманию членов Святейшего Синода. Справедливо и то, что некоторым архиереям нужно помочь назначением от казны некоторой суммы на разъезды. Намерение составить свод церковных узаконений уже принято; но другие занятия комиссии духовных училищ и духовных академий, еще более не терпящие времени, не позволили доныне исполниться сему предприятию, со многими трудностями сопряженному. Надобно взять терпение, пока духовные училища собираются с силами, для составления удовлетворительных учебных книг по всем предметам духовного учения, в том числе и по церковному законоведению. Трудно угадать, что думал сочинитель проекта, когда требовал обратить внимание на российский перевод книг Священного Писания. Должное к сему делу внимание в важнейших случаях употреблено и употребляется; и потому оное не требует каких-либо чрезвычайных распоряжений. Перевод сей, сколько его доныне издано, окончательно рассмотрен под непосредственным надзором первенствующих членов Святейшего Синода; и принять всею российскою иерархиею так, что ни от кого из сведущих в сем деле людей никаких догматических сомнений об оном не изъявлено. Если прежде приметна была торопливость в распространении сего перевода между народом, теперь она остановлена. Перевод сей особенно полезен и нужен для духовных училищ и для духовенства; ибо то известно, что основательного познания оригинальных языков Священного Писания и в духовенстве достигли по настоящее время еще немногие; то неоспоримо, что славенский перевод во многих местах для многих невразумителен: итак для удобнейшего разумения трудных мест Священного Писания, без сомнения, полезно и нужно справляться с верным и вразумительным переводом русским; и конечно лучше с русским, нежели, как доныне делается, в латинским, французским, немецким, которые все до одного сделаны в иных разных вероисповеданиях. Сочинитель проекта говорит далее о пересмотре катехизисов. Сие в Святейшем Синоде уже определено. Предположение заняться изданием новых переводов св. отец есть также не теперь рождающаяся мысль, но уже действительное занятие духовенства, продолжаемое, сколько позволяют обстоятельства, требующее дальнейших усилий и достойное поощрения. В проекте видны еще заглавия: V. О монастырях и церквах. VI. О Святейшем Синоде, комиссии духовных училищ и пр. VII. О церкви при Святейшем Синоде и пр. Но самых статей о сих предметах нет; потому и в рассуждение о сих предметах проекта войти не можно 232 . 2 апреля. Мнение митрополита Филарета о составе Святейшего Синода Число заседающих в Святейшем Синоде в разные времена было разнообразно; и всегда с высочайшего утверждения. Потому нет числа, которое бы, преимущественно перед другими, было законным. Чтобы определить, какое число было бы сообразно с потребностию и пользою церковного управления, нужно принять в рассуждение следующее: I. Число заседающих в Святейшем Синоде не должно быть очень малое. Сие нужно: 1) потому, что Святейший Синод имеет характер собора; 2) для удобности разделения трудов; 3) дабы в делах важных иметь довольно совета; ибо, по слову писания: спасение во мнозе совете ; 4) дабы синодальные решения имели более нравственного веса в умах православного народа. II. Число заседающих в Святейшем Синоде не должно быть очень велико: 1) потому что, при множестве членов одного присутственного места, труднее в суждениях и в действовании достигать единства, которое особенно нужно в управлении церковном; 2) дабы немногие епархиальные архиереи присутствованием в Святейшем. Синоде отвлекаемы были от личного действования в епархиях. III. Число заседающих архиереев должно быть более числа архимандритов и протопресвитеров. Сие объяснить можно примером 12 членов Святейшего Синода, подписавших прибавление к Духовному Регламенту, в числе которых было 4 архиерея и 4 архимандрита, 2 игумена, 1 иеромонах, и 1 протопресвитер. Из трех существенных степеней священства, архимандриты, игумены, иеромонах, протопресвитер, все 8, принадлежат ко второй степени, то есть пресвитерской. При сем составе Святейшего Синода, в котором архиереи составляют только третью часть, легко могло случиться, что по какому-либо делу церковного управления оказалось бы большинство голосов на стороне членов пресвитерской степени; и тогда, при решении дела по большинству голосов, оказалось бы, что пресвитеры управляют епископами, а это было бы извращением иерархического порядка. Сим началам соответствовал бы следующий состав Святейшего Синода: 4 архиерея, постоянно заседающие, и 1 призываемый по очереди; а иногда, по обстоятельствам, 3 архиерея, постоянно заседающие, и 2, призываемые по очереди. Его Императорского Величества духовник. Обер-священник армии и флотов. Архимандрит, призываемый по очереди. В случае дела, имеющего особенную важность в отношении к догматам, или управлению церковному, можно было бы призывать еще одного или двух архиереев на время рассмотрения такового дела. Для уменьшения затруднений, сопровождающих отсутствие архиерея от епархии для присутствования в Святейшем Синоде, полезно было бы в ближайшие к Петербургу епархии, с особенным вниманием, определять таких архиереев, которые назначаются или предполагаются для Святейшего Синода. 8 апреля. Письмо митрополита Филарета к А. Н. Муравьеву, с дополнительным отзывом на его «записку о стеснительном положении синодального действования» 234 В письме 235 вашем ничего не нашел я для меня горького, а нашел услаждение казавшегося горьким прежде. Уверенность, что мир наш не нарушен, успокоивает меня, и дает мне прежнюю свободу не только беседовать, но иногда и спорить с вами, когда что не одинаково нам видится. Благодарю за сообщение мне бумаг, при сем возвращаемых. Другим путем они ко мне не приходили. После того, как записка ваша одобрена владыкою 236 , а также и о. духовником 237 , мне трудно рассуждать о ней, чтобы не поставить себя выше моей меры. Разве сказать что-нибудь, не в качестве рассуждения, а только в качестве неудержимого брожения мыслей. Мне все думается 238 , что писать инструкцию обер-прокурору Святейшего Синода дело сомнительное. Мне кажется, удобнее было бы представить две, три, нужные мысли, которые получили бы силу высочайшего повеления, или утверждения. Да знаете ли вы 239 существующую инструкцию обер-прокурора, напечатанную при Духовном Регламенте, под заглавием: должность обер-прокурора ? Сия инструкция не очень благосклонна к Святейшему Синоду, когда велит накрепко смотреть, чтобы Синод правильно и нелицемерно поступал (Ст.2). Но в ней также сказано, что и Святейший Синод в известном случае обер-прокурора может арестовать, а дело поручить иному кому (Ст.9). В новой инструкции скажут о власти обер-прокурора; но о власти Святейшего Синода, конечно, уже не скажут. О слове исполнить я писал вам, какое значение оно имеет по закону, и для чего нужно. Не думаю, чтобы принято было ваше толкование, которое несходно с законом и с ходом дела. Вы, вместе с нами, жалуетесь на то, что секретарь консистории слишком зависит от обер-прокурора, и вырывается из послушания архиерею, а сами пишите, чтобы в консистории все светские до последнего зависели от обер-прокурора, чтобы следственно архиерей не мог и негодного столоначальника переменить без доноса обер-прокурору и без его суда. Вот 240 ваши слова: обер-прокурору подчинены все чиновники вообще в духовном ведомстве. Благоустройство консисторий и духовных правлений есть также прямая его обязанность и вообще все, что есть светского в правительстве духовном, от него зависит. Это походит на то, как если бы вам сказали: пишите сочинение; но рука, которою вы должны писать, зависит от цензора; она ему должна быть подчинена, и давать ей направление есть прямая его обязанность. Сей пример, как мне кажется, довольно ясный, не подаст ли вам мысли, что не очень легко и не очень надежно, писать инструкцию для дел 241 , которых мы не делали, и которых подробности не могли быть нам известны? Но я уже много спорю; и надобно опасаться, чтобы спор вновь не сделался опасным. Скажу еще одно: управление огромными капиталами и многосложным движением их можно ли сосредоточить в не очень важном лице обер-секретаря? Такая ответственность не может лежать на таком лице. А обременять Святейший Синод тяжкою денежною ответственностью удобно ли, и было ли бы это иерархическое дело? Умолкаю. Если в моих словах не найдете дела, простите моему безумию. Обвиняйте меня не в равнодушии к состоянию православной церкви, но в скорби о том, что тогда как враждующие против нее пролагают себе и явные и тайные пути, преданным ей то предстоят преграды, то не дается довольно света, то не достает единства и стройного движения к истинно полезному и спасительному. Москва. 8 апреля 1857 г. 242 11 апреля. Представление митрополита Филарета Святейшему Синоду о необходимости воспрепятствовать осуществлению домогательства римско-католического духовенства об открытии при московском университете кафедры римско-католического богословия В 1835 году от римско-католического духовенства в Москве было домогательство открыть при императорском московском университете кафедру законоучения по догматам римской церкви, но домогательство сие было тогда отклонено местным начальством университета, хотя число студентов римского исповедания было и тогда значительно, как и ныне. Ныне дошло до моего сведения, что то же домогательство возобновляется через министерство народного просвещения. Сие домогательство возбудит заботливое внимание всякого православного, усердного к вере, обитателя Москвы, который об оном узнает. Служитель церкви был бы виновен, если слышал о сем без заботы и без внимания. Древняя столица, град священного венчания и помазания благочестивейших государей, средоточие чисто русского населения, хранилище древней святыни, ради пользы церкви и государства, требует попечения об охранении здесь в полной силе русского и православного населения, и предосторожности против ненужного усиления разнородности и разноверия. Римско-католики всех сословий, живущие в Москве, составляют 578 душ мужеского пола. Из сего нетрудно вывести заключение, как мало дадут они студентов московскому университету, и, следственно, как мало здесь нужды в богословской кафедре по догматам римской церкви. Что касается до значительного числа иногородных студентов римского исповедания, приходящих в московский университет, особенно польской нации: они, если желают кафедры своего вероисповедания, по справедливости, могут обратиться к университетам, в которых она уже есть; и удаление из Москвы сей, не совсем однородной, стихий, конечно, не было бы для Москвы утратою. Обязанностью служения моего почитаю представить сие благопопечительному о благе православной церкви начальственному вниманию Святейшего Правительствующего Синода 243 . Изложенное представление, по определению Св. Синода от 24 апреля/5 мая 1857 г., было препровождено к министру народного просвещения, который в июне сообщил, что министерство народного просвещения, признавая неудобным введение в московский университет преподавания закона Божия римско-католического исповедания, оставило дело по сему предмету без последствий 244 . 19–20 апреля. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А.П. Толстому, о ходе дела по дознанию о противозаконных действиях раскольников рогожского кладбища Не могу остаться в молчании, чтобы не принести вашему сиятельству благодарности за назначение г. статского советника Гаевского 245 к дознанию об оказательстве раскола. Нельзя было требовать более благонамеренности, твердости, искусства. Без него не было бы сделано того, что сделано: он сделал бы более, если бы обстоятельства более благоприятствовали, и если бы, не останавливаясь, можно было идти по нити, которой конец, сверх ожидания, дался в руки; разумею признание ямщика Кринина, что он «священноиерей». В отношении моем к вашему сиятельству я назвал примечательным то, что 17 дня один священнослужитель донес мне об арестовании Кринина и об объявлении им себя перед начальством «священноиереем». Неудивительно, что скоро разгласилось арестование Кринина, но то удивительно, что его показание в допросе, без сомнения, секретном, и точное слово допроса, менее нежели в сутки сделалось известно раскольникам, и от них через единоверцев и православных дошло до духовенства. Так умеют раскольники проникать в дела начальства. Пользуясь таким искусством выведывать, раскольники благовременно употребляют свои меры против мер начальства. По сей причине, имея иногда от священнослужителей сведения о лжесвященниках, нельзя употребить оных в дело, не предвидя другого последствия, кроме вредного для представивших сии сведения священнослужителей. Один сельский священник открыл скопище раскольников, и некоторые из них были арестованы. В начале прошедшей страстной недели он явился ко мне с донесением, что его приходская деревянная церковь сгорела без остатка и без возможности что-либо спасти; когда я ему говорил, что это наводит на него подозрение в небрежении, и что он может подвергнуться наказанию, он отвечал: «понесу, если угодно Богу». Но когда я настоял, чтобы он сказал, не имеет ли какой догадки о причине пожара; он отвечал: «имею, но не могу показать ее в деле; имею подозрение на раскольников, за несколько пред пожаром дней освобожденных из-под ареста, но доказать не могу; и если они сожгли церковь, кольми паче сожгут мой дом, если объявлю на них подозрение». Таковы наши отношения к расколу. А между тем расколоводители покрывают себя и своих благовидною личиною, и, смотря на нее, многие говорят: ненадобно беспокоить раскольников. Господь да поможет правое и общеполезное благочестивейшему Самодержцу нашему и исполнителям державной воли его. Призывая вам благословение Божие, с совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего сиятельства, милостивого государя, покорнейший слуга, На другой день, 20 апреля, митрополит писал графу Толстому: Отношением вашего сиятельства, от 25 марта, № 1968, быв уведомлен о назначении статского советника Гаевского для дознания о противозаконных действиях раскольников рогожского кладбища, долгом поставляю довести до сведения вашего сиятельства последовавшее по сему доныне. От 28 марта г. московский военный генерал-губернатор уведомил меня о назначении для сего, с его стороны, действительного статского советника Никифорова 247 , для зависящих распоряжений. На cиe 29 марта ответствовано мною предложением его сиятельству создать секретный совещательный комитет; потому что вторым пунктом высочайше утвержденного мнения шести членов петербургского секретного комитета положено произвести вышеозначенное дознание по непосредственным указаниям и наблюдениям совещательного комитета. 31 марта (в вербное воскресенье) было заседание сего комитета. В нем положено учинить следующее: 1) Дабы назначенным к произведению дознания лицам поставить в известность обстоятельства дела, по которому надлежит им произвести дознание, предоставить предварительно прочтение имеющегося в сем комитете журнала петербургского комитета, с мнением членов его. 2) Как первое сведение о подлежащих дознанию действиях рогожских раскольников заключалось в письме иеромонаха Парофения 248 ; то предоставить им войти с ним в сношение, для чего и должен он быть вызван в Москву. 3) поскольку в деле упоминается о ямщике Киринине, жительствующем близ рогожской заставы, почитаемом раскольническим лжесвященником, который, по неофициальным сведениям, показан начальствовавшим в богослужении в часовне, то на cиe лице и его действия прежде всего должно обратить внимание, при подлежащем дознании. 4) Затем нужно взять могущие служить к объяснению сего дела сведения от попечителей кладбища, в распоряжении которых находятся все действия, относящиеся собственно до раскольников. 5) Сими первыми указаниями не поставляются пределы действованию доверенных лиц, которые, вступя в порученное им дело, по началам дознания могут усмотреть, каким образом нужно продолжить оное. 6) Как сему комитету предоставлены не только указания к произведению дознания, но и наблюдения за оным, то о ходе дознания, а потом о совершении оного назначенные лица имеют доносить его сиятельству, г. московскому военному генерал-губернатору, для предложения сему комитету. 7) Каковое определение комитета и объявить означенным доверенным лицам выписками из сего журнала. По подписании сего определения всеми членами, 5 апреля к назначенным для дознания лицам препровождены списки с оного, и в тот же день прочтен ими журнал петербургского секретного комитета и копия с письма иеромонаха Парфения. 6 апреля (в великую субботу) предписано мною иеромонаху Парфению, находящемуся ныне настоятелем берлюковской пустыни, чтобы он, проведя два первые дня пасхи в монастыре, во вторник явился ко мне. Сие им исполнено; и он поставлен в сношение с производителями дознания. 11 апреля производители дознания представили г. московскому военному генерал-губернатору рапорт, из которого видно, что спрашиваны были: иеромонах Парфений и попечители рогожского кладбища, купцы Винокуров и Зеленков. Первый показал, что раскольники 21 и 22 января 1856 года, служили в часовне всенощную и часы; и что об обстоятельствах сего служения могут, как он полагает, показать единоверческий священник Симеон и старшины рогожского кладбища. Винокуров показал, что он был 21 и 22 января 1856 года, в моленной и у заутрени, и у часов; что царские двери не отворялись; что возгласов, принадлежащих священству, никто не делал; что при богомолении обыкновенно бывают конторщик Кручинин и мещанин Афанасьев. Зеленков показал, что был только у часов; что царские врата не отворялись; возгласов, принадлежащих священству, никто не делал; что более обо всем может знать и объяснить конторщик Кручинин; что Кринин в моленной не бывает; что по часту усердствовал читать апостол почетный гражданин Бабкин. Примечательно, что оба попечителя умалчивают об обстоятельстве, которое наиболее для всех присутствующих при богослужении видно и приметно, и которое показало бы начальствующего в служении, именно, кто читал Евангелие. Заседания совещательного комитета для выслушания сего раппорта еще не было. В сем заключается то, что́ по сему делу доныне официально мне известно. Не излишним почитаю присоединить сведение неофициальное, в особенном отношении примечательное. 17 дня сего апреля один священнослужитель, побуждаемый усердием к православию, явился ко мне со словесным донесением, что ямщик Кринин арестован вечером 16 дня, и пред начальством объявил себя «священноиереем». С совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего сиятельства, милостивого государя, покорнейший слуга, № 42. 20 Апреля, 1857 г. 249 29 мая. Письмо митрополита Филарета к министру императорского двора, В. Ф. Адлербергу, с ответом на отношение его от 1 мая 1857 г., за № 2738 Отношением вашего сиятельства, от 1 мая (№ 2738) объявлено мне высочайшее Его Императорского Величества повеление: I. внести в Успенский собор, для хранения в серебряном ковчеге, с прочими государственными актами, высочайше конфирмованную форму присяги для членов императорской фамилии (кроме наследника престола); II. внести в то же хранилище высочайший манифест, данный в 21 день мая 1855 года, о регентстве и опеке; III. хранящийся в Успенском соборе акт Государя Императора Николая Павловича 28 января 1826 года, о назначении великого князя Михаила Павловича правителем государства, в случае вступления Его Величества, ныне благополучно царствующего, Государя Императора на престол прежде достижения совершеннолетия, передать в кабинет Его Императорского Величества; IV. собственноручную рукопись Императрицы Екатерины II, содержащую в себе учреждение о губерниях, передать в государственный архив. Во исполнение сего учинено следующее: I. Форма присяги членов императорской фамилии (кроме наследника престола), высочайше утвержденная в 1 день декабря 1851 года, препровожденная ко мне при отношении действительного тайного советника графа Блудова, от 21 сего мая (№ 1857), полученном мною 28 дня, в сей самый день внесена мною в Успенский собор и положена в серебряный ковчег, к прочим государственным актам. II. Высочайший манифест 21 мая 1855 года, об опеке и регентстве, препровожденный ко мне при отношении г. министра юстиции, от 8 дня сего мая (№ 1968), через состоящего в должности обер-прокурора действительного статского советника Евреинова, доставлен им мне в Сергиевой лавре, где после празднования рождения великого князя Сергия Александровича, оставался я по болезни. По возвращении же моем в Москву 28 дня, в сей самый день вышеозначенный высочайший манифест внесен мною в Успенский собор и положен в серебряный ковчег, к прочим государственным актам. III. Акт Государя Императора Николая Павловича о назначении великого князя Михаила Павловича правителем государства, в случае вступления на престол Его Величества, ныне благополучно царствующего, Государя Императора, взятый из хранилища Успенского собора, при сем к вашему сиятельству препровождается. IV. Собственноручная рукопись Императрицы Екатерины II, взятая из хранилища Успенского собора, препровождена к г. министру иностранных дел 250 , при отношении моем от 29 мая № 302 251 . Призывая вам благословение Божие, и т. д. № 303. 29 Мая, 1857 г. 252 24 июня. Донесение митрополита Филарета Святейшему Синоду, с заключением по делу о предоставлении прихожанам никольской единоверческой в рогожском богаделенном доме, церкви антоновской палаты, или новой По делу о предоставлении прихожанам единоверческой никольской, что при рогожском богаделенном доме, церкви одного из принадлежащих сему дому строений под названием палаты антоновской или новой для распространения помещений единоверческой богадельни, указом Святейшего Синода, от 17 сентября, 1856 года (№ 618), с прописанием отзыва господина министра внутренних дел, предписано мне представить надлежащее заключение. Заключение мое по сему делу представлено было Святейшему Синоду в донесении моем, от 29 марта, 1856 года (№ 160) 253 ; и потом указом Святейшего Синода, от 27 апреля, 1856 года (№ 311), дано мне знать, что Святейший Синод вполне разделяет мое заключение. Но в отзыве господина министра внутренних дел изложено, что г. московский военный генерал-губернатор, генерал-адъютант, граф Арсений Андреевич Закревский по усмотренным им уважениям, признавая прошение рогожских единоверцев об отдаче им занятых раскольниками богаделенных палат сколько несправедливым, столько же и притязательным, полагает, с своей стороны, необходимым отклонить настоящее искательство единоверцев. Посему, дабы усмотреть, должно ли оставить заключение, которое Святейшим Синодом признано достойным принятия, и перейти к заключению, предложенному г. московским военным генерал-губернатором, необходимо рассмотреть, какой степень силы имеют те уважения, на которых основано сие последнее. 1) Требуемому прихожанами единоверческой церкви рогожского богаделенного дома более просторному помещению для призреваемых единоверцев противополагается то, что сих последних только 16 человек (по новейшему сведению 18). Но, по показанию священника и церковного старосты, они помещаются тесно и неудобно, и открывающихся желающих помещения поместить негде. Дабы могли быть исполняемы высочайшие повеления о постепенном освобождении преображенского и рогожского кладбищ от раскольнического характера, призреваемым обращающимся к единоверию должно быть оказываемо не только равное с раскольниками, но и преимущественное покровительство; и как новым единоверцам неудобно оставаться жительством среди раскольников, то необходимо, чтобы для обращающихся к единоверию было несколько готовых помещений отдельно от раскольников. Следственно увеличение таковых помещений в настоящее время необходимо. Есть основание полагать, что призреваемых единоверцев теперь было бы уже более, если бы обстоятельства богаделенного дома с некоторого времени не приняли такого вида для раскольников, что раскол побеждает, как, например, в том случае, когда антоновская палата, переданная единоверцам, и их иждивением поправленная, отобрана у них, и передана раскольникам. Почти все призреваемые единоверцы сделались единоверцами прежде сего случая, а не после. 2) Увеличению помещения единоверческой богадельни противополагается то, что средства ее скудны, и она заимствуется из источников, принадлежащих раскольникам. В сем рассуждении предполагается, что единоверческая богадельня не имеет права участвовать в общих средствах богаделенного дома. Присвоять же собственность богаделенного дома одним раскольникам, с исключением единоверцев, во-первых, несправедливо потому, что в составлении сей собственности участвовали и нынешние единоверцы и их предки, быв раскольниками, и лишить их участия в пользовании собственностию, с участием их и их предков составленною, было бы не покровительство, а притеснение за переход в единоверие; во-вторых, это значило бы дать богаделенному дому решительно раскольнический характер, и следственно действовать в противность высочайших повелений об освобождении сего заведения от раскольнического характера. Не без основания можно полагать, что средства единоверческой богадельни увеличились бы и новыми пожертвованиями единоверцев, если бы обстоятельства не приняли такого вида, что дается удобство раскольникам, а единоверцы встречают препятствия. В доказательство сего при сем прилагается подлинная подписка, начатая в 1855 году почетными единоверцами, в которой они изъявляли намерение, вместе с испрошением просторного здания для своей богадельни, поддерживать ее своими пожертвованиями. Но отнятием у них отданной им антоновской палаты они остановлены. Что единоверцы не только пользуются общими средствами богаделенного дома, но и сами помогают ему, сие видно также из отношения бывшего смотрителя статского советника Мосжакова к преемнику его надворному советнику Лонгинову 254 , от 27 сентября 1855 года (№ 128), в котором сказано, что единоверцы доставляют всегда безотговорочно содержание не только единоверцам, но с избытком и для раскольников. 3) В отношении г. московского военного генерал-губернатора, прописанном в отзыве господина министра внутренних дел, сказано, что самый дом Скачкова, в коем по отводу бывшего смотрителя Мосжакова помещена единоверческая богадельня, оспаривается владельцами оного судебным порядком; и что, следуя сему примеру, Мосжаков полагал занять также самовольно антоновскую палату и допустил единоверцев к поправке оной, но, по жалобе сына строителя оной мещанина Борисова, г. московский военный генерал-губернатор признал справедливым остановить распоряжение Мосжакова, возвратив единоверцам деньги, затраченные на поправку палаты 125 руб. сер. Нельзя не усмотреть, что сей путь оспариваний ведет к тому, чтобы лишить призреваемых единоверцев не только антоновской палаты, но и занимаемого ими ныне скачковского дома. Молю Святейший Синод принять в человеколюбивое и попечительное о православии и единоверии внимание, что таким образом призреваемые в богаделенном доме, в качестве раскольников пользовавшиеся жилищем и содержанием, лишались бы всего сего чрез присоединение к единоверию. Без сомнения, это вело бы к усилению раскольнического характера богаделенного дома, а не к освобождению его от раскольнического характера, как требуют высочайшие повеления. Молю, да будет доставлена твердость справедливому и с сими высочайшими повелениями согласному правилу, что раскольники, пользующиеся в богаделенном доме, жилищем и содержанием, не лишаются права пользоваться, тем же от богаделенного дома и тогда, когда делаются единоверцами. Полагаю, что г. московский военный генерал-губернатор, при рассмотрении сего дела, не имел в виду некоторых сведений, которые теперь имеются в виду. В деле комиссии о проживающих в рогожском богаделенном доме, которое поступило в совещательный комитет, имеется ведомость о 30 домах, принадлежащих вообще рогожскому богаделенному дому, составленная и подписанная раскольниками-попечителями Винокуровым и Зеленковым. В сей ведомости антоновская палата показана под № 7, как общая собственность богаделенного дома. Из сего видна уверенность самих раскольнических-попечителей, что отец мещанина Борисова построил ее в пользу богаделенного дома, не выговорив себе и детям никакого права на оную. Посему и совещательный комитет единогласным решением, которое подписано и г. московским военным генерал-губернатором, определил (журн. 2 генв., 1857 г., ст. III.), показанные в означенной ведомости здания, и в числе их антоновскую палату, признать бесспорною собственностью рогожского богаделенного дома. Посему, не остается никакого сомнения, что начальство богаделенного дома имело и имеет право распоряжаться сею палатою, и поместить в ней настоящих раскольников, или бывших раскольников, сделавшихся единоверцами. Что касается до скачковского дома, в котором доныне помещаются призреваемые, бывшие раскольники, а ныне единоверцы, если принадлежность его богаделенному дому оспаривается, то сие представляет новую причину, чтобы перевести их из оспариваемого скачковского дома в антоновскую палату, бесспорно принадлежащую богаделенному дому. Впрочем, дабы Святейший Синод мог усмотреть, какой степень силы имеет сие оспаривание, долгом поставляю представить здесь имеющиеся ныне сведения. В вышеупомянутом деле комиссии, для разбора проживающих в рогожском богаделенном доме, есть другая ведомость о 29 домах в ограде рогожского кладбища, присвояемых в собственность некоторым прихожанам оного, составленная теми же попечителями Зеленковым и Винокуровым. В ней, под № 7, дом, под названием Скачков 1-й, показан принадлежащим мещанке Свиридовой, временной купчихе Ширяевой, ямщику Брюхачеву, купцу Турицыну и мещанину Турицыну. Сие множество выставляемых владельцев одного дома едва ли может быть истолковано иначе, как тем, что дом построен вкладами нескольких лиц, которые теперь влекут свои вклады обратно в свою собственность. Совещательный комитет рассматривал ведомость о 29 домах, и к разрешению вопроса о принадлежности их принял в рассуждение следующее: а) Показание двух попечителей о принадлежности сих домов частным лицам не может быть принято за достоверное; потому что не основано на доказательствах, и даже часть оного уже опровержена. Дом под № 13 попечителями показан принадлежащим почетному гражданину Солдатенкову; но Солдатенков показал, что дом сей ему не принадлежит, а отведен бывшими попечителями; попечители же могли распоряжать только таким домом, который принадлежит кладбищу. б) Смотритель, которому поручено было отобрать о сих домах сведения от лиц, находящихся в ограде кладбища, уведомил комиссию, что только 8 домов (№№ 2, 10, 14, 18, 20, 23, 24 и верхний этаж № 15) строены были лицами, которых названия носят, или родственниками их, а прочие неизвестно кем и на чей счет, а сим если не решительно доказывается принадлежность оных кладбищу, как полагает смотритель, то, по крайней мере, сильному сомнению подвергается принадлежность оных частным лицам. в) По закону принадлежность частной собственности должна быть основана на документах; но лица, присвояющие себе означенные домы, объявили, что на право владения письменных документов они не имеют, и из делопроизводства видно, что на построение домов на рогожском кладбище не было выдаваемо ни планов, ни позволений от начальства. Ближайшее объяснение того, почему допущена сия произвольность в построении домов, само собою представляется то, что сие сделано было в уважение богаделенного дома собственно для его построений. г) Попечители объявили, что земля под домы отводилась обществом лицам, сделавшим пожертвования: а единоверцы, также принадлежавшие прежде к рогожскому кладбищу и участвовавшие в делах его, утверждают, что домы, по смерти строителей, всегда обращались в собственность общественную; контора же богаделенного дома отдавала оные частным лицам по своему усмотрению. Не представляется никакой причины, почему бы показание единоверцев менее заслуживало доверия, нежели показание попечителей. Из всех сих соображений комитет усмотрел, что дело требует дальнейшего уяснения, почему и единогласным решением предоставил г. московскому военному генерал-губернатору предписать, кому следует, собрать точные сведения, какие из зданий, означенных в ведомости № 2 (делопроизвод. комиссии, л. 129) и на каком основании составляют принадлежность лиц, находящихся в живых, в настоящее время, (журн. 2 генв., 1857 г., ст. ІІІ). Справедливость требует присовокупить, что если допустить систему оспаривания богаделенной собственности, то, по долгу справедливости, надлежит допустить оную не для одних раскольников, но и для единоверцев; но таким образом дело о сей собственности может дойти до запутанности, едва ли разрешимой. Например, раскольнические попечители в ведомости богаделенной собственности под № 1 показали палату, под названием новой , но единоверец, купец Сапелкин 255 , утверждает, что сия палата построена тестем его, купцом Филипченковым, на собственный капитал, с помощию благотворителей и значительной суммы и его, Сапелкина; и потому право на сию палату принадлежит наследнице Филипченкова, жене Сапелкина, и ему самому, на каковом основании и вошел он ко мне еще в прошедшем году с прошением, впрочем умеренным, не о том, чтобы палата предоставлена была в его и жены его распоряжение, а только, – чтобы в ней помещены были призреваемые единоверцы. Но я не дал движения вопросу о праве собственности, полагая более справедливым держаться того начала, что в богаделенном доме все должно принадлежать богаделенному дому, и исключения могут быть допускаемы только по снисхождению и с особенною осторожностью, чтобы не поколебать общую собственность заведения. 4) Уступке антоновской палаты для призреваемых единоверцев поставляется препятствием то, что в ней помещены больные и неизлечимые, и что их потребовалось бы разместить между здоровыми. Но то обстоятельство, что сии немногочисленные больные имели помещение, когда антоновская палата была отдана единоверцам, позволяет думать, что и ныне может найтись для них приличное помещение, особенно, если принять в рассуждение, что в 1854, 1855 и 1856 годах, как видно из ведомости, имеющейся в делах совещательного комитета, из рогожского богаделенного дома выбыло смертию 212 и удалением 157, всего 369. 5) Уступке новой палаты противополагается то, что в сем случае пришлось бы лишить крова и призрения более 120 старух. Трудно понять недостаток помещений, после выбытия 369 человек. Впрочем, для настоящей потребности единоверцев, можно удовлетворить их антоновскою палатою, хотя новая палата была бы для них особенно прилична потому, что она одною стеною примыкает к притвору единоверческой церкви. 6) Для отклонения того, чтобы призреваемые в богаделенном доме, сделавшись единоверцами, продолжали пользоваться помещением и содержанием от богаделенного дома приводится то, что в высочайшем повелении 18 апреля 1847 года, выражена мысль о необходимости денежных от правительства пожертвований, и из сего далее выводится заключение, что средства единоверческих прихожан следует усилить из источников, которыми располагает духовное ведомство. Но, во-первых, в вышеозначенном высочайшем повелении для пособия богаделенному дому указываются не источники духовного ведомства, которые, и по происхождению своему и по законному назначению, следуют на церкви и духовенство, но суммы приказа общественного призрения. Во-вторых, высочайшие повеления не разделяют богаделенный дом на два хозяйства, на раскольническое – в пользу раскольников, и на правительственное – в пользу единоверцев, а представляют одно нераздельное хозяйство богаделенного дома, довольствуемое собственными способами сего дома, а в случае нужды вспомоществуемое от правительства. Отдать существующую доныне собственность богаделенного дома одним раскольникам было бы несправедливо против единоверцев, которых предки и которые сами, быв прежде раскольниками, участвовали в составлении сей собственности, как выше показано в примере новой палаты; и это значило бы дать богаделенному дому решительно раскольнический характер, а сие было бы прямо противоположным высочайшим повелениям, которые требуют постепенного освобождения оного дома от раскольнического характера. 7) Для присвоения раскольникам зданий богаделенного дома приводится еще то уважение, что они допущены правительством. Если и принять сие уважение в полной силе, то все же, по изложенным выше причинам, здания должны быть присвоены не одним нынешним рогожским раскольникам, но и бывшим рогожским раскольникам, которые ныне сделались единоверцами. Но нельзя принять оного уважения в полной силе, потому что императорское правительство всегда смотрело на рогожское заведение, как на богаделенный дом, и потому что на здания, о которых идет дело, нет ни планов, ни других законных документов, а следственно нет признаков разрешения законного начальства, и происхождение их может быть изъяснено одним невниманием в прежние времена низшей полиции, градской или сельской, ибо рогожское кладбище находится вне столицы, в значительном расстоянии от заставы. Все вышеизложенное ведет к заключению, что представление марта 29 дня, 1856 года, удостоенное соизволительного отзыва Святейшего Синода, не заключает в себе ничего, ни насильственного, ни несправедливого, ни несоответствующего достоинству и святости церкви, и что испрашивание антоновской палаты для помещения призреваемых, бывших раскольников, а ныне единоверцев, и для приготовления нескольких мест в пользу других подобных есть справедливое, с высочайшими повелениями согласное и сообразное с обстоятельствами. Что же касается новой палаты, о ней суждение может быть отложено до того времени, когда возобновления оного потребует умножение в рогожском богаделенном доме единоверцев и уменьшение раскольников 256 . № 60. 24 Июня, 1857 г. 257 21 июля. Отзыв митрополита московского Филарета относительно мнения Филарета, митрополита киевского, по вопросу о переводе Нового Завета и некоторых других книг Священного Писания на русское наречие Исправлявший должность обер-прокурора Св. Синода, тайный советник К. С. Сербинович, в предложении Синоду, от 16 сентября, за № 5692, изъяснил, что, вследствие возбужденного в 1856 году вопроса о пользе и необходимости перевода Священного Писания на русское наречие, по представлении синодальным обер-прокурором Его Императорскому Величеству полученного от митрополита киевского мнения по сему предмету, воспоследовало высочайшее повеление: «внести оное в Св. Синод на совокупное рассмотрение; но предварительно сообщить митрополиту Московскому». В исполнение сего, по предварительном сообщении означенного мнения преосвященному митрополиту московскому, полученный от него отзыв долгом поставляю предложить на усмотрение Св. Синода. В означенном отзыве митрополит Филарет писал: О переводе Нового Завета и некоторых других книг Священного Писания на русское наречие. Случай к синодальному рассуждению В достопамятный день священного коронования и миропомазания Их Императорских Величеств Святейший Синод явился в такой полноте своего состава, особенно по числу архиереев, в какой едва ли бывал со времени своего учреждения. Его составляли 8 архиереев (в том числе 4 митрополита и 4 архиепископа) и 2 протопресвитера. Кроме сего находились на лицо 4 архиерея, не присутствовавшие в Святейшем Синоде. По наставлению Соломона: спасение есть во многом совете ( Притч.11:14 ), Святейший Синод решился воспользоваться сим обилием совещающихся, чтобы достопамятное время ознаменовать совещаниями о некоторых предметах особенной важности для православной церкви, и в числе их о переводе Нового Завета и некоторых других книг Священного Писания на русское наречие. Ход синодального рассуждения После неоднократных частных предварительных совещаний, в заседании Святейшего Синода 10 сентября происходило о сем предмете обстоятельное рассуждение, которое привело к единогласному заключению, что нужно приступить к сему делу с должною предосторожностию и некоторыми ограничениями, внушаемыми осторожностию. В сем заседании не присутствовал, по болезни, тогдашний первенствующий член, блаженной памяти митрополит новгородский Никанор 258 ; но единогласие его с состоявшимся в сем заседании решением совершенно известно было из предварительных частных совещаний. Нижеподписавшемуся прочими, бывшими в сем заседании, поручено было изложить письменно рассуждения и состоявшееся заключение. Сие исполнено в скорости; но как заседание 10 сентября было последнее в Москве, то составленное изложение не могло уже быть представлено собранию Святейшего Синода для выслушания, а препровождено в двух списках к нынешнему первенствующему члену Святейшего Синода 259 (который и признал оное согласным с бывшим в заседании Святейшего Синода рассуждением) и к г. исправлявшему должность синодального обер-прокурора 260 . По местной удобности означенное изложение сообщено также синодальному члену, Евгению, архиепископу, бывшему ярославскому, который также признал оное согласным с бывшим в заседании Святейшего Синода рассуждением. Изложение синодального рассуждения и решения В этом отделе митрополит Филарет приводит, с буквальной точностию, составленный им проект определения Святейшего Синода, от 10 сентября 1856 года, о потребности перевода Священного Писания на русское наречие, каковое определение напечатано уже под № 445, и затем продолжает: Мнение митрополита киевского и рассмотрение оного В последствии времени отсутствующий член Святейшего Синода, Филарет, митрополит киевский, изъявил по сему предмету свое рассуждение и мнение, несогласное с решением синодального собрания 261 . Поелику Его Императорскому Величеству благоугодно было повелеть, чтобы сие мнение сообщено было мне, и требуется от меня отзыв, то необходимым нахожу извлечь из оного мысли, составляющие основания оного, дабы с основанием дать мой посильный отзыв. I. Во мнении митрополита киевского сказано, что «русское наречие не может передать Священного Писания со всею «тою силою и верностью, какими отличается перевод славянский». Нельзя с ним согласиться: 1) потому, что русское наречие обладает обилием славянского, и присовокупляет к нему свое обилие, следственно представляет или не менее или еще более средств к верному выражению священного текста; 2) потому, что языки, менее обильные, нежели русский, выдерживают удовлетворительное преложение священного текста. Славенское наречие в некоторых выражениях преимуществует краткостью и важностию, как употребляемое в богослужении. Но преимуществом русского перевода Св. Писания должна быть ясность, качество нужнейшее для чтения назидательного и душеполезного. II. Во мнении сказано, что в славенском переводе «доступно понятию все, что́ нужно для назидания». Сие справедливо в отношении к главным истинам и правилам жизни; но не полезно и неудобно было бы оставить большую часть православных христиан в таком положении, чтобы они разумели только малую часть Св. Писания, и особенно в такое время, когда, при распространяющейся образованности и усиливающемся движении естественного разума, невежество в предметах веры унижало бы ее пред глазами разума, производило бы холодность к ней, и пораждало бы вредные сомнения. Св. отцы поощряют верных читать Св. Писание, следственно и достигать, по возможности, разумения оного; а потому нужен для оного общевразумительный язык. III. Во мнении сказано, что «русский перевод будет «вытеснять славенский язык, и без того не довольно знакомый образованным». Последняя мысль есть доказательство потребности русского перевода. Опасение же, чтобы русским переводом не был вытеснен славенский, устраняется тем, что славенский неизменно останется в богослужебном употреблении, что и будет побуждать к изучению славенского наречия, а сему доставлено будет удобство, если, как было и прежде, Новый Завет издан будет на славенском и русском наречии совокупно. Как блаженные памяти митрополиту новгородскому Никону не представлялось опасения издать в русском переводе, вместе со славенским, значительную часть книг богослужебных, именно: каноны на все великие праздники, великий канон великого поста, акафист Божией Матери, каковое издание и совершил он в 1855 и 1856 годах, под непосредственным своим наблюдением: так не представляется опасения издать в русском переводе книги Св. Писания, которых издание в таком переводе несравненно нужнее и полезнее. IV. Во мнении сказано о еврейских свящ. книгах, что, после пленения вавилонского, «Богу не угодно было, «чтобы они переложены были на новый народный язык». Не угодно было сие Богу, без сомнения, потому, что еврейский язык оставался еще понятным народу; и сие можно усмотреть из книги Деяний Апостольских (XXI. 40. XXII. 2), в которой повествуется, что когда апостол Павел пред многочисленным собранием иерусалимского народа начал говорить на еврейском языке, то его слушали с особенно глубоким вниманием, и следственно понимали речь на еврейском языке. Итак, сей пример не может быть возражением против настоящего дела. Для евреев же, которые, живя между язычниками, особенно в Египте, менее сохранили знание своего природного языка, по устроению Божию, сделан перевод св. книг на греческий, как более употребительный язык. V. Во мнении сказано о греческом переводе Св. Писания, что «отцы греческой церкви внушали народу читать «Св. Писание на том самом языке, на котором оно пер«воначально принято». Сему так и надлежало быть, потому что сей язык был общеупотребительный и общепонятный. А потому и сей пример не может быть возражением против настоящего дела. VI. Во мнении сказано, что греческая церковь и ныне «не помышляет о переводе на новое наречие». В греческой церкви, бедствующей «под тяжким игом магометанства», не все происходит так, чтобы могло быть образцом для других церквей. Так, например, константинопольская церковь не старается дать православным славянам духовенство национальное, а дает обыкновенно греческое, не понимаемое народом. Без сомнения, о сем должно скорбеть, а не подражать сему. Посему, если и справедливо, что греческая церковь не старается сделать Св. Писание вразумительным народу: сего нельзя принимать за образец, достойный подражания. Если один патриарх поспешил одобрить новогреческий перевод Нового Завета, по домогательству англичан, а другой патриарх осудил сей перевод за то, что он предпринять был Иларионом, митрополитом терновским, без предварительного патриаршего благословения: и то, и другое не дает основания к важным заключениям. VII. Во мнении сказано, что в церкви русской «великие «угодники явились при руководстве слова Божия, читаемого «или слушаемого на древнем языке». Это было тогда, когда язык сей был более общепонятным; ибо русское наречие более прежнего уклонилось от славенского, и сие сделалось менее общепонятным в недавнее время. Итак, и сей пример не может быть возражением против настоящего дела. VIII. Во мнении сказано, что «никогда блаженные предки наши не помышляли и не считали нужным делать новый перевод, смотря по видоизменениям народного языка «в разные времена». И сей пример не может быть возражением против настоящего дела: потому что наши предки не имели такой нужды в новом переводе священных книг, какая открылась ныне; и не имели довольно способов к усовершенствованию существующего перевода. Впрочем, по мере нужды и возможности, и предки наши старались сделать священные книги общепонятными, и для того устаревшие слова и обороты речи заменяли новыми 262 . Ныне, когда русское общеупотребительное наречие несравненно более прежнего удалилось от славенского, для приближения Св. Писания к общенародному разумению, уже недовольно изменения некоторых слов и выражений, а требуется перевод. Притом, вообще не всегда древнее время может быть образцом новому, имеющему новые потребности. До Моисея все благочестивые люди жили и спаслись, не имея священных книг: из сего нельзя вывести такое заключение, что и ныне можно совсем отложить священные книги. IX. Во мнении сказано, что церковь болгарская и другие славенские «не покушаются перевесть на теперший свой «язык Библии». И сей пример не может быть возражением против настоящего дела. Болгарская церковь не имеет образованной национальной иерархии, и не имеет способов достаточно снабдить себя славенскими богослужебными книгами; и потому неудивительно, что вопрос о переводе Св. Писания на общепонятное наречие не мог еще в ней возникнуть. Х. Во мнении сказано, что мысль о переводе Св. писания на русское наречие «принята первоначально не в Св. Синоде, а в канцелярии обер-прокурора оного». Но русский перевод Нового Завета одобрен первенствующими членами Св. Синода, митрополитами: Амвросием 263 , Михаилом 264 , Серафимом 265 и издаваем был по благословению Св. Синода; следственно нет сомнения, что это дело церковное. XI. Во мнении сказано, что покойный митрополит новгородский Серафим «когда увидел последствия сего дела, «то восстал на сие со всею силою, и перевод был остановлен». Сие замечание возлагает на меня обязанность представить здесь точную выписку из письма самого митрополита киевского Филарета, в бытность его епископом калужским, собственноручно писанного ко мне 17 декабря 1824 года, и хранящегося у меня в целости. «Несчастие для церкви, достойное плача, что между тем, «как перевод Нового Завета на русский язык и катехизис всеми приняты очень спокойно и с уважением, и с «надеждою можно бы ожидать благословенного плода, какой-то «неприязненный дух родил в нескольких мечтательных «головах мнимую от сего опасность для церкви. И сии «мечты принимаются за основательные! – Я готов торжественно свидетельствовать, что в моей епархии, может быть «более других привязанной к старинным мнениям и «обычаям церковным, ни малейшего следа нет к сомнению о переводе и катехизисе. Откуда ж взято таковое «сомнение? Неужели от других пастырей, которые поставлены стражами в дому Господнем, последовали представления о сем Святейшему Синоду или первосвятителю? – «А ежели их нет, то не явная ли клевета на дело столь «чистое и святое? «Именем Господа Бога и церкви Его святой прошу не «молчать, а свидетельствовать истину в таком деле, которое касается до мира церкви и достоинства иерархии. Молю «Господа и Спасителя нашего, да откроет вам способ говорить самому помазаннику Господню о столь важном для «народного благоденствия деле, ежели то нужно будет». Таково было мнение митрополита киевского о переводе Нового Завета в 1824 году, когда он судил о нем, смотря на самое дело, не быв подвержен влиянию тех предубеждений, которыми он объяснял тогда перемену мыслей покойного митрополита Серафима. XII. Во мнении сказано о переводе Св. Писания на русское наречие, что в Бозе почивший Государь Император Николай Павлович «во все время славного царствования «своего не разрешал возобновлять сие дело». Сие показание неточно. В 1827 году, при рассмотрении, по высочайшему повелению, в секретном комитете, проекта об улучшении духовной части, в котором упоминалось, между прочим, о переводе Св. Писания на русское наречие, в данном мною мнении сказано было: «Неизвестно, что думал сочинитель проекта, когда требовал обратить внимание на российский перевод книг Св. Писания. Должное к сему делу внимание в важнейших случаях употреблено и употребляется, и потому оное не требует каких-либо чрезвычайных распоряжений. Перевод сей, сколько его доныне издано, окончательно рассмотрен под непосредственным надзором первенствующих членов Святейшего Синода; и принять всею российскою иерархиею так, что ни от кого из сведущих в сем деле людей никаких догматических сомнений об оном не изъявлено. Если же прежде была торопливость в распространении сего перевода между народом: теперь она остановлена. Перевод сей особенно полезен и нужен для духовных училищ и для духовенства: ибо то известно, что основательного познания оригинальных языков Святого Писания и в духовенстве достигли по настоящее время еще немногие; а то неоспоримо, что славенский перевод во многих местах для многих не вразумителен». На мнении моем; которого часть здесь выписана, в Бозе почивший Государь Император в 29 день августа 1827 года, соизволил собственноручно написать: «Справедливо» 266 . Следственно в сие время Государь Император Николай Павлович не возбранял перевода Святого Писания. И в течение многих лет царствования его Новый Завет на славенском и русском наречии, пока не истощились экземпляры, продавался под ведомством Святейшего Синода, без всякого прекословия и со стороны митрополита Серафима. Только перевод пяти книг Моисеевых в продажу не поступал, хотя и был напечатан. Из сего видно, что и митрополит Серафим допускал перевод Нового Завета, а не допускал только перевода книг Ветхого Завета. И митрополит киевский, многие годы присутствуя в Святейшем Синоде, против продолжавшейся продажи русского перевода Нового Завета не протестовал. XIII. Во мнении спрашивается: «если переводить Святое «Писание на русское наречие, то почему не переводить на «малороссийское, белорусское и пр.?» Ответствуется: потому, что русское наречие есть наречие общее русское и образованное, а малороссийское и белорусское суть наречия небольшого меньшинства и малообразованные; потому, что малороссияне и белорусы, особенно умеющие читать, понимают русское наречие, и на нем могут читать Св. Писание; наконец потому, что для единства церковного и гражданского полезнее, чтобы одно русское наречие господствовало и в малороссии и в белоруссии. XIV. Во мнении сказано, что св. отцы «побуждали к «чтению Св. Писания на том самом языке, на каком оно «было у них, не помышляя о переводе на народный язык». На сие ответствуется, что язык, на котором было у них Св. Писание, был народный, и потому не было причины думать ни о каком переводе. Древний греческий язык, до падения восточной империи, был народный, и уже во время порабощения и рассеяния греков чрез смешение его с другими языками и изменение некоторых форм образовалось новогреческое наречие. XV. Во мнении сказано, что св. отцы для народа толковали Св. Писание, и что «это нужно и у нас». Ответствуется, что и перевод Св. Писания на русское наречие предполагается с тою целью, чтобы он служил некоторым образом вместо толкования, а к книгам пророческим полагается присоединить и краткое толкование. XVI. Во мнении сказано, как бы в обличение несообразности: «итак предполагаемый перевод назначается для «тех, которые хотели бы, чтобы Св. Писание было для них «вразумительно без прилежного упражнения и чтения». Но несообразности здесь нет, если вникаем в сказанное. В изложении синодального рассуждения 267 сказано, что славянский перевод для части народа становится вразумительным посредством прилежного упражнения в богослужении и чтении. Как речь шла о языке, а не о глубоких таинственных изречениях Св. Писания, то сказанное имело такой смысл, что часть народа, посредством ежедневного слушания церковного богослужения и прилежного чтения Св. Писания, приобщается понимать славенское наречие, но другая часть, не могущая часто быть при богослужении и часто читать Св. Писание, остается малоразумеющею славенское наречие, а потому и самое Писание. Русский перевод назначается для того, чтобы уже не нужно было изучать незнакомое наречие, и чтобы потому и не могущие ежедневно быть при богослужении, при раскрытии св. книги, без особого изучения понимали язык ее, как обыкновенный для них. Разумение же глубоких тайн Св. Писания и при чтении его на знакомом языке, требует не только упражнения, но и молитвы и подвига. Итак, нет причины сделать такой вывод, будто русский перевод назначается только для неприлежных к слову Божию. Впрочем, он назначается и для них, но с тем, чтобы удобопонятностью языка возбудить в них прилежание к слову Божию. XVII. Во мнении сказано, что приходское духовенство, в духовно-учебных заведениях «наставляемое в разумении «Св. Писания, не нуждается в переводе». Прия́тно было бы согласиться с сим мнением; но, к прискорбию, опыт не убеждает в сем, особенно в отношении к сельскому духовенству. Сельские священники, большею частию из 2-го разряда учеников семинарии, большею частию греческий язык знают несовершенно, а еврейского не знают, Библии греческой и еврейской и вообще духовной библиотеки, руководствующей к разумению Св. Писания, по бедности церквей, и их самих, не имеют. В семинарии все Св. Писание с толкованием изучить и все изученное сохранить в памяти не можно. Русский перевод может быть для них значительным пособием к разумению Св. Писания. XVIII. Во мнении сказано, что существование народного на русский перевод Св. Писания требования «не только не «доказано, но и несправедливо». Напротив, сие доказывается тем, что экземпляры Нового Завета на славенском и русском наречии покупаемы были в духовном ведомстве до тех пор, пока истощились; и после ищутся и дорого покупаются у вольных книгопродавцев, и что Новый Завет на одном русском наречии выписывается из-за границы. В 1855 году в московскую таможню вдруг привезено было 12 экземпляров Нового Завета и 12 экземпляров Псалтири на русском наречии, лейпцигского издания. О сем производилось дело по московской консистории, и все сии экземпляры представлены от меня в Св. Синод. А продажа из киевской типографии многих экземпляров Нового Завета на славенском наречии не может служить доказательством того, что нет народного требования русского перевода. Когда нет русского, необходимо покупать славенский Новый Завет, чтобы не остаться совсем без священных книг. XIX. Во мнении сказано: «известно, что в то время, как учреждены были у нас библейские общества, и появился русский перевод некоторых книг, раскол усилился и распространился в больших размерах». Не доказано, что усиление раскола совпадает со временем появления Нового Завета на русском наречии; и в числе причин усиления раскола (изложение которых не относится к настоящему делу) полагать русский Новый Завет нет ни малейшего основания. Раскольники восстают против православной церкви за церковные книги и богослужение: церковные книги и богослужение на славенском языке сохраняются неизменно; и потому со стороны православной церкви не дано раскольникам никакого нового повода к упрекам против нее. Со стороны раскольников от времени до времени появляются полемические сочинения против православной церкви, распространяемые в рукописях. Ни в одном из них не встречено упрека за русский перевод Нового Завета. Сего не встречено никогда и в личных сношениях духовенства с раскольниками и при увещании совращенных в раскол. Раскольники никогда не упрекали православных за домашнее чтение Св. Писания в разноязычных переводах латинского и лютеранского исповеданий; тем паче не имеют причины упрекать за домашнее, не по правилу, а по произволу, чтение Нового Завета на русском наречии. XX. Во мнении сказано, что о переводе Св. Писания на русское наречие «должно бы войти в совещание и соглашение с греческою церковью». Такое сношение, во-первых, не нужно. Как писания св. отец, по потребности российской церкви, переводятся на русское наречие для домашнего чтения, без надобности сношения с церковью греческою: точно так же может быть предпринят и перевод св. книг по той же потребности, для той же цели. Во-вторых, оное неудобоисполнимо по предмету. Чтобы судить, нужен ли русский перевод Священного Писания, надобно вполне знать славенское и русское наречия, сколько одно от другого удалено, до какой степени и сколь многим из русского народа понятно или непонятно славенское наречие. Греческая иерархия не может иметь всех сих сведений; и потому русский перевод св. книг совсем не может быть предметом ея суждения. Для уверенности греческой церкви в единомыслии с нею церкви российской достаточно то, что сия и ныне, как прежде, чтить греческий перевод Св. Писания, и древний славенский перевод имеет в качестве собственно церковного, а русский перевод только в качестве пособия к разумению Св. Писания. В-третьих, совещание с греческою иерархиею неудобно, по ея настоящему, затруднительному, положению. Патриарх константинопольский поставляется не по чистому избранию церковному, но под влиянием неверного правительства, по произволу сего правительства сменяется, и потому, особенно со времени последней войны, не имеет полной церковной свободы действовать и изъявлять свое мнение, и нельзя надеяться, чтобы он мог устроить соборное совещание всей восточной иерархии. XXI. Во мнении изъявляется опасение, «что чрез новый «перевод Библии нарушится союз единения нашего с прочими славенскими православными церквами, который особенно блюдется тем, что мы с ними имеем Библию и богослужение на одном и том же языке». Но богослужение, и в богослужении Св. Писание, и впредь, как ныне, мы будем иметь на одном и том же языке с сими церквами; и следственно и союз единения будет сохраняться. Для сих церквей ничего не будет значить то, что некоторые россияне, кроме славенского, будут, по своему желанию, у себя дома читать и русский перевод Священного Писания. ХХII. Во мнении, как недостаток синодального изложения, замечается то, что не сказано, «кому будет поручено «это дело, и проч.». Когда рассматривался главный вопрос, тогда еще не время было рассуждать о подробностях исполнения. Если Бог поможет удовлетворительно разрешить главный вопрос, тогда, конечно, Св. Синод не преминет определить подробности исполнения, сколь возможно, благонадежным образом. ХХIII. Во мнении вопрошается: «кто может ручаться, «что новый перевод будет совершеннее прежнего, и что «не явится такой же нечестивый перевод пророческих «книг, какой не так давно был налитографирован»? В изложении синодального решения, в 3 пункте, сказано, что исправленный перевод должен быть освидетельствован Св. Синодом прежде издания оного. Можно надеяться, что, при содействии благодати Божией, Св. Синод отличит менее совершенный перевод от более совершенного, и только сей последний допустить до издания. И, думаю, каждый епископ российской церкви поручится, что Св. Синод не допустит перевода «нечестивого». XXIV. Во мнении предлагается, вместо перевода Св. Писания на русское наречие, в славенский текст «вводить «частные исправления, заменяя одни слова и даже целые выражения другими, яснейшими и точнейшими». Нельзя признать, чтобы сие было удобно и соответственно цели сделать свящ. книги более удобными к разумению. Введение в славенский текст новых слов, по настоящему состоянию двух наречий, будет приставлением плата небелена к ризе ветхой и сделает текст Библии таким пестрым, что он будет ни славенским, ни русским, и не будет привлекать, а отталкивать читателей. С удержанием же форм славенских неясность останется и после сего исправления 268 . С прискорбием, покоряясь необходимости, прошел я поприще состязания с мыслями, исшедшими от мужа досточтимого. И, остановясь, скорблю о некотором, хотя и частном, недостатке единства мыслей там, где оно наиболее вожделенно. Утешаюсь однако, видя, что с нынешним единогласным рассуждением Святейшего Синода согласно и рассуждение митрополита киевского, которое имел он в 1824 году. Вижу также надежду полного единогласия в том, что митрополит киевский, рассматривая изложение рассуждения Святейшего Синода о переводе Святого Писания на русское наречие, и приведя из первого пункта оного, что дело сие должно быть возобновлено с крайнею осторожностию, и из пятого пункта, что ход сего дела не может быть поспешен, заключает от себя: «совершенно соглашаясь с сим, считаю необходимым, не спеша начинать сие дело, предварительно обсудить его со всею основательностию и со всех сторон». Следственно и после строгих отзывов своих о сем деле, он полагает, что оно может быть «начато», но только не спеша, и по довольном обсуждении. Будучи обязан дать по настоящему делу отзыв, призываю Бога, Творца Святого Писания, давшего в лице святых апостолов церкви своей дарование языков и наречий, дабы все народы сперва слышали проповедуемое, а потом и читали написанное слово Его каждый на понятном языке и наречии; Бога, призываю, чтобы Он не попустил моей мысли и слову уклониться от того, что Ему благоугодно и полезно церкви Его вообще, и душам христианским порознь. Подчиняясь совету владыки киевского, вновь прохожу посильно внимательною мыслию рассуждение и решение Святейшего Синода, и возбужденные сомнения вышеизложенные и рассмотренные: и после сего остаюсь убежденным пребыть в совершенном согласии с рассуждением Святейшего Синода 10 сентября 1856 года. Римская церковь , по ее особенному догматическому направлению, удерживает Святое Писание в руках духовенства, а чтение оного народом не так свободно допускает, как восточная кафолическая церковь; но и она не лишает народ перевода оного на общевразумительные языки; и мы видим оное в переводах французском и немецком. На сем последнем языке в 1838 году, третьим уже изданием, напечатан перевод Библии, сверенный с оригинальным текстом и посредством кратких замечаний, объясненный доктором И.Ф. Аллиоли 269 , с одобрения папского престола, и по одобрительным отзывам многих архиепископов и епископов. Кольми паче православная российская церковь не должна лишить православный народ чтения слова Божия на языке современно общевразумительном. Ибо такое лишение было бы несообразно с учением святых отец, с духом восточно-кафолической церкви и с духовным благом православного народа 270 . 18 августа. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А. П. Толстому о переводе Св. Писания на русский язык Препроводив к вашему сиятельству мнение по делу о русском переводе Священного Писания, возвращаю сообщенное мне собственноручное письмо высокопреосвященнейшего митрополита киевского по сему предмету. Прискорбно мне, что я принужден был входить в состязание с суждениями досточтимого мужа. Но уважение к истине не должно поставлено быть ниже уважения к лицу. По справедливости можно пожалеть, что высокопреосвященнейший митрополит киевский, имея в виду мнение полного собрания Святейшего Синода, не обратился со своими сомнениями непосредственно к членам Святейшего Синода, чрез что образовались бы конфиденциальные частные сношения, для приведения дела в большую ясность, и можно было бы достигнуть того, чтобы дело вошло в Св. Синод, уже освобожденное от вида разногласия, что́, конечно, было бы благовиднее. Прежде так поступаемо было. Вот пример. Покойный граф Протасов, который, при благонамеренности, по действию воспитания, иногда под именем православия принимал мнения латинские, подал в Бозе почившему Государю Императору мысль объявить славянский перевод Библии самодостоверным, подобно латинской Вульгате. По сему требовано мнение трех митрополитов; и, вероятно, рассчитываемо было на согласие митрополита киевского. Не глядя, что сие предположение не в духе восточной православной церкви, и что оно повело бы к запутанностям, подобно как и тридентское определение о Вульгате, я решился дать мнение в смысле отклонения оного предположения. В прежние времена в подобных случаях я совещался с митрополитом Серафимом; но в сие время уже не мог, по слабости его здоровья. Итак, я сообщил мое мнение митрополиту киевскому и нынешнему новгородскому, воспользовался их замечаниями, получил их согласие, и тогда уже представил мое мнение Св. Синоду. Последствий не было; а это значит, что никто на мое мнение не возражал, и что предположение графа Протасова оставлено без действия. В возвращаемом собственноручном письме высокопреосвященнейшего киевского указывается на какие-то рукописи из бумаг митрополита Евгения 271 , и дело перевода священных книг производится из какого-то «мутного источника». Но вашему сиятельству, думаю, известно, что в 1824 году восстание против министра духовных дел и против библейского общества и перевода священных книг образовали люди, водимые личными видами, которые, чтобы увлечь за собою других благонамеренных, употребляли не только изысканные и преувеличенные подозрения, но выдумки и клеветы. Я уже показывал вам относящееся к сему современное собственноручное письмо владыки киевского; и теперь прилагаю при сем выписку из другого собственноручного письма его, от 5 генваря, 1825 года, у меня хранящегося. Что касается до упоминаемого киевским владыкою сожжения нескольких тысяч экземпляров перевода пяти книг Моисеевых, напечатанного библейским обществом, соглашаюсь с ним в том, что нельзя сего вспомнить без глубокой скорби. Это темное пятно на том, кто выдумал сию меру и своею необдуманною ревностью увлек других. Понятно, сие не падает на верховное духовное начальство; Святейший Синод не составлял определения о сем. В переводе пятокнижия не было ничего такого, что заслуживало бы такую строгую меру. Он пострадал мученически. В переводе Псалтири критика могла найти более неудовлетворительного, нежели в переводе пятокнижия Моисеева, но Псалтирь тогда оставлена от суда свободною, а пятокнижие осуждено. Сия несообразность показывает, что дело произведено не по зрелому рассмотрению духовного начальства, а по случайному возбуждению кого-нибудь из тех, на которых владыка киевский указывал в 1825 году, как «на людей не призванных ни Богом, ни начальством». Господь да сохраняет, как сохранял, Святейший Синод право правящим слово истины евангельские. Призывая вам благословение Божие, с совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего сиятельства, милостивого государя, покорнейший слуга и богомолец, К письму приложена выписка из упомянутого письма преосвященного Филарета 272 , от 5 января, 1825 года: «Получив любезное писание вашего высокопреосвященства, от 31 декабря, поблагодарил я Господа Бога, что Он укрепляет дух ваш миром своим среди искушений и скорбей. Сего и надеялся я от вашего благочестия, и от благости к вам Господа, которому верно служите. Из письма владыки 273 усматривается ясно, что он в самом деле не был действителем в остановке катехизиса, а только страждущим». В доказательство сего и для вашего соображения посылаю к вам копию с письма, нечаянно мне попавшегося. Болезненно видеть, каких мечтателей слушают, и в какие важные дела допускают людей, не призванных ни Богом, ни начальством. По ревности моей, хотел было я послать сию штуку ко владыке, и просить его Господом Богом, чтоб он от сих возмутителей остерегался для блага и мира церкви и для собственной своей чести и безопасности. Но без совета вашего к сему не решился приступить. Еще в доказательство того, что владыка был только страждущим, и, может быть, недовольно твердым, прилагаю и копию с отношения мин. просвещения. Как бы то ни было, но церковь здорово болезнует, и дай Бог, чтобы болезни ее кончились рождением радости. Вызов киевского митрополита, по необычайности своей, много заставляет думать. Но мне помнится, что или в Московских Ведомостях, или в библейских отчетах напечатан был весьма одобрительный его отзыв о переводе Нового Завета, которому противоречить, кажется, для него будет несовместно. Желательно, чтоб хотя бы он заставил молчать мечтателей. Впрочем, един Господь Иисус Христос утверждение своей церкви, и Он, вечная премудрость Бога Отца, верно найдет способ извести во свет истину ими же весть судьбами. Сказанное в сем письме может подать мысль, не войти ли теперь в новое сношение с высокопреосвященнейшим киевским, прежде внесения дела в Св. Синод. Это уже поздно; и может вести к новым затруднениям. В предварительных конфиденциальных, так сказать, домашних совещаниях удобно модификовать мнения, и различные приближать к единству, чрез что прежние различные обращаются в ничто. Сие удобство миновало, когда мнение высказано официально, и о сем даже доведено до высочайшего сведения. Остается в точности исполнить высочайшее повеление о внесении дела в Св. Синод. Вот еще любопытное по сему делу соображение. В отношении от 21 декабря высокопреосвященнейший киевский желает поправить важное и темное в славенском тексте место книги Бытия, гл. 49. ст. 10, и предлагает вместо слов «отложенная ему», поставить слово «примиритель». А это слово взято из того перевода, который сожжен на кирпичном заводе 274 . 18 августа. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А. П. Толстому, с отзывом о раскольнике Константине Егорове Обер-прокурор Святейшего Синода, граф А. П. Толстой, в отношении от 18 июня, за № 3952, писал митрополиту Филарету, что, по представлении в секретный комитет отзыва московского военного генерал-губернатора о высланном на жительство в г. Пензу московском купце, раскольнике Константине Егорове, высочайше утвержденным положением сего комитета постановлено: спросить по сему делу мнения вашего высокопреосвященства. Сообщая о таковой монаршей воле вашему высокопреосвященству и прилагая при сем список с отношения ко мне г. действит. тайного советника Ланского, за № 1037, покорнейше прошу вас, милостивый государь и архипастырь, почтить меня по сему предмету уведомлением. На это отношение митрополит Филарет, от 18 августа того же года, за № 81, отвечал графу Толстому. Сиятельнейший граф, милостивый государь 275 . Отношением вашего сиятельства, от 18 июня (№ 3952), вследствие высочайше утвержденного положения секретного комитета, требуется от меня мнение по всеподданнейшему прошению купца Егора Егорова о возвращении в Москву отца его Константина Егорова. Из сообщенного мне списка с отношения г. министра внутренних дел видно, что Константин Егоров отослан на жительство в г. Пензу за участие в подложной покупке и продаже дома раскольнической богадельни в Коломне? Упомянуто, что дом и приобретен купчею, и продан без уплаты денег. Сие обстоятельство, дознанное, но необъясненное, требует, если можно, объяснения, чтобы судить о Константине Егорове. Объяснения сего официально достигнуть едва ли можно; но есть тайное между раскольниками сведение проникшее и к православным, достоверными лицами подтверждаемое, и обнаруживающееся делами (каково дело коломенской богадельни), что раскольническое преображенское кладбище имело капитал, простиравшийся до нескольких миллионов рублей; что, при обращении внимания правительства на незаконное владение кладбища недвижимою собственностью, раскольнический наставник Семен Кузьмин, хранитель капитала, опасаясь обнаружения его правительством, вверил его нескольким надежным раскольникам; что сии, пользуясь сим капиталом сами, употребляют его на поддержание раскола, и что в числе их Константин Егоров – один из первых. Существование у преображенских раскольников большого капитала должно признать несомнительным, на основании 88 учредительных пунктов Ильи Ковылина 276 , которыми положено принимать в богаделенный дом капиталы не только в виде набожного и благотворительного приношения отрекающимися от мира и умирающими (пункт. 43. 60. 62), но и в виде страхового вклада, вследствие которого обедневшим наследникам вкладчика положено выдавать треть внесенного капитала, а две трети оставались в богаделенном доме (пункт. 46). А как такового капитала в виду начальства нет, то сим и подтверждается частное сведение, что он находится скрытно у некоторых раскольников и употребляется на такие дела, каково дело о бывшей коломенской раскольнической богадельне с моленною, которая заведена была для распространения в Коломне раскола. Нельзя при сем не обратить внимания и на Егора Егорова, просящего о возвращении отца своего. По справке в консистории открылось следующее: Из метрической книги единоверческой троицкой церкви 1854 года видно, что купец Егор Егоров 11-го ноября присоединен к единоверческой церкви, при чем он о своем желании присоединиться к единоверческой церкви дал и собственноручную подписку, которая хранится в делах консистории. Но с того времени, по исповедным ведомостям, Егор Егоров всегда показывается не бывшим у исповеди и святого причастия. И даже в декабре 1856 года вошел к г. московскому военному генерал-губернатору с объяснением, что он хотя и представил в 1855 году свидетельство о принадлежности к единоверию, но сделал сие только по требованию начальства, а в сущности считает себя, по-прежнему, в расколе. Следовательно, Егор Егоров или данному по совести пред Богом обещанию пребывать в единоверии и своей подписке, по времени, изменил; или подписку и церковное пред Богом обещание дал лицемерно и бессовестно. Известно также, что Егор Егоров часто приезжает в преображенский богаделенный дом в раскольнические моленные. Все вышеизложенное приводит к заключению, что возвращение в Москву Константина Егорова, уже дознанного в незаконных действиях к усилению раскола, обладающего денежными средствами, которые он и желает и обязан употреблять в пользу раскола, и соединение его с сыном, изменившим единоверию, ободрит раскольников, откроет новые усиленные действия в пользу раскола, и может быть вредно для единоверия и для православия. Между прочим, сие чрезмерно усилит дерзость Егора Егорова, который так нагло ругается и над своим собственным честным словом, данным в подписке, и даже над обещанием, данным Богу пред церковью. Посему полагаю мнением, что Константина Егорова не следует в настоящее время возвращать в Москву, и что сие в точности согласно с высочайшею Его Императорского Величества резолюцией, которою подана надежда возвращения его в Москву только в том случае, буде по ходу дел о прекращении раскола не встретится тому препятствия 277 . № 81. 18 Августа, 1857 г. 278 22 сентября. Письмо митрополита Филарета к великому князю Константину Николаевичу, по поводу назначения его членом в комитет о раскольниках Великий князь Константин Николаевич, в рескрипте, от 4 сентября, сообщив митрополиту Филарету о своем назначении членом комитета о раскольниках, выразил желание «иметь о различных верованиях их и лжеучениях сколь возможно ясные и верные сведения; а потому просил митрополита указать, «из каких сочинений можно почерпнуть это знание, и доставить ему какие-либо сведения о различных сектах и ересях». Вашего Императорского Высочества рескрипт имел я счастие получить, странствуя вне Москвы по делу службы. Возвратясь, приступлю к исполнению воли Вашего Императорского Высочества. Из сект и расколов, нарушающих единомыслие церковное и повреждающих общественную жизнь в православной России, требуют особенного внимания государственного правительства следующие: 1) Духоборцы и молоканы; потому что они не признают обязанности повиноваться правительству, а повинуются только потому, что оно сильнее их. 2) Скопцы; потому что они, искажая себя и истребляя свое потомство, ослабляют и истощают народонаселение. 3) Раскольники двух толков – поповщинского и беспоповщинского; потому что значительно распространены в соприкосновении с православными и стараются совращать их, пользуясь для сего начальственными должностями в селениях, фабриками и силою богатства. В особенности же раскольники беспоповщинского толка требуют заботливого внимания правительства потому, что признают правительство антихристовым, и следственно повинуются ему только лицемерно, а внутренно враждебны ему; а раскольники поповщинского толка потому, что в недавнее время образовали себе лжеиерархию, которой корень в иностранном государстве. 3 или 4 лжеепископа по сведениям правительства, а по некоторым частным сведениям до 14, при неудовлетворительном действии полиции, тайно для начальства, но не тайно для народных слухов, ходят повсюду, и худших, хитрейших и дерзновеннейших из раскольников делают лжесвященниками и своими миссионерами. Книг о расколе и против раскола писано много с тех пор, как он дерзновенно поставил себя пред лицом церкви и государства при царе Алексее Михайловиче и в малолетство Петра I. Они большею частию ознаменованы особенными характерами лиц, времен и обстоятельств. Пересмотр всех их более потребовал бы труда, нежели принес бы пользы. При сем представляется небольшой список книг, писанных в недавнее время, способных доставить сведения, потребные к суждению о расколе в церковном и отчасти государственном отношении. Между книгами История раскола и Раскол, обличаемый своею историею , различие то, что первая прямее опирается на документы, а вторая есть свободное представление лиц и дел, впрочем, из достоверных источников почерпнутое. Увещание митрополита Платона представляет образец кроткого усилия привести спор к примирению. Книга Истинно древняя церковь , кроме полноты изложения спорных предметов, имеет то особенное, сильное против раскольников, достоинство, что в ней все опровержения их погрешительных учений заимствованы из тех старопечатных книг, к которым преувеличенное уважение раскольники поставляют главною для себя опорою. Книга Сказание о странствии инока Парфения 279 ; к настоящему предмету относится первая часть. Она представляет в живых лицах жизнь раскола, борьбу против него, просиявшей сквозь самые заблуждения православной истины, наконец, ее победу. Инок Парфений – ныне в московской епархии строитель берлюковской пустыни; и некоторые сверстники его по расколу и по обращению к православию живут ныне православно и благочестиво в гефсиманском ските при сергиевой лавре. Книга: Сказание о странствии инока Парфения , при сем на усмотрение Вашего Императорского Высочества представляется. Парфений написал еще книгу о расколе, в которой описано противозаконное и постыдными средствами достигнутое образование нынешней раскольнической лжеиерархии. Она печатается, и по напечатании имеет быть представлена Вашему Императорскому Высочеству. Что касается до сведений, которые мог я получить о расколе из многолетнего участия в рассмотрении дел об оном: я не имел времени составить из оных нечто целое, которое от опытов прошедшего вело бы к заключениям для будущего. Но дабы соответствовать благотворным видам Вашего Императорского Высочества, сколько оскудевшие силы мои позволять, потщусь собрать и представить Вашему Высочеству некоторые соображения о вопросах относительно раскола, которые в настоящее время должны занимать и занимают православное правительство. 1) История Русского раскола. Макария, епископа винницкого. СПб., 1855. 2) Раскол, обличаемый своею историею. СПб., 1854 (дейст. статс. советника Муравьева). II. Относящиеся к вразумлению и примирению раскольников с церковию. 1) Увещание во утверждении истины. М., 1773 (митрополита Платона). 2) Истинно древняя и истинно православная Христова церковь . Григория, архиепископа казанского (что ныне митрополит новогородский). 2 ч., СПб., 1856. 3) Беседы к глаголемому старообрядцу. М., 1835 (Филарета, митрополита московскаго). 4) Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле. Горы афонския инока Парфения. М., 1856. О секте скопцов составлено в министерстве внутренних дел обстоятельное историческое описание, которое напечатано в немногих экземплярах, и только от министерства может быть получено 280 . 27 октября. Мнение митрополита Филарета по делу о домогательстве раскольников иметь священникв от гражданского начальства Домогательство раскольников иметь священников от гражданского начальства, неоднократно правительством отвергнутое 281 , не перестает озабочивать правительство. Чтобы войти в рассмотрение сего предмета, нужно возвратиться от настоящего к прошедшему, впрочем не очень отдаленному времени. В начале текущего столетия раскол был в меньшем числе, нежели ныне; и о раскольнических священниках не слышно было, кроме некоторых мест привилегированных, как Иргиз, и поддерживаемых большим обществом богатых раскольников, как рогожское, в Москве, кладбище. Кротость Императора Александра I расширила пределы веротерпимости так, что сенатор Лопухин 282 благовидно описал духоборцев и молоканов, оказавшихся после в высшей степени вредными, и исходатайствовал высочайший рескрипт, почти покровительственный для них. Такое расположение правительства примечено разномыслящими в вере; и в царствование Императора Александра I можно было десятками тысяч считать совращенных от православия в латинство, а также и секты умножились, и раскол сильно возрос в числе. Во втором десятилетии царствования Императора Александра I бывшее тогда министерство полиции предприняло сделать перепись раскольников по своему ведомству и умножило число раскольников, потому что записывающихся признавали раскольниками без всякой поверки; и, пользуясь сим, раскольники записывали с собою в раскол православных родственников, и других, колеблющихся, побуждали пользоваться сим случаем, предлагая им на всякий случай приобрести право быть раскольниками, которое между тем не лишает их права и православными оставаться. Но записавшиеся подпали более прежнего сильному влиянию раскольников, и погрязли в раскол. Между тем правительство, примечая, что раскол высоко поднимает голову, почувствовало нужду противодействовать ему, и в те же годы получил начало секретный комитет по делам раскола 283 , открывший свои действия высочайше утвержденным определением уничтожить крест и главу на одной раскольнической моленной в ярославской губернии. В 1821 или 1822 году предложено было сему комитету послать к раскольникам православных священников, которые, повидимому, присоединились бы к их обществу, но, приобретя их доверие, старались бы примирять их с церковью. Предложение сие принято, и определение о сем, подписанное, между прочими, митрополитом Серафимом, удостоено высочайшего утверждения. Но когда митрополиту предоставлено было привести сие в исполнение, он увидел, что сего нельзя согласить с церковными правилами и с чистотою священнослужительской совести; открыл комитету свое затруднение, и Государь Император соизволил, чтобы оставлено было без исполнения определение, им утвержденное. При сих-то обстоятельствах, когда высочайше утвержденное определение оказалось неисполнимым, и трудно было решиться представлять о совершенном уничтожении оного, необходимым оказалось изыскать меру, которая представляла бы не совершенное уничтожение высочайше утвержденного определения, а изменение оного в удобоисполнимый вид. Итак положено было: не посылать к раскольникам священников от правительства, а находимых у них гражданским начальством беглых священников оставлять у них, кроме того случая, когда сии священники требуются в епархию к ответу по уголовному делу. Вот происхождение и сущность секретных правил 1822 года, вожделенных для раскольников и прославленных между ними. Чрез немногие годы правила сии принесли плод, не ожиданный правительством, которое желало успокоить раскольников, а не усилить раскол. Раскольники свободнее стали обращаться к православным священникам и звать их к себе, прельщая выгодами и независимостью. Прельщенные и увлеченные ими, имея уже опыт выгод и независимости, усиливали прельщение других. Таким образом удачно сделанный из какой-либо епархии побег священника влек за собою другие, так что прельщены были некоторые и беспорочные до того священники, как дознано на бежавшем из калужской епархии на рогожское кладбище священнике Петре Никифорове, который, при честном и скромном поведении, пользуясь уважением и выгодами от раскольников, наконец угрызениями совести, за измену православной церкви, приведен был к московскому епархиальному начальству для возвращения к оной. В некоторых епархиях число беглых священников у раскольников очень умножилось. Раскольнический прозелитизм усилился. Особенно тяжел был соблазн ненаказанности, когда бежавший от епархиального суда за неблагоповедение священник в той же епархии проживал у раскольников, хотя в скрытности, но не в известности. В 1826 г. на рогожском кладбище было 9 священников и 2 диакона, известных начальству; но, по всей вероятности, были еще другие, неизвестные начальству, потому что сюда приходили из других мест раскольники покупать священников. По вступлении на престол в Бозе почившего Императора Николая Павловича, обращено было прозорливое внимание на сии горькие плоды правил 1822 года; и действию их высочайшим повелением 1827 года положен предел. Покрытые сими правилами, находившиеся уже у раскольников, беглые священники оставлены у них терпимыми; но вновь оказывающихся беглых покровительствовать возбранено; они должны подлежать действию законов и правосудия. Это было возвращение к общей законности от правил, по избытку снисхождения, допущенных в нарушение законов. Но правилами 1822 года подана уже раскольникам мысль, что они могут искать себе удовлетворения и мимо закона. И отсюда начинается их, уже довольно открытое, домогательство иметь священников, мимо церковных правил, ими самими уважаемых, и мимо существующего порядка управления духовного и гражданского. В 1829 году предпринято домогательство сие екатеринбургским купцом Резановым 284 , который выставлял себя представителем 81000 душ раскольников из трех губерний. Представительство сие не признано; и домогательство отвергнуто. В 1838 году екатеринбургские раскольники возобновили то же домогательство через посредство горного начальника 285 . Домогательство вновь рассмотрено, и вновь отвергнуто. В последствии времени сия мысль перешла к московским раскольникам, поповщинского толка, и вновь обратила на себя внимание правительства. В 1848 и 1849 годах происходили о сем предмете рассуждения в московском секретном совещательном комитете. Мнения разделились. Три члена полагали дать рогожским раскольникам священников, зависящих от гражданского начальства. Один член полагал, что нужно дать раскольникам священников, но что условие независимости их от духовного начальства несообразно с иерархическим порядком, и может послужить к утверждению и умножению раскола. Один член полагал, что необходимо предоставить им священников, но на каких условиях, не приемлет на себя изложить свое мнение. Один член (митрополит московский, единственный духовного звания член комитета) полагал, что дать раскольникам священников от гражданского начальства не было бы ни правильно, ни удобно, ни полезно 286 . Мнения сии перенесены были в петербургский секретный комитет. Открытых последствий сего не было. Частным образом известно было, что Государю Императору Николаю Павловичу угодно было оставить сие дело без последствий; а сие, конечно, не иное могло иметь значение, как то, что Государь Император не признал удобным дать раскольникам священников от гражданского начальства. Но неудачи, как уже видно из предыдущего, не останавливают расколововодителей. Они знают, что капля пробивает камень, и думают, что докучливостью, и некоторыми изысканными представлениями, как, например, указанием на свое число, ими преувеличенное, могут поколебать твердость правительства и достигнуть цели своего усиления. После того, как в 1854 году обращено было особенное внимание правительства на раскольнические в Москве преображенское и рогожское кладбища, и на них открылись единоверческие церкви, и последний раскольнический священник присоединился к единоверию, раскольники того и другого толка представили ныне благополучно царствующему Государю Императору, через г. московского военного генерал-губернатора, четыре прошения: первое 23 марта 1855 года, второе 24 марта, третье 23 апреля, четвертое 26 апреля того же года 287 . К одному из них приложена была обширная записка, в которой многие распоряжения правительства и законы, данные в пользу единоверия, перетолкованы в пользу раскола, и которая клонилась к тому, чтобы сделать раскол признанным в государстве вероисповеданием, подобно вероисповеданиям римско-католическому и лютеранскому. В сих прошениях, между прочим, есть просьба о дозволении иметь священников, зависимых только от гражданского начальства. Достойна внимания под вторым из сих прошений сделанная приписка: «на поднесение всеподданнейшего прошения испрошено было предварительное соизволение московского военного генерал-губернатора». Приписка сия, во-первых, вне пределов и закона, и обычая; во-вторых, она показывает, что раскольники сознавали дерзость своей решимости просить того, что противно изданным законам, и в чем им было уже отказано, и чувствовали нужду от ответственности за сие прикрыть себя именем высокого сановника; в-третьих, приписка сия, быв допущена, конечно, хитрыми расколоводителями, взята была за благовидный повод уверять раскольников, что они пользуются особенным покровительством, и через то поддерживать их в расколе и не допускать до единоверия. Примечательно скорое последова́ние четырех прошений одного за другим. Раскольники, как бы теснясь, спешили в отворенную внезапно дверь. Выше показанная приписка, которою заключены были прошения 23 и 24 марта, вероятно послужила ободрением к тому, что через месяц, 23 и 26 апреля, поступили еще два прошения. Так расколоводители снисхождением власти пользуются, чтобы действовать настоятельнее и быть упорнее. Вероятно, слух, что в пользу домогательства рогожских раскольников возникает мнение некоторых при рассмотрении сего дела в Петербурге, поощрил попечителей Зеленкова и Винокурова с прочими вновь войти всеподданнейшим прошением о дозволении иметь священников под ведомством гражданского начальства. Но на докладе о том, чтобы внести оное в секретный комитет, Его Императорскому Величеству благоугодно было собственноручно написать: «Сообщить к сведению, объявив, что я на это решительно несогласен». В 16 день июня 1856 года высочайшею собственноручною резолюциею утверждено следующее мнение шести членов петербургского секретного комитета: «Поручить митрополиту московскому, обще с московским военным генерал-губернатором, призвав к себе старшин рогожского кладбища, решительно объявить им, а через них и всем рогожским раскольникам, что желание их иметь священников, независимых от архиерея, никогда не будет принято правительством, как противное законам церкви и государства, и что им остается присоединиться к святой церкви или безусловно, или на правилах единоверия». Для исполнения сего призваны были в дом московского военного генерал-губернатора два попечителя рогожского кладбища и четыре человека из прочих, значительных, раскольников. По прочтении им вышепрописанного высочайше утвержденного мнения, митрополит изъяснил им, что разделение церковное не угодно Богу; что они сами признают необходимость в архиерее, когда просят священников, рукоположенных архиереем; что от начала христианской церкви святые соборы и святые отцы никогда не попускали священникам выходить из зависимости от своего церковного начальства, а отчуждившихся от него подвергали осуждению; что единоверческие правила снисходительно и достаточно удовлетворяют тем, которые привязаны к старопечатным книгам; и наконец приглашал их к дальнейшему совещанию для разрешения сомнений и для достижения примирения. Один из них изъявил расположение присоединиться к церкви на правилах единоверия; прочие молчали, и когда потребовано, чтобы они подписались только в слушании высочайше утвержденного мнения, они на сие не соглашались, и согласились только после продолжительного вразумления. После частным образом дознано было, что было предварительное соумышление ни на что не соглашаться, и худо понявшие оное не соглашались и на простую подписку в слушании. Изъявивший расположение к единоверию почетный гражданин Богданов, вскоре после того дозволил своей дочери присоединиться к единоверию, и венчаться в единоверческой церкви; но сам не устоял пред силою раскола и не присоединился к церкви доныне. Вот пример пред глазами начальства, как сила раскольнического скопища подавляет разумное убеждение в пользу церкви. Несть тайно, что не открыется . Раскольники нередко искусно и скоро проникают даже в секретные действия начальства и самого правительства. От них сии сведения переходят иногда к единоверцам, стоящим на границе раскола, а потом и к православным. Есть сведение, что некоторым должностным лицам или лицами в Москве составлены записки, благоприятные домогательству раскольников, и представлены на рассмотрение правительства. Первая мысль из сих записок, сделавшаяся известною, была сия: «по счастию, неудовольствие раскольников обращено только на духовенство». По времени более и точнее сделались известными мысли и соображения, из коих некоторые выводят заключение, что надобно дать раскольникам священников от гражданского начальства. В одной из таковых записок сказано: «пока раскольники просили попов, не выражая на это своего права, ни того, что обряды их не оскорбляют православной церкви, правительство могло еще оставлять означенные просьбы без уважения, под предлогом ограждения прав православной церкви. Но коль скоро раскольники увидели, что сам митрополит делает все то, что им воспрещают, то они получили убеждение, что запрещение им богослужения и недача попов, подчиненных гражданскому начальству, равно лишение гражданских прав, есть несправедливое преследование со стороны православного духовенства». Здесь видно рассуждение, что раскольники с тех пор получили право просить попов, зависящих от гражданского начальства, как увидели митрополита делающего все то, что им запрещено. Под сими последними словами не иное что можно разуметь, как то, что митрополит служил в единоверческой церкви по чину старопечатных книг. Но из сего выводить, что раскольники имеют право просить попов, значило бы делать заключение, совершенно неправильное и ложное. Архиерей служил, по благословению Святейшего Синода, со священниками, служащими по сему чину также по благословению Святейшего Синода, а раскольники просят попов, не зависимых от Святейшего Синода, а зависящих от светского начальства. Притом служение по чину старопечатных книг не ныне началось, а существует уже 55 лет, и служение архиерейское по чину сих книг началось уже давно, именно было такое служение, невдалеке от рогожского кладбища, в троицкой единоверческой церкви, в 1840 году. Но доныне ни раскольники, ни кто-либо другой не выводили из сего никакого права в пользу раскольников; следственно и выставляемое ныне заключение о праве раскольников просить себе независимых от духовного начальства попов есть только раскольническое усилие ложным умствованием дать себе вид справедливости; и потому как прежде правительство оставляло такие просьбы без уважения, так прилично поступать ему и ныне, чтобы действовать последовательно, и притом, не под предлогом ограждения прав православной церкви, но по сей истинной причине. Ибо как военный закон не позволяет воину дезертировать к неприятелю, так и церковные правила не позволяют священнику дезертировать к раскольникам. В записке сказано: «по счастью, неудовольствие раскольников направлено не против правительства, а против духовенства, которое, по мнению их, с умыслом затмевает истину, и скрывает от правительства тождество раскола с единоверием». Какое низкое понятие о правительстве приписывается здесь раскольникам, будто духовенство может представить правительству ложное мнение под видом истинного, и правительство не поймет, и даст себя в обман! Раскольники имеют лучшее мнение о правительстве, нежели какое приписывает им записка. При сношении непосредственно с раскольниками, и при дознании мнений их через единоверцев, не слыхано, чтобы они признавали тождество раскола с единоверием , и жаловались на сокрытие сего духовенством от правительства. И вот доказательство: если бы раскольники признавали тождество раскола с единоверием , то не было бы для них причины не присоединиться к единоверию. Что касается до выражаемого запискою счастья, что неудовольствие раскольников направлено не против правительства, а против духовенства: очень естественно, что противники православия питают неудовольствие против православного духовенства. Но счастливое их расположение в пользу правительства предлагается здесь без доказательств. Вернее могут показать сие факты. Вот факт 1812 года. В нашествие французов на Москву, когда верные россияне удалялись из нее, жертвуя своим имуществом, раскольники рогожские вошли в благоприятные отношения с французами. Сие доказывается тем, что сии раскольники получили тогда от французов оставленную в Москве одним из русских полков походную церковь , которую в 1823 году поставили было у себя в часовне, о чем тогда производилось дело по высочайшему повелению. Вот факт ближайшего времени. В 1855 году, по восшествии на престол Государя Императора Александра Николаевича, рогожские раскольники два дня не шли к присяге; и потом уже митрополитом, по приглашении к нему старших из них, уговорены присягать, и присягнули при православном священнике, о чем в свое время донесено было Святейшему Синоду 288 . Искреннее верноподданническое усердие не позволило бы им упрямствовать, и побудило бы их в первый день принять присягу при православном священнике, на что согласились они двумя днями позже. Из сего последнего случая можно заключить отчасти, что и расположение раскольников к православному духовенству не так худо, как представляется в записке. В записке сказано, что в оказании уважения просьбе раскольников о независимых от духовного начальства попах, их обнадеживает слово всемилостивейшего манифеста 19 марта 1856 года: «каждый под сенью законов, для всех равно справедливых, всем равно покровительствующих, да наслаждается плодом трудов невинных». Слова всемилостивейшего манифеста приведены здесь не по истинному их разуму, а по превратному истолкованию. Всемилостивейший манифест обнадеживает равным для всех покровительством законов плоды невинных трудов, а не вредные для государственного единства секты и расколы. В записке сказано, что «миллионы раскольников ожидают теперь защиты Его Императорского Величества от делаемых им притеснений». И в другом месте записка требует: «прекратить насильственное отнятие у раскольников их молитвенных зданий для обращения в единоверческие храмы». Сие последнее, без сомнения, относится к часовням преображенского и рогожского богаделенных домов, обращенных в единоверческие церкви. Да будет благоволено вникнуть в сие. Часовен в преображенском богаделенном доме считалось 11, а в рогожском 3. Из принадлежавших к часовням того и другого раскольников, устроивших и поддерживавших часовни, часть сделалась единоверцами. Что может быть справедливее, как то, чтобы из общего достояния оставшихся раскольников и отделившихся от них единоверцев отделить часть для сих последних? И отделены в преображенском из 11 часовен доныне три, а в рогожском из 3 часовен одна и притом меньшая. И сие сделано по высочайшему повелению в Бозе почившего Государя Императора. Да будет позволено не скрыть удивления, что записка так неосторожно касается высочайшего повеления и столь справедливое действие называет насильственным. От каких еще притеснений ожидают раскольники защиты, в записке не изъяснено. Но, по самой цели записки, должно полагать, что притеснением почитается недозволение иметь беглых попов. Но если закон вообще запрещает гражданам держать беглых, то запрещение держать беглых попов можно ли почитать притеснением? В записке сказано: «прошло около трех лет, как последний из оставшихся на рогожском кладбище попов присоединился к единоверию, а раскольники поповщинского толка не показывают надежды к воссоединению с церковью. Вынужденные крайностью, они завели лжемитрополию в австрийских и турецких владениях». Здесь состав 289 речи дает такую мысль, как будто раскольники уже после присоединения к единоверию последнего их попа, вынужденные крайностью, завели лжемитрополию в австрийских и турецких владениях. Напротив того, сие последнее сделано рогожскими раскольниками гораздо прежде, когда они еще имели на кладбище более одного попа; и следственно иностранною лжемитрополиею они хотели не в крайности себе помочь, но возвысить себя, усилить и упрочить. И сему-то преступному усилию противодействуя, правительство усилило свое старание устроить на кладбищах рогожском и преображенском единоверческие церкви. При сем надежда воссоединения раскольников с церковью открывалась не малая, и они присоединялись в значительном числе; но сие остановлено происками расколоводителей и распространяемыми от них слухами, что раскол пользуется сильным покровительством, что он получит более прежнего свободы и силы, и что единоверческие церкви, обращенные из часовен, опять отдадутся раскольникам. В записке изъявляется надежда, что от доставления раскольникам попов гражданским начальством произойдут благоприятные последствия. Первое ожидаемое последствие: «политическая самостоятельность наших раскольников исчезнет». Напротив, не только нельзя сего надеяться, но и должно опасаться, что политическая их самостоятельность более укрепится, когда они будут иметь признанных начальством попов, которые, по их обыкновению, находиться будут под властию сильных раскольников, попечителей часовен; когда их священники связаны будут между собою некоторым влиянием старших на младших, а попечители разных часовен и разных городов и селений останутся, как и ныне, связанными взаимно духом секты и влиянием богатых рогожских раскольников; и таким образом их общество сильнее, нежели ныне, организуется в характере демократическом. Тогда они с большим успехом могут собирать и свои лжесоборы, которые не раз в конце прошедшего и в начале нынешнего столетия покушались собирать, не с значительным успехом. Второе ожидаемое последствие: «находящиеся теперь в России лжеархиереи и попы заграничного посвящения сделаются ненужными». Напротив, и сия надежда не тверда. Некоторые раскольники, которые на приобретение лжеархиереев употребили капиталы, не захотят со стыдом бросить то, что дорого купили. Не будут принимать лжеархиереев рассудительнейшие из раскольников; но сии и теперь не признают оных. А в простой раскольнический народ лжеархиереи и лжесвященники постепенно входят, а, получив его привязанность, не легко будут им оставлены. Лжеиерархия может быть низринута только одним способом, именно, правосудием над нею, и особенно над лжеархиереями. Третье ожидаемое последствие: «уничтожится враждебное чувство раскольников к правительству». Здесь достойно замечания, что в начале записки не признано неудовольствия раскольников против правительства, а теперь приписывается им даже враждебное чувство против правительства. Истинно то, что раскольники, как теперь не имеют к правительству доброго расположения и сердечной верности, потому что почитают правительство еретическим, так, по той же причине, не будут иметь оных и в том случае, если бы получили попов. Четвертое ожидаемое последствие: «устранятся поводы к переселению их за границу и к переводу туда капиталов на поддержание чужестранных митрополий». И сие ожидание не представляет большого значения. Большие капиталы нужны были для устроения заграничной лжемитрополии, и они употреблены, а теперь таких не нужно. Признавшие заграничную лжеиерархию теперь не имеют нужды ни переселяться, ни посылать капиталы за границу; потому что уже имеют своих лжеархиепископов и многих лжесвященников, которых достанет им на немалое время. Но если нужно предусмотрительно помыслить о последствиях предполагаемого снабжения раскольников попами от гражданского начальства, то надлежит помыслить и о затруднениях и о неблагоприятных последствиях, которые должны открыться неизбежно. 1) Соответственно просьбам раскольников предполагается, что раскольники о желаемом ими и желающем к ним священнике подадут прошение к гражданскому начальству; гражданское начальство снесется с епархиальным о том, не состоял ли он под судом или запрещением, и, в случае удовлетворительного ответа, о исключении его из духовного ведомства. Но епископ, по церковным правилам, за сие самое, что священник переходит к раскольникам, обязан запретить ему священнослужение, подвергнуть его увещанию и, по совести, всевозможно воспрепятствовать переходу его от православной церкви к раскольникам. Если епископ следовать будет сей своей обязанности, он вступит в неразрешимое противоречие с гражданским начальством. А если он пренебрежет сию обязанность и предаст священника раскольникам, то другие православные епископы, по тем же церковным правилам, обязаны будут прервать с ним общение; и таким образом, для угождения раскольникам, произведено будет разделение в православной иерархии. И будут ли полезны церкви и государству (если откроются) епископы такой слабой совести, которые, пренебрегая церковными правилами, решатся предавать священников раскольникам? 2) От епархиальных архиереев о просимых у гражданского начальства священниках предполагается только требовать сведений, и таким образом не предоставляется православному архиерею права изъявить согласие или несогласие на увольнение священника к раскольникам; полагается просто брать у него одобренных. Это должно вести к обессилению церковной власти. 3) Чтобы яснее представить вид дела, пусть будет взята в пример одна епархия. В московской епархии известных правительству раскольнических часовен поповщинского и беспоповщинского толков считается 138 (кроме находящихся на преображенском кладбище), не считая полуизвестных, которые, при благоприятных обстоятельствах, конечно, будут домогаться равного права с теми. В сем числе сильное большинство часовен поповщинских. Посему раскольники вдруг пожелают иметь священников 50, или более, и будут рыскать 290 по епархии, и соблазнять священников предложениями выгоднейшими, нежели обыкновенное положение большей части сельских священников. Должно надеяться, что православное правительство не решится подвергать православных священников сему диавольскому искушению, и не издаст закона, который бы приглашал священников пожертвовать священническою совестью корыстным видам. 4) Ищется средство угодить 3000000 или 5000000 раскольников. Но разве не должно заботиться о мире и охранении от соблазна 49000000 православных? Ревностные из них будут огорчены торжеством раскола, а слабые подвергнутся сильному соблазну от уполномоченного раскола. В угодность 5000000 раскольников внесено будет новое разстройство в 49000000 православных. 5) По желанию раскольников, предполагается, что из епархии будут брать к раскольникам священников, не бывших под судом и запрещением, словом, неукоризненного поведения, а тех, которые впадут в пороки у раскольников, возвращать к суду в епархию. Но чтобы судить, надобно прежде исследовать всякое дело; но как сие сделать, когда общество раскольников, где священника объявили провинившимся, епархиальному начальству недоступно? Таким образом епархиальному начальству достанется жребий не судить, а только производить экзекуцию над обвиненными от раскольников; а обвинению от них, и даже общему, всего легче подвергнется священник, который заговорит пред ними в пользу православия. И если положить, что раскольники будут отсылать в епархию священников, действительно повредившихся в поведении: прилично ли, не вредно ли, не обидно ли для епархии, чтобы раскольники брали из епархии честных людей, и, испортив их, бросали сию нечистоту в епархию? 6) Есть дела́, между прочим, брачные, по которым власть решения принадлежит частию епископу, а частию даже Святейшему Синоду. Неужели независимым от епископов раскольническим священникам дастся по таковым делам власть епископская, или даже большая, принадлежащая Святейшему Синоду? Это значило бы предать правила церковные и законы безнаказанному нарушению, и раскольническую свободу от законов, которыми связаны православные, сделать средством для привлечения православных в раскол. Из всего здесь изложенного нельзя вывести иного заключения, как то, что на домогательство раскольников получать от гражданского начальства независимых от архиерея священников отказ, неоднократно сделанный в Бозе почившим Государем Императором Николаем Павловичем, и неоднократно подтвержденный ныне благополучно царствующим Государем Императором Александром Николаевичем, есть дело царской правды и прозорливости, дело неколебимой твердости священного царского слова, дело, поистине, благочестивейшего защитника и покровителя православной церкви. 27 Октября, 1857 г. 291 . 4 ноября. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А. П. Толстому, о способах к оказанию помощи иерусалимской миссии и бедствующих на Востоке христианам Сейчас услышал я вопрос о двух способах помощи иерусалимской миссии и бедствующим на востоке христианам: более гласном, и более скромном, и решаюсь писать к вам. Сомнительно, умеем ли мы вести добровольные общества. Например: образовалось тюремное общество, свободно, усердно; высшие и низшие рядом шли в тюрьму и пеклись о заключенных. Но, по времени, первые образцы скрылись, ревность уменьшилась, вместо взаимного доверия и помощи дело стеснено письмоводственными формами и принудительными распоряжениями; от сего некоторые, и долго сохранявшие усердие, удалились, с трудом привлекаются люди для составления комитета, который должен быть центром общества; самого же общества уже нет. Обещавшие денежные пособия ежегодные, кроме членов комитета, почти все перестали вносить оные, не стыдясь и напоминаний. Это, конечно, ненадежный образец для учреждения добровольного благотворительного общества. Но и сбор пособий через священников – средство не довольно благонадежное. Им дадут рубли и копейки даже и те, которым легко было бы дать сотни. Извольте рассмотреть следующий проект: 1) По благоговению к иерусалимской святыне, и во внимание к состоянию православных христиан на Востоке, нуждающихся в пособиях веры и образования, некоторые особы женского пола из высшего круга общества желают образовать из себя комитет, вспомогательный русской духовной миссии в Иерусалиме. 2) Число членов может быть от 6 до 12. 3) Он пользуется высочайшим или высоким покровительством. 4) Он открывает, при содействии своих членов, подписку для сбора приношений, которую полагает возобновлять ежегодно. 5) Он состоит в непрерывных, по возможности, сношениях с духовною русскою миссиею в Иерусалиме; получает от нее сведения о потребностях православия на Востоке, и старается удовлетворять оным удобнейшими и благонадежнейшими способами. 6) Одним из первых предметов попечения комитета будет то, чтобы тамошние православные не имели недостатка (какой имеют ныне) в средствах церковного богослужения, как-то, в церковных утварях, облачениях, книгах. 7) Предметом заботливого попечения комитета будет также начальное обучение бедных детей, утверждающее их в православной вере. 8) Употреблено будет заботливое попечение о том, чтобы православные в Иерусалиме поклонники не подвергались затруднениям относительно жилища, и других потребностей. 9) По временам комитет давать будет благотворителям сведения о своих действиях и отчет в употреблении приношений, что будет также приводимо и в общую известность. 10) По свойству предмета своих занятий комитет пригласит к непосредственному участию в оных одного из членов Святейшего Синода, или из других от высшего духовенства. До-зде проект. Духовным членом, кажется, с особенною удобностью мог бы быть духовник Их Императорских Величеств, чрез что комитет вошел бы в удобное сношение с Святейшим Синодом. Смотря по успеху, какой оказал бы сей проект, Святейший Синод мог бы решить по времени, нужно ли, после жатвы комитета, подобрать малые колосья чрез священников? Я думаю. А вы судите. Господь да поможет делу благому. Призывая вам благословение Божие, с совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего сиятельства покорнейший слуга, Филарет, митрополит московский. 5 ноября. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу А. II. Толстому, с рекомендацией для иерусалимской миссии архимандрита Порфирия 293 Дополнение. Прошу прощения, что вчерашнее письмо писано небрежно, и по причине поспешности, и по причине болезни, которою немало страдаю уже несколько дней, именно, простуды головы. К прискорбию, не могу никого представить для испанской миссии. Священники, которым предлагал я сие, все затрудняются и взять с собою, и оставить без себя или малолетних детей, или взрослых дочерей. Нельзя оспаривать сего неудобства. Для константинопольской миссии преосвященный викарий 294 рекомендует костромского ректора архимандрита Порфирия, находя его способным искусно вести себя в необыкновенных отношениях. Он учился в московской академии, но я его не помню. Если не решили выбора на сие место, можете вызвать его и посмотреть. 24 ноября. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, с отзывом о предполагаемом устройстве двух часовен в С-Петербурге и Москве с кружками, для сбора подаяний на увеличение средств русской в Иерусалиме духовной миссии для пособий бедствующих единоверцев на Востоке Обер-прокурор Святейшего Синода, граф А. П. Толстой, в ноябре 1857 года, сообщил митрополиту Филарету, что при докладе им Государыне Императрице Марии Александровне соображений его об устройстве общества для пособий русской иерусалимской миссии, Ея Величеству «пришла мысль: нельзя ли завести две иерусалимские часовни: одну в Москве, а другую в Петербурге с кружками для пособий, через нашу миссию, бедствующим нашим единоверцам. Но как устроить сии часовни? Чем привлекать молитвенников? Какие в них совершать могут особые службы, или же прочитываться особые молитвы? Самое устройство подобных часовен не будет ли делом новым? и проч. Императрица изволила говорить об этом, как о предположении, о котором желала бы узнать мнение вашего высокопреосвященства». В ответ на это митрополит Филарет писал: Отвествуя на мои мысли о средствах пособий для иерусалимской миссии, ваше сиятельство находите, что полезно сделать сбор пособий и чрез духовенство. Писав к вам поспешно, больной, неточно помню писанное; но, помнится, я предложил при вспомогательном комитете иметь духовного члена, между прочим, именно и с сею целью, чтобы чрез него комитет имел сношение с духовным начальством для произведения сбора пособий чрез духовенство. Мысль о устроении иерусалимской часовни мне была уже подана, и я изложил мои мысли 296 . Не могу и теперь изменить моего убеждения. По преданию и обычаю церковному, часовни устрояются: 1) В память священных местных воспоминаний, как, например, в Москве, близ троицкой заставы, часовня на месте, где встречены были принесенные в Москву мощи святителя Филиппа; пред сергиевою лаврою, часовня на месте, где поставлены были мощи преподобного Сергия, вынесенные во время опасности от пожара. 2) На месте престола упраздненной церкви, чтобы освященное место не было попираемо. 3) Иногда в деревне, чтобы, за недостатком церкви, по крайней мере часовнею освящалось селение, и чтобы по временам приходящий священник мог совершать молитвословия для всего селения. Если в какой-либо часовне какая-либо святыня привлекает усердие благочестивых и делаются приношения, и составляется доход: это есть не цель устроения часовни, а последствие, происшедшее по устроению провидения Божия; и тогда остается достойным образом употребить доход. Но строить часовню для дохода было бы не в духе веры и церкви. Это было бы не без повода к нареканиям. Думаю, что при сем уместно вспомнить суд Христа Спасителя, который вдовицу, вложившую приношение в сокровищницу иерусалимского храма, похвалил, а продающих и купующих изгнал из храма. Вы можете указать на часовню каневского монастыря в Петербурге, устроенную без всякого основания, кроме приобретения дохода на содержание монастыря. По моему мнению, это не есть пример, достойный подражания. Притом очень немногие часовни, по крайней мере, сколько мне известно в Москве и в московской епархии, привлекают особенное усердие народа и значительные приношения: и это не зависит от искусства и соображений устроителей, но, как я выше сказал, происходит по устроению провидения Божия. Например, многие прибегают к иконе Божией Матери иверской, и берут ее в домы: это потому, что имеют, и один другому сообщают опыты благодеяний, по молитве пред нею получаемых, что выражается иногда самыми приношениями, как, например, приносят серебреный глаз, в благодарность за исцеление болезни глазной. По порядку общему при часовнях не полагается ни духовенства, ни определенных богослужений, кроме некоторых особенных дней. Но приходят богомольцы, требуют совершения всенощной, или молебна; и призывается духовенство, и исполняет требуемое. И если таковые требования ежедневны, то делается особенное распоряжение, чтобы духовенство церкви или монастыря, которому принадлежит часовня, было в готовности для удовлетворения богомольцев. Сколь ни желаю я обильных пособий и доброго успеха иерусалимской миссии, но, по изложенным соображениям, мысль о иерусалимской часовне представляется мне неудобоисполнимою. Кавказ, конечно, требует христианского попечения. Но светские отличия не сотворят миссионеров. Их надобно образовать и одушевить благочестивою ревностью; а это не так скоро и легко можно сделать. 24 декабря. Письмо митрополита Филарета к митрополиту новгородскому и с-петербургскому Григорию по поводу нового домогательства раскольников получать священников от гражданского начальства Высокопреосвященнейший владыко, милостивый архипастырь и отец. В записке 298 , препровожденной к вашему высокопреосвященству, изложены крайние затруднения, которые произошли бы, в случае исполнения предположения дать раскольникам священников от гражданского начальства. Трудно представить, чтобы на оные не было обращено внимания, когда несомнительно, что и гражданские законы изменять по желанию какой-либо непокоривой партии было бы вредно и несообразно с достоинством государственного правительства, а тем более нарушать церковные правила, по желанию раскольников; что, впрочем, изменить некоторые законы гражданские зависит от власти государственной, а изменить церковные законы, основанные на слове Божием и на правилах святых соборов, от нынешней церковной власти не зависит; что поколебать церковные правила, относящиеся до иерархии, значило бы поколебать самую иерархию, и произвести в духовном здании церкви расселину. Известно же, что минута землетрясения может произвести в вековом здании такую расселину, которая долго, или совсем, не позволит возвратить оному прежнюю совершенную цельность. Должно полагать, что не останется не усмотренным также близкое неблагоприятное последствие от предоставления раскольникам священников, независимых от духовного начальства: – потрясение может быть даже до разрушения церквей единоверческих. Уже один слух о том, что мысль о гражданских для раскольников священниках пользуется сильным покровительством, по влиянию многочисленных, богатых, сильных раскольников, произвел то, что немалое число новых единоверцев поколебались, и даже, вопреки ясным доказательствам и собственноручным подпискам, против совести объявили себя не присоединенными к единоверческой церкви, о чем и Святейшему Синоду донесено. Посему, когда сии многочисленные, богатые, сильные раскольники откроют свое богослужение в двух огромных и великолепных часовнях рогожского кладбища: нельзя не опасаться, что немногочисленные прихожане малой единоверческой никольской церкви, притесняемые и теперь, как известно Святейшему Синоду, подвергнутся крайнему искушению. Действие же такого перевеса раскола над единоверием не может не отозваться во всей России. И сему опытное уже доказательство видится в письме екатеринбургского единоверца: рогожские раскольники отправляют благодарственное богослужение за внесение в ревизию незаконных браков, а сибирские единоверцы страждут; а сибирские раскольники ободряются в своем упорстве. Между тем, по здешним слухам, усиливается надежда раскольников воспользоваться снисхождением правительства свыше меры, и отторгнуть себе от церкви священников. При размышлении о угрожающих от сего последствиях, вновь с силою восстает долго озабочивающий вопрос: нет ли еще средства со стороны духовного начальства оказать споспешествование снисхождению правительства к раскольникам, без нарушения церковных правил и без опасения расстройства иерархии? Призывая в помощь Божественного пастыреначальника, Господа Нашего Иисуса Христа и призывая молитвы святителей Петра, Алексия, Ионы и Филиппа, решаюсь представить суждению иерархии следующие предположения: 1) Учредить в московской епархии второго викария, с наименованием епископа богородского (уездный город Богородск имеет одну церковь , со служением по чину единоверческому, и наибольшее из всех уездов московской епархии число раскольников). 2) Поручить ему особенно единоверческие церкви московской епархии. 3) По усмотрению надобности, и по удобству, можно поручить ему единоверческие церкви и некоторых ближайших епархий. 4) Пребывание его основать при существующей, благолепно устроенной, церкви единоверческого в Москве кладбища, при котором есть и два двухэтажных каменных здания. Здесь устроить архиерейский дом и вместе единоверческий монастырь, по подобию чудова. 5) Епископу богородскому подчинить богородское духовное правление, чтобы оно заменяло ему консисторию для единоверческих дел. 6) Разрешить ему, в виде опыта, по желанию прихожан часовен рогожского богаделенного дома, с согласия московского епархиального архиерея, от одного до трех из заштатных священников, честного поведения, по наставлении в чине церковного служения по старопечатным книгам, допустить совершать в часовне рогожского богаделенного дома вечерню, утреню, часы, молебные пения, таинство покаяния, крещения, миропомазания, брака, елеосвящения, погребение и поминовение усопших, а также и в домах означенных прихожан. 7) Пред принятием сего поручения священник должен, пред святым Евангелием и крестом, дать епископу обещание, что он, приемля, по снисхождению, даемое поручение совершать служение между неприсоединенными к православной церкви, пребывает и пребудет в соединении с православною церковью неизменно; что не совершит ни над кем, а тем паче не допустить совершить над собою никакого действия, которым бы знаменовалось отчуждение от православной церкви, или осуждение и проклятие на нее. 8) Епископ богородский от таковых священников требовать будет отчета в их служении и плодах оного. 9) Если прихожане часовен будут благоговейно слушать богослужение, совершаемое такими священниками, принимать от них благословение, исповедоваться у них, и если, по должном на исповеди испытании совести их, признаны будут достойными и получать разрешение грехов священническою молитвою и благословением: то в лице таковых отчуждение от православной церкви можно признать прекратившимся. 10) По довольном наблюдении священников над таковыми прихожанами, если сии будут продолжать являть усердие к церковному богослужению, доброе житие по заповедям Божиим и доброе расположение к данному им священнику: то можно будет таковых удостоивать и причащения святых таин, на каковой конец предоставить их священнику совершать литургию в одной из единоверческих церквей, для приготовления запасных святых даров. 11) По той мере, как таковое устроение будет утверждаться и распространяться в сих прихожанах, можно будет приступить к рассуждению о том, чтобы одну из часовен их обратить в церковь , освящением ее на древнем антиминсе. 12) Если Бог благословит сей опыт желаемыми плодами умиротворения и духовного благоустроения, то те же меры постепенно применить к некоторым другим значительным часовням, находящимся среди множества обывателей, чуждающихся церкви, и пользующимся с 1827 года терпимостью. Представляю сии предположения на испытание вашему высокопреосвященству, и, если найдете их не неудобоисполнимыми, другим членам Святейшего Синода; да будет по слову Писания, спасение во мнозе совете. Повторяю, что представляю на испытание; потому что я старался открыть путь к выходу из затруднения, но достиг ли сего, решительно утверждать не смею. С совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего высокопреосвященства покорнейший слуга, № 105. 24 декабря, 1857 г. 299 24 декабря. Ответная телеграмма митрополита Филарета архимадриту Антонию по поводу смерти митрополита киевского Филарета Архимандрит Антоний, впоследствии епископ смоленский 300 и архиепископ казанский, телеграммою от 21 декабря, уведомил митрополита Филарета о смерти митрополита киевского Филарета, последовавшей 21 декабря, в 8 часов, 15 минут утра. На эту телеграмму митрополит Филарет отвечал: Разделяю печаль не только киевской паствы, но и Российской церкви, а потом и вашу. Прошу: припадите к стопам в Боге почившего владыки, с мыслию о мне и с последним на земли от меня целованием благоговения и любви. Да помолится: да иду по нем в мире 301 . 12 Декабря, 1857 г. 302 . 27 декабря. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода об избрании экзарха и о направлении сельской литературы Пишу к вашему сиятельству, думая, что сим исполняю вашу волю. Мне сказано, что вы желали бы знать мою мысль, кем бы с пользою могло быть занято место экзарха Грузии, если он 303 будет взят в Киев. Близко к сему месту стоит преосвященный казанский 304 ; но сомневаюсь, найдет ли он сие место по себе. Драгоценно и весьма полезно в нем расположение к близкому общению с народом; но там сему не благоприятствует иноязычность большей части паствы. Не знаю также, найдет ли он для себя удобным применяться к особенностям тамошней администрации и к полномочному начальнику края. Годом старше преосвященного казанского в епископстве преосвященный могилевский Анатолий 305 . Его знаете по его сочинениям. Он имеет усердие назидать паству, и не сущих от двора православия в оный призывать. Думаю, что и добрые отношения с светским начальством поддержать способен. Полагаю, что он один из способнейших занять место, о котором говорю. Мог бы также преосвященный Евсевий иркутский 306 , если бы не был так далеко, и если бы не представляло сомнения состояние его здоровья, которое пострадало от трудностей в Самаре, и сильно потрясено было на пути в Иркутск. Думаю, что переведение его в Россию сохранить ему несколько лет службы и жизни, подобно как покойному преосвященному Мелетию 307 . Смущают нас не раз вестями, то о журнале, то о книге, в которых будет укоризненно и насмешливо изображаемо духовенство, подобно как в известных губернских очерках. И то, что в светских книгах светских чиновников и разного рода людей выставляют порочными и безрассудными, и притом сверх вероятности, очень вредно: несравненно вреднее будет, если так же поступать будут с духовенством. Вид литературы в настоящее время предлагает проницательному начальству вопрос: нет ли соумышления, которое старается все уважаемое в обществе привести в презрение и поколебать убеждения веры и нравственности, чтобы легче превратить все в демократический хаос. Недавно в Москве, в ведомостях, напечатана была статья о самоубийстве, в которой предложен вопрос, грех ли это; сказано, что философы одобряли это; словом, вся статья клонится к ослаблению отвращения от сего преступления, и едва есть в ней две или три строки о том, что это не одобряется христианством. Один светский человек пришел ко мне с печатною тетрадью и стал читать, называя по имени некоторые лица, описанные без имени. По некоторым чертам действительно можно узнавать лица; но к сим присоединены другие, самые мрачные. Что это за книга? Общезанимательный журнал. В другой раз тот же человек принес мне другую тетрадь того же журнала (кажется № 15), в которой, под заглавием: «застольная песня», в стихах описываются подвиги и потом развращение пустынника, и к каждой строфе прибавлен припев безнравственного и бесстыдного содержания. Пишу сие, не о том заботясь, чтобы сохранить свою братию от уязвления насмешкою. По воле Божией, мы стерпим. Забота – об охранении веры, нравственности, общественного порядка и спокойствия. Вашего сиятельства покорнейший слуга, Филарет, митрополит московский 308 Мнение митрополита Филарета о значении раскола в российском государстве Какое значение имеет раскол в российском государстве? В прежние времена он имел значение преимущественно церковное, и в глазах императрицы Екатерины II раскольники еще могли казаться более смешными или жалкими, нежели опасными. Но в настоящее время раскол имеет важное значение, преимущественно в гражданском отношении. Это ужасная и непрестанно более распространяющаяся государственная язва, которая требует неотложного и серьезного врачевания. Раскольники разделяются на многие секты; но все они сходятся в одном пункте, что не признают государя помазанником Божиим и не почитают никакой власти законною, которой бы должно было повиноваться по совести; и потому-то от некоторых гражданских постановлений они разными недозволенными средствами уклоняются, а другие исполняются, по их выражению, только для явности, страха ради иудейска . Когда правительство, убедившись опытом в преступном и зловредном своеволии раскольников, начинает употреблять некоторые меры к обузданию их и обращению на путь истины и порядка, и когда некоторые из них, вследствие этих мер, начинают обращаться к православной церкви, то покровители раскола, извлекающие из него большие выгоды, начинают действовать в пользу его самыми христианскими суждениями, называя всякую меру принуждением совести, и таковыми суждениями разнеживают души чистые, не подозревающие хитрости и лукавства их, и умножают голоса в пользу раскола. Так, когда в 1854 году на преображенском и рогожском кладбищах, в Москве, присоединилось к единоверию более 2 тысяч раскольников и сыны православной России от души радовались тому и благодарили Бога, тотчас послышались голоса, что они присоединились не по убеждению, а потому, что не хотели отказаться от некоторых прав, которых раскольники лишались 309 . Очень можно верить, что некоторые и, может быть, многие из раскольников присоединились не совсем по усердию; но это могли сделать только те, которые не искренно, а по наружности только были раскольниками; иначе они никак не присоединились бы к единоверию из-за некоторых маловажных выгод. Притом же это можно сказать только о купцах, а мещане и крестьяне ничего не теряли, оставаясь в расколе. Должно заметить, что между крестьянами и мещанами и особенно их женами есть многие, которые держатся раскола искренно; но между купцами и в особенности молодыми весьма немногие веруют в раскол, но остаются в нем или по выгодам, происходящим от их коммерческих связей, или по наклонности к своеволию и распутству, дозволяемому их лжеверованием, или из опасения преследования от могущественных старшин. Что же касается до их старшин или коноводов, то для них раскол есть промысел, доставляющий им большие выгоды и почет. Большею частию смотрят на раскольников с той же точки зрения, как и на иноверцев; но это большое заблуждение. Иноверцы, различаясь с нами в догматах, ничего не имеют против правительства и следуют правилу: Божия Богу, кесарева кесареви , а раскольники выражают это так: Божие Богу, а бесова бесу . Правительство, оказывая снисхождение к раскольникам, не должно терять из вида тысячи несчастных, которые, по лукавству их руководителей, коснеют в невежестве и разврате и отчуждаются от церкви Божией, ведущей ко спасению, не по своей вине, а по рабству, в котором держат их попечители и старшины их, управляющие ими деспотически. Для таковых несчастных меры, употребляемые правительством к обузданию самоволия раскольников, были бы истинным благодеянием, потому что без этих мер они не могут выпутаться из сетей раскола. Что же делает духовенство? Духовенство могло бы действовать с успехом на низшие слои раскола, если бы оно не находилось под гнетом высших слоев, т. е. преображенских и преимущественно рогожских старшин в Москве, на которых не могут благотворно действовать никакие пастырские наставления, потому что они держатся раскола не по заблуждению ума, а единственно по земным нечистым побуждениям. Когда преосвященные, при обозрении епархий, посещая селения раскольнические, своими архипастырскими беседами успевают иногда, при помощи Божией, привести раскольников в доброе расположение, и при этом благоприятном случае предлагают им присоединиться к православной церкви, то, обыкновенно, получают в ответ: «мы в этом не властны; пусть повесят нам из Москвы». Как же должно поступать правительство с раскольниками? Отцы земные для исправления детей употребляют не одни кроткие увещания, но и другие меры. Отец небесный, при всей бесконечной благости своей, обращает на путь истины заблудших большею частию строгими мерами, и грешники нередко начинают исправляться сначала по страху гнева и наказания Божия, а не по усердию и любви к добродетели. Правительство, отечески пекущееся о благе вверенных ему, должно поступать с народом, по своей необразованности не умеющим отличать истины от заблуждения, полезного от вредного, как с малыми детьми, которые редко научаются чему-либо полезному и доброму без принуждения, а после вспоминают о том с благодарностью. Принявшие известные меры к обузданию раскола, правительство должно неуклонно и неослабно следовать им, потому что малейшее ослабление их приводит раскольников к убеждению в бессилии и слабости правительства и в их могуществе, посредством происков и денег, делать тщетными предпринимаемые против них меры. А прославляемая всеми русская веротерпимость ? Добрая и благородная Россия! Не только чужие, но и свои нередко злоупотребляют твоею достоуважаемою терпимостью и хотят унизить ее до постыдной слабости. Очень, очень довольно для христианской веротерпимости терпеть такие верования, которые безвредны для нравственности и вообще для государства, а раскол подрывает самое основание государства и распространяет безнравственность под видом верования. Чтобы совершенно убедиться в этом, стоит только заглянуть в отчеты о современном состоянии раскола, составленные при министерстве внутренних дел. Различаясь между собою в изложении, все эти отчеты представляют одну поразительно-мрачную картину. В отчете по нижегородской губернии значится: «раскольники разглашают, будто бы в «среде высших сановников государственных есть тайные «последователи раскола «Никодимы» , которые утоляют антихриста (?) и христиан безпечальны творят . По поводу решений комитета гг. министров, всегда ослаблявших постановления уголовных палат о наказании раскольников, они говорят: есть у нас в Питере большой министр; он и царю воли не дает, и здешним судьям не потакает, и держится за нас покамест тайно, а придет время, он и объявится». В отчете по курляндской губернии значится: «раскол, «подобно еврейскому учению, повелевает своим приверженцам безусловно поддерживать друг друга против иноверных и наносить сим последним всевозможный вред. «Посему укрывательство преступников и беглых почитается «даже – благородным делом». В отчете по костромской губернии значится: «раскольники не только вредны, как религиозные фанатики, но и как люди, враждебные правительству и обществу, порицающие настоящий порядок вещей; в особенности же они вредны потому, что большая часть из них не уважают «священной особы государя императора и не молятся за него; они презирают духовенство, ненавидят чиновников и помещиков, или, по их выражению, мирян, а наконец, не уважая и не признавая вовсе св. таинств, они безнравственны в высшей степени. Таким образом раскольники потрясают в умах народа два великих и основных понятия: Бог и царь! В настоящее время раскол еще не «дерзает восставать явно и проповедовать свое учение во всеуслышание; но со временем, если не принять заранее строгих мер, он может сильно поколебать нравственное благосостояние всего края». В отчете новгородской губернии значится: «дух крестецких сектаторов отличается нетерпимостью, буйством и упорным отчуждением от сообщества с православными. В особенности в этом отношении опасны раскольники, живущие по Мсте; они гласно проповедуют неповиновение всем властям земным». В деревне Дубках, крестецкого уезда, со времени появления в 1850 году пошехонского инока Данилы, усилились слухи о последних временах мира и о возможности достигать царствия небесного посредством умерщвления нечестивых бритоусов. Дух и направление умов между военными поселянами-раскольниками, в 7 округах пахотных солдат, в особенности в городе Старой Руссе, самый скверный и опасный. Старорусцы буйны, непокорны и весьма склонны к пристанодержательству . Между ними более чем где-либо ходят слухи о последних временах, о беспутстве православия и еретичестве властей. В отношении московского митрополита к министру внутренних дел, от 21 сентября 1855 года, сказано: 1) в 1844 году открыты были на преображенском кладбище: записка , за подписью попечителя и наставника, и рукописная книга , в которых встречается учение, что « с 1666 года уставленная Богом царская власть упразднится », что теперь «христиане брачущиеся суть змиино гнездище, сатанино, что теперь о умножении рода человеческого печется сатана, и к зачатию младенца душа дается от диавола». 2) В нынешнем 1855 году владимирской губернии, шуйского уезда, в селе Иванове, у уставщика беспоповщинского толка, открыта рукопись, под заглавием: зерцало для духовного внутреннего человека , в которой, между прочим, сказано: «Иисус Христос прощал грехи; а антихрист (?) установил суд и подделал крепости и завел для мучения народа рудокопные заводы» 310 . Но скажут, что этого нельзя приложить к секте поповщинской. Да, раскольники поповщинской секты не в таких резких чертах представляют себе правительство, но равно нечестиво и зловредно. Они признают, что «русское правительство со времен царя Алексия Михайловича стало «безблагодатным», и будто антихрист царствует в России «духовно, присутствуя невидимо в церкви православной, и «поклоняющиеся ему государь император и правительственные лица правят народом по тайным и бессознательным для них самих внушениям диавола» (Из отчета мин. вн. д. по нижегородской губернии). Раскольники-фанатики отрекаются от присяги, не фанатики для явности, страха ради иудейска , и для усыпления правительства присягают беспрекословно. Но чтобы согласовать присягу с их нечестивыми понятиями, слово присягнуть они заменяют словами: наплевать попу в бороду . (Из отчета мин. внут. д. по нижегородской губернии) 311 . Архим. Саввы. Ныне архиепископ тверской. Дело москов. Св. Синода конторы, 1857 г., №16; лл. 1 и 2. Об этом письме упоминает сам Филарет Гумилевский в письме к А. В. Горскому, от 11 мая 1857 г. См. письма Филарета, арх. черниговского, к А. В. Горскому Москва, 1885 г., стр. 290–293. Издан в 1836 г. В 1862 г., напечатан вторым, исправленным и дополненным, изданием. Вот это письмо: «Ваше преосвященство, возлюбленный о Господе брат! Г. обер-прокурор Святейшего Синода сообщал мне письмо, полученное им от вашего преосвященства от 23 истекшего июня, которое я прочел с искренним участием и вместе с душевным прискорбием. Вполне понимаю тягость бремени, нами несомого, и, конечно, вы не можете усомниться в самом чистосердечном желании моем видеть труды и попечения ваши достигающими цели своей, к истинной пользе святой православной церкви и к собственному нашему утешению. Но если успешное направление действий зависит от верного взгляда на возможность средств, то тем прискорбнее мне было усмотреть из упомянутого письма, что изъясняемый в оном взгляд не соответствует нынешним обстоятельствам православия в Лифляндии, не взирая на то, что оные всего ближе вам известны. В крае, где преобладает иноверие и где число православных жителей ничтожно, а иноверцами наполнены города, суды и управления, неприязнь к распространению православия весьма естественна. Но к сему должно присовокупить еще, что никакие меры не в силах вдруг отвратить происходящие от оной горестные события, и могут принести свой плод только в будущем, тогда как духовенству нашему предлежит действовать среди большинства недоброжелателей. Какими же средствами, когда оскудевают земные, человеческие? Теми, кои сильнее их: средствами чисто духовными, истинно-христианскими, именно теми, коими церковь искони насаждалась, росла и наконец восторжествовала над гонителями своими. Вам, яко пастырю душ, известны сии святые средства. Не превозможением мирским, не судом, не следствиями, и не жалобами на притеснения, распространялась истина евангельская по лицу земли, но благодатию Божиею, которая сердца проповедников преисполняла святой ревности о спасении душ, соединенной с кротостью и долготерпением по образу самого Спасителя, Иже укоряем, противу не укоряющие ( 1Пет.11:23 ), страдая, не защищал себя и за убийц своих молился. Не побеждаемые от зла, но побеждая благим злое, они во всем являли себя, якоже Божии слуги, в терпении мнози, в скорбях, в бидах, с теснотах, в ранах, в темницах, в трудах, во одиниrs, в пощениях ( 2Кор.6:4,5 ). – Алчем и жаждою отзывались они о себе, и наготою и страждем, и скитаемся и труждаемся, делающе своими руками: укоряеми, благословляем: юними, терпим: хулим, утешаемся: якоже отреби миру быхом, всем попрание досель ( 1Кор.4:11–13 ). И однако погибло ли их правое учение? Нет, оно объяло весь мир. Таковы были и последователи сих Божественных учеников Христовых; таковым путем водворилась святая вера наша и в разных частях нашего отечества. Если же и в стране, вверенной вашему духовному попечению, судьбами промысла определено утвердиться истинному православному учению сим же путем, скорбным, но святым и великим, то не он ли служит и несомненным залогом успеха, лишь бы руководимое вами духовенство везде соответствовало своему священному званию, да о нем же клевещут, постыдятся злословящие его благие о Христе житие ( 1Пет.3:16 ). И чем иным лучше доказать иноверцам превосходство православия? Конечно не отражением насилия силою, хотя бы и законною, но плодами веры нашея: духом кротости, терпения, незлобия и любви к самым врагам. Пусть недоброжелатели православия питают чувства, сему противныя: нашему благочестивому духовенству, приемлющему, с возложением святительских рук дары Духа Святаго подобает хвалиться токмо теми чувствами, по коим познаются истинные ученики Христовы и без коих самая вера мертва; хвалиться крестом и подражанием Распятому на нем Господу, обещавшему исповедникам своим не блага мира сего, но жизнь вечную. Я уверен, что ваше преосвященство, яко пастырь добрый, готовый положить душу за овцы, глубоко убеждены во всем излагаемом здесь мною. Тем не менее я не мог не изложить сего, когда недавний случай отступления одного священника от правил благоразумия и от самого духа учения веры нашей указывает на необходимость усугубления внушений подчиненному вам духовенству о способе действий во всех подобных обстоятельствах. Очевидно то, что он не имел истинного призвания к столь священному сану, когда при первом случае не уразумел настоящего своего положения, и вместо того, чтобы, безмолвноˆуступив насилию, явить пред всеми опыт смирения, предающего наглость обидевшего праведному судию, променял досточтимую и в самом уничижении высокую должность пастыря на должность полицейскаго чиновника, на которую и не имел права, и таким образом сам лишил себя той почести, которая ожидала его не токмо пред людьми, но и пред Всевидящим. Подобные священнослужители всуе будут учителями и наставниками той паствы, коей не могут дать благого примера и у коей, напротив того, сами должны бы брать пример терпения в простоте сердца. Посему, в настоящих обстоятельствах, из всех забот о благе вверенной вашему преосвященству паствы, бесспорно первое место принадлежит, всеусильному и непрерывному старанию, словами и посланиями, направлять духовенство на единый подобающий ему путь: да растворяет святую ревность о насаждении с сердцах царствия Божия христианскою любовию и состраданием к заблудшим; да сопровождает действия свои пламенною молитвою о просвещении их; да радуется о скорбном пути, претекаемом для их взыскания, и да возлагает твердое упование на благость Господа, восполняющую оскудевающие силы Ему служащих, кратко говоря, одушевить их всеми теми чувствованиями, преисполняясь коими, они могли бы подкреплять и себя и пасомых ими, предпочитая всем земным благам правое учение веры, яко залог вечного спасения. Если же где-либо усмотрите священнослужителей неспособных, малодушных, или обращением своим, несоответствующих столь великому званию, от вас зависит входить в Святейший Синод с представлениями о надобности заменить их достойнейшими. В церкви нашей всегда найдутся истинные служители Христовы, кои, охотно, с самоотвержением, понесут сие святое бремя, ревнуя о православии в истинном евангельском духе. Всяк же, действующий на сеет поприще, да памятует, что он свершает подвиг свой пред лицом Всемогущего подвигоположника, и что на оный взирает православная церковь Христова, выну благословляя доблих подвижников истины, и вознося о укреплении их теплые моления. Смиренно молю и я, недостойный, Верховного Владыку Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, да наставляет вас в святом служении Ему творить волю Его к назиданию и утешению паствы; да ниспошлет силы в бодренному несению трудов, кои благоизволит избрать в часть вашу; да не даст унынию возобладать на место радования о таковом избрании Господнем, я в день праведного своего воздаяния да сподобит вас неувядаемого конца, уготованного благим и верным и претерпевшим до конца пастырем словесного стада, еже стяжа честною своею кровию. С истинным почтением и братскою о Господе любовию имею честь быть вашего преосвященства усерднейшим слугою. Антоний, митрополит новгородский и с-петербургский». С.-Петербург. 28 июля, 1847 года. . С копии, хранящ. в архиве Св. Синода. Опись № 81; докум. № 7. С собственноручного чернового подлинника, хранящегося в московской епархиальной библиотеке. Отд. IV, лл. 81–83. С собственноручного чернового подлинника, хранящ. в москов. епарх. биба. Отд. IV, 1 л. 84 и 85. См. Чтен. в общ. люб. дух. прося Москва, декабрь, 1881 г. Отд. III, стр. 537. Нельзя не заметить, что государственный совет, приняв слова манифеста 1786 года – «всякого состояния людям» – в таком обширном смысле, и относя эти слова к монахам, совершенно отступил от правил, которые должно иметь в виду при толковании законов. Ясно, что в манифесте разумелись те лица всякого состояния, коим дозволено владеть имуществом и распоряжать им по произволу, следовательно: не несовершеннолетние, не состоящие под прещением, не лишенные прав состояния, и как должно думать не монашествующие. С подлинного письма, хранящ. в архиве Св. Синода; дело № 62, за 1854 г.; л. 67–68. Не полный черн. подлинн. этого письма хран. в моск. епарх. библ. Отд. IX; л. 203–204. С подлинника, хранящегося в архиве Св. Синода; д. № 62, за 1854 г., лл. 83–94. С подлинника, хран. в архиве Св. Синода; д. № 62, за 1854 г.; д. 80–82. Митрополит Иосиф полагал существующие по возбужденному вопросу законоположения дополнить следующим правилом: «капиталы, внесенные монашествующими, кроме властей, в кредитные учреждения, после смерти их, поступают в собственность монастырей, которым передаются и билеты на сии капиталы». Адлерберг, граф В. Ф., ген от-инф., чл. госуд сов; р. 1792 г, † 8 марта, 1884 г. Из подлин. бумаг, хранящ. в москов. епарх. Библиотеке Отд. III, лл. 80–83. Тон, Конст. Андр.; р. 1794 г.; † 25 янв. 1881 г. С чернового подлин., хранящ. в москов. епарх. библиотеке. Отд. VIII; лл. 90–95. Записка А. Н. Муравьева в бумагах митрополита Филарета не сохранилась. Сам А. Н. Муравьев говорит, что «пространную» записку свою о положени церковных дел он представил обер-прокурору А. П. Толстому. См. письма к А. Н. Муравьеву. Киев, 1869 г., стр. 509. В сем же издании напечатано и настоящее письмо митрополита Филарета См. № 331, стр. 510–514. Этого письма нет в бумагах м. Филарета, оставшихся после его кончины; но оно напечатано в «письмах митрополита к А. Н. Муравьеву», № 330, стр. 507–509. Для большей ясности дела, помещаем это письмо в примечании: «Благодарю за январь житий русских. Другой экземпляр князю Сергию Михайловичу вручен. У меня нашелся экземпляр сентября, которого я тщетно искал, по получении от вас другую. поскольку он разрознивает у вас экземпляры всего издания, то я пошлю его на вас. Возвращаю статью. Если бы благовременно спросили моего мнения: не все присоветовал бы я говорить так, как сказано. «Власть починательная». Думаю, и сенатский обер-прокурор наблюдает, чтобы дела докладываемы были в порядке, должном по закону, или по особенным обстоятельствам дела. Надзор нужный, и власть нестеснительная. Надобно различать злоупотребление от дела. «Читали» также есть слово надзора на канцелярию, чтобы к подписанию представлен был протокол, верно составленный. Опять надобно различать злоупотребление от дела. «Исполнить» такого слово порядка, думаю, и в Сенате употребительное. Если вы признаете, что обер-прокурор Св. Синода есть страж государственного закона с Синодом, то ему, прежде исполнения определения, надобно видеть, нет ли в нем противного закону государственному. Если найдет сие, то предложить обратить внимание на закон, если не найдет несообразного с законом государственным: напишет «исполнить». Опять надобно различать злоупотребление от дела. Бывший министр духовных дел не имел права больше того, которое имел под именем обер-прокурора, и не позволял себе такой вольности, какую позволял себе в начале своего обер-прокурорства, когда еще не знал дела, и не получил к нему должного уважения. Восстание против министра духовных дел было преимущественно за так называемые мистические книги, которые он пропускал через светскую цензуру. Но и по сему предмету министр уважал духовную власть; и, когда духовные стали делать словесные замечания на Сионский Вестник, министр запретил пропускать его через светскую цензуру, велел ему идти в духовную; и Сионский Вестник умер на дороге от светской цензуры в духовную. Дело против министра круто поворотил 1. Маницкий, который, возбудив владыку ( митр. новгородского Серафима ) идти на Государя Императора, караулил на дворцовой площади, скоро ли владыка выйдет из дворца, чтобы по времени судить о успехах, и который, по низвержении (как думал) министра, отпел за сие благодарный молебен, и потом хотел идти ко низверженному министру, как его приверженец, если бы не воспрепятствовал сему швейцар князя Голицына. Больше ли тут церковного, нежели в делах министра? «Зачем не архиерей определяет членов консисторий»? По грехам нашим. В то время, когда составлялся Устав консисторий, можно было указать на здравствовавшего еще архиерея, который посадил в члены консистории протодиакона. Уставом консисторий власть архиерея в епархии установлена лучше, нежели было до Устава. Что определение секретарей из Петербурга затрудняет архиереев и вредит делам, это правда. Но надобно кончить. Когда статья употреблена: замечания поздны. Прошу прощения». Вот слова митрополита по этому поводу: «три кандидата для епископства представлять велел Государь Император Николай Павлович Первый в христианской церкви выбор апостольский имел два кандидата. Треть, соответствующих требованию места, не всегда удобно иметь; а для перемещения бывало и одного кандидата представляли. Заметили ли вы, что, по смерти парижского архиепископа, тотчас ожидали переведения на сие место с другой кафедры, что и последовало в непродолжительное время. Следственно и в римской церкви перемещение государственною властию не запрещено». Письма к Муравьеву, стр. 509. Известные изменники православной церкви, принявшие католичество и вступившие в орден иезуитов. В издании писем к Муравьеву слова «на Балабиных и Гагариных» заменены словами «на охлаждение некоторых к церкви». В упомянутом издании писем к Муравьеву слов «хотя теперь, если не прежде нет». С копии, исправл. митроп. и хран. в архиве Св. Синода. Опись №80, докум. №3. 29 августа собственною Его Императорского Величества рукою написано: «Справедливо». Из секрети. бумаг, хран. в канц. обер-прокур. Св. Синода, 1857 г., № 113, л. 1–12. С собственнор. черн. подлин., хранящ. в архиве Св. Синода. Опись № 80; докум. №6. В издании писем митр. Филарета к А.Н. Муравьеву настоящее письмо начинается так: «Христос воскресе. Радостию друг друга обымем , как внушает церковь , как желает душа моя, и ваша, надеюсь, меня приемлет. Радость и мир Господень да пребывает с вами, хотя образ мира сего не озарен радостью, и не осенена миром. После письма вашего, от 20 марта, умедлил я писать к вам, частию потому, что с 25 дня до последних дней страстной недели боролся с болезненностью, частию потому, что смотрел, не представится ли случая возвратить вам сообщенные мне бумаги чрез добрые руки». Далее, как и в нашем списке. См. письма к Муравьеву. №333, стр. 517. Митрополитом новгородским Григорием. В. Б. Бажановым; † 31 июля 1883 г. В издании писем к Муравьеву слов «также и о. духовником» нет. Там же: «Мне все думается, что удобнее было бы представлять две, три, нужные мысли, которые получили бы силу утверждения». Весь настоящий отдел в издании писем к Муравьеву опущен. Приводимой ниже выписки из письма Муравьева в издании писем к нему митрополита нет. Там же, вместо слов: «инструкцию для дел», напечатано: «писать о делах». С копии, хранящ. в архиве Св. Синода. Опись № 80; докуи. № 4 С собственноручного черн. подлинн., хранящ. в архиве Св. Синода Опись № 33; докум. № 3. Подл. предст. хранится в архиве Св. Синода; д. 1857 г., № 2222, лл. 1–2. В том же деле архива Св. Синода, мл. 3–4. Гаевский, Пав. Ив., чиновник за обер-прокур. столом. С собственноручного подлинника, хранящегося в деле канцелярии обер-прокурора Св. Синода 1857 г.; по II отд., 1 ст., № 18; по арх. № 55. Никифоров, Петр Петр., чиновни. особ. поруч. при ген.-губерн. Парофений, иером., впоследствии игум., настоятель берлюковск., а потом гуслицкого м-рей; автор «Сказания о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Св. Земле» (4 кн., изд. 2-е. Москва 1856 г.); † в февр. 1878 г. в троицко-сергиевой лавре. Дело канц. обер-прокур. Св. Синода 1856 г.; по II отд. №18; по арх. №55. А. М. Горчакову , † 27 февр. 1883 г. Коротенькое черновое отношение, за означенным №, хранится в деле моск. синод. конторы 1857 г, № 23; л. 23. О всех сих распоряжениях, т. е. как по вкладу в ковчег и взятии из онаго вышеозначенных актов, был составлен акт, который подписали: митрополит Филарет, протопресвитер Успенского собора Димитрий Новский и исправлявший должность прокурора московской синод. конторы, камер-юнкер Алексей Лопухин. Акт хранится в деле конторы, № 23; лл. 3–5. С собственноручн. чернов. подлинника, хранящ. в деле москов. Св. Синода конторы, 1857 г, № 23; лл. 24 и 25. Лонгинов М. Н., впоследствии (с 1867 г.) орловский губернатор, а с 1871 г. начальник главного управления по делам печати; † 23 янв. 1875 г. О Сапелкине см., выше, № 430, стр. 97. Копия с сего донесения сообщена митрополитом и обер-прокурору Св. Синода, А. П. Толстому, при письме от 25 июня. Письмо, писанное митрополитом карандашом, хранится в моск. епарх. библ. Отд. IV; л. 38, а подлинное – в деле канц. обер-прок., 1857 г., № 79. С копии, исправл. рукою митр., хранящ. в москов. епарх. библиотеке. Отд. IV; лл. 25–35; дело канц. обер-прок. Св. Синода, 1857 г., № 79. Никанор (Клементьевский) , ст. 4 ноября 1848 г, митр. новгор.; †17 сент. 1856 г. Митрополиту Григорию; † 17 июня 1860 г. А.И. Карасевскому; † 25 дек. 1856 г. Дело Святейшего Синода, 1857 г. № 3440 (по архив. описи); лл. 1, 18–23. Амвросий (Подобедов) , митр. новг. и с.-петерб.; † 21 мая, 1818 г. Михаил (Десницкий) , митр. новг. и с.-петерб; † 24 марта, 1821 г. Серафим (Глаголевский), митр. новг. и с.-петерб.; † 17 янв., 1843 г. Рассмотрение мнения митрополита киевского митрополитом московским, в сокращенном изложении, напечатано в сочинении. «История перевода Библии на русский язык», И. Чистовича , СПб. 1873 г., ч. II, стр. 38–44. Аллиоли (Allioli) Иос. Франц, соборный протоиерей (Domprobst) в Аугсбурге; род 10 авг, 1793 г. С подлини., подпис. митрополитом и хранящ. в особом сборнике, в библиот. спб. духов. акад.; лл. 48–63. Евгений (Болховитинов) , с. 30 янв., 1822 г. митр. киевск.; † 23 февр., 1837 г. Филарет Амфитеатров занимал в это время кафедру еписк. калужского, с которой 12 янв., 1825 г., перем. в Рязань. Митрополита новгородского Серафима. Из секретных бумаг, хранящихся в канцелярии обер-прокурора Св. Синода, 1856 г., №192; л. 63–68. Это письмо напечатано в Чтен. общ. люб. дух. просв., декабрь, 1881 г., стр. 534–537. Ковылин, Илья Алексеевич, раскольник-федосеевец, основатель раскольнического преображенского, в Москве, кладбища, † 1809 г. При производстве в 1853 г. исследования о действиях раскольников преображенского кладбища в Москве, между прочим, обнаружено, что московский купец Конст. Егоров с купцом Федором Гучковым владели, по купчей крепости, но без уплаты денег, огородными местами и домом в г. Коломне, где помещалась раскольническая богадельня; и когда начальство обязало их уничтожить богадельню, Егоров и Гучков передали дом и огородные места мещанину Макинникову, тоже раскольнику, по купчей крепости, но без денег, в том предположении, как сознался Егоров, что они надеялись впоследствии получить дозволение правительства вновь открыть богадельню. Чт. общ. люб. дух. просв., дек., 1881 г, стр. 536. Дело канц. обер-прокур. Св. Синода 1856 г., по II отд. № 18; по арх. № 55. См. о нем выше, №464, примеч. 2. С собственноручного черн. подлинн., хран. в архиве Св. Синода. Опись № 27; догум № 6. См. т. II; №№ 198, 230; т. III, №№ 275, 311, 323, 325. Лопухин, Ив. Вл., действительный тайный советник и сенатор, писатель и переводчик; † 1816 г. Комитет по делам о раскольниках учрежден в Петербурге 14 марта, 1825 года. Должно полагать, что мнение митрополита по сему предмету находится в делах С.-Петербургского секретного комитета. Примеч. митрополита Филарета. В подлинн. мнении, хранящ. в секретн. отд. канц. обер-прок. Св. Синода, д. 1857 г., № 62, л. 9, примечания этого нет. В чернов. подлинн. «ход», вместо «состав». Копия, исправленная и дополненная рукою митрополита, хранит. в архиве Св. Синода. Опись № 87; докум. № 10. Подлинн. записка – в секретн. отдел. канц. обер-прок Св. Синода; д. 1857 г., № 62; лл. 10–25; втор, экзем, там же, лл. 26–43. Из секретных бумаг канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода, 1856 г., № 190; л. 11 и 12. Порфирий (Соколовский), X курса московской духовной академии; 1845 г. ректор тобольской духовной семинарии, а потом костромской; 21 ноября 1858 г. викарий дмитровский; 21 марта 1859 г. епископ уфимский; 13 сентября 1860 г. – томский; 14 ноября 1864 г. уволен на покой; † 3 июня 1865 г. Евгений (Сахаров-Платонов), из ректоров московской духовной академии. 6 октября 1857 г. список дмитровский, викарий московский; с 13 октября 1858 г. епископ симбирский; в 1874 г. уволен на покой. Из секретных бумаг канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода, 1856 г., № 190; л. 13. В бумагах митрополита упоминаемого изложения мыслей не сохранилось. Копия с письма, без начала и конца, хранится в архиве Св. Синода. Опись №13, докум. №№1 и 2; подлинное письмо находится в секретных бумагах канцелярии обер-прокур. Св. Синода, 1856 г., №190; лл. 16–18. Чернов. подлинник, хранит. в архиве Св. Синода. Опись № 87; докум № 11. Подлинн в секрет. отд. канц обер прокур Св. Синода, д. 1857 г., № 62, лл. 45–48. † 8 ноября, 1879 г., в сана архиеп, казанского. Телеграмма эта напечатана в сочинении архимандрита Сергия (Васильевского) «Высокопреосвященный Антоний, архиепископ казанский и свияжский». Т. 1, Казань, 1885 г, стр. 256. Сл. собственноручного чернового подлинника. Опись № 53, докум. № 10 Ныне митрополит новгородский и с.-петербургский Исидор. Афанасий (Соколов); † 1 января 1868 г, находясь с 9 ноября 1866 г., на покое, в кизическом монастыре. Анатолий (Мартыновский) , из викарисв острожск., 24 ноября, 1844 г, спископт могилевский; 19 апреля, 1853 г., архиепископ; 17 июля, 1860 г., уволен на покой; † 9 августа, 1872 года. Евсевий (Орлинский) , из списк. самарск., 3 ноября 1850 г., иркутский; 23 марта 1858 г., архиепископ; 1860 г., августа 29, могилевский; †, по увольнении на покой, 21 февраля 1883 года. Мелетий (Леонтович), 22 июня 1835 г., перемещен из Иркутска в Харьков, где и † 25 апреля 1840 г. С автографа, хранящ. в секрете бумагах канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода, д. 1856 г.; № 190; лл. 21 и 22. И что из этого? Только то, что меры, предпринятые правительством, оказались на опыте действительными и полезными. См. выше, № 414, стр. 40–41. Из секретных бумаг канцелярии обер-прокур. Св. Синода, 1857 г., № 62; д. 285–290.