1849 г.

22 января. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу Н.А. Протасову, с заключением по некоторым вопросам, возникающим при рассмотрении дел о двоебрачии, к разрешению коих не имеется положительных узаконений Обер-прокурор Святейшего Синода, граф Н.А. Протасов, отношением от 23 сентября 1848 г., за № 6125 просил митрополита Филарета сообщить заключения по некоторым вопросам, возникающим при рассмотрении дел о двоебрачии, к разрешению которых не имеется положительных узаконений. При отношении приложена записка, в коей были изложены вкратце как сущность упомянутых дел, так и возникшие по оным вопросы. На этом отношении рукою митрополита сделана помета. 1849 г., января 22, ответствуется. Отношением, от 23-го сентября, 1848 года, № 6125, ваше сиятельство требовали моего мнения по некоторым делам о двоебрачии. Чтобы изъясниться, по возможности, кратко, прилагаю при сем присланную мне о сих делах записку, и не повторяя содержащегося в ней изложения дел, ограничиваюсь необходимыми соображениями и заключениями. 1) Двубрачие Устиньи Докучаевой, как можно догадываться, произошло за отдачей первого мужа в солдаты, и по не надежде его возвращения, потому дело сие заслуживает решения обличительного. И потому, как первый брачный союз её, судьбою Божиею, прекратился смертью первого мужа, в 1825 году, прежде нежели возникло о двубрачии дело, то епархиальное начальство имело довольную причину второй брак признать со времени смерти первого мужа, а вину двубрачия очистить церковным покаянием. Вследствие сего сын, Онисим, если родился после смерти первого мужа, получает право законного сына, а Иван, родившийся 1818 году, по необходимости, остается незаконным. 2) О двубрачии Федосьи Сапулиной судить труднее, потому что записка не даёт случая даже догадке о причине двубрачия. Но и в сем случае смерть первого мужа, прежде суда о двубрачии, может быть принята за устроение провидения к снисходительному суждению о деле. И можно согласиться с епархиальным начальством оставить второй брак без расторжения. Но детей от сего брака законными почитать можно только тех, которые родились по прекращении первого брака – смертью первого мужа, – а рождённых при жизни первого мужа почитать незаконными, что́ составляет, между прочим, и некоторое наказание, которое виновная сама себе приготовила. 3) Двубрачие военного поселянина Тимофея Колесникова немало извиняется тем, что вторая жена его Зиновия отлучилась без вида и неизвестно где находилась, и еще более тем, что он вступил в третий брак по приказанию своего военного начальства. Сие последнее обстоятельство особенно было облегчительно для его совести, и неудивительно, что, за сим, он не озаботился дознать, не нужно ли ждать пять лет после побега жены, и просить формально расторжения брака. Посему не было бы не справедливо, и при жизни Зиновии, признать брак ее разрушенным через ее побег, а тем более, после ее смерти, третий брак Колесникова справедливо признать законным, а также и детей от него. Из рассмотрения сих примеров ваше сиятельство уже можете заключить о моем мнении относительно общих вопросов, которыми заключается записка. В церковных правилах, как и во всех законах, не могли быть определены все возможные случаи дел, которые по временам, по местам родятся в новом разнообразии, и не всегда восходят до высшей власти законодательной. Посему неудивительно, что в церковных правилах нет прямого разрешения на случаи, теперь рассматриваемые, и остается руководствоваться возможным применением правил и нравственно юридическими соображениями. Из двух, предложенных в записке, вопросов я сделаю один, очевиднее затруднительный, но способный привести к разрешению. Сообразно ли, что из детей одного и того же брака, одни признаются законными, а другие не признаются. Ответствую: есть в сем сообразность, как можно усмотреть из следующего: Чтобы брак был вполне действителен, для сего требуются два условия: 1) благословение церкви, и 2) беспрепятственность в лицах супругов. Муж, от живой жены, обвенчавшийся с другою, имеет первое условие действительности брака, но не имеет второго, и брак недействителен и дети также. Но когда первая жена умерла, то сим судьба, некоторым образом, уступила двубрачному не принадлежавшее дотоле второе условие брака, личную безпрепятственность. С сей минуты власть церковная может, по снисхождению, признать брак вполне действительным, а также и его последствия, следовательно и детей законными 268 . В марте. Предложение митрополита Филарета московской синодальной конторе о предписанных московской консистории правилах касательно благовеста к церковным службам 1849 года, марта дня. По долгу наблюдения за правильностью времени церковного Богослужения, и в особенности по обстоятельствам настоящего времени, нужным признается соборам, монастырям и церквам подтвердительно предписать следующее: 1) Вообще не начинать благовеста к церковным служениям ранее благовеста Успенского собора. 2) Благовест к ранним литургиям должен быть непродолжительный в меньший колокол, и особенно в Кремле и около Кремля. 3) Перед утреней, в день святой Пасхи, на колокольнях должны быть причетники надёжные и осмотрительные; и неизлишне им иметь при себе часы, для предосторожности против преждевременного погрешительного благовеста. 4) Если будут в Кремле перед утреней Пасхи пушечные выстрелы (которых должно быть три в продолжение часа), то, также по предосторожности, не руководствоваться ими для благовеста. 5) Для начала благовеста к утрене Пасхи слушать Успенского колокола, и первый удар в него прослушать в молчании, а по второму начинать благовест. 6) Колокольням, отдаленным от Кремля, которые могут не услышать кремлевского колокола, начинать благовест по благовесту тех церквей, которые ближе их к кремлю, а не обращать внимания на те, которые далее их. 7) Благочинные должны наблюдать за точным исполнением сего распоряжения, и о нарушителе донести немедленно. Консистории привести сие в исполнение. Контора, по журналу того же числа, сделала соответственное сему предложение распоряжение 269 . 23 июля. Донесение Святейшему Синоду митрополита Филарета с мнением и заключением, по просьбе графа Д.Н. Блудова, о доставлении к нему книг и бумаг, хранящихся в московских патриаршей и синодально-типографской библиотеках Обер-прокурор, Святейшего Синода, граф Н.А. Протасов, предложил Святейшему Синоду, от 26 мая 1849 года, за № 3164, отношение главноуправляющего 2 отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии, графа Д.Н. Блудова 270 , с объявлением высочайшего соизволения, чтобы он обозрел и, сколько будет возможно, пересмотрел рукописи и печатные книги, находящиеся в московских патриаршей и синодальной типографской библиотеках и архивах, а равно и в архиве Чудова монастыря, не исключая и тех, которые хранятся в оных за печатью Святейшего Синода, но по существу своему не подлежат какой-либо государственной тайне. С одной стороны, не имея возможности, как по краткости времени, так и по другим причинам, распечатать бумаги и книги, присланные в означенные книгохранилища за печатью Святейшего Синода, а с другой, имея в виду, что в сих запечатанных пакетах, может быть, заключаются памятники важные для отечественной истории или словесности, и такие, которые по редкости своей должны бы войти в состав предполагаемого государственного хранилища древностей, граф Блудов просил графа Протасова сделать распоряжение о доставлении сих книг и бумаг в С.-Петербург, для передачи оных ему на рассмотрение, по надлежащем их, где и как будет следовать, распечатании. Святейший Синод, указом, от 8 июня 1849 года, за № 5214, уведомив митрополита Филарета о вышеизложенном требовании графа Блудова, предписал представить соображения свои и мнение по настоящему предмету. Митрополит Филарет, от 23 июля, за № 336, донес Святейшему Синоду. Указом Святейшего Синода, от 8 июня, № 5214, предписано мне представить в Святейший Синод соображения и мнение, по предмету доставления в Петербург книг и бумаг, хранящихся, под печатью, в московских патриаршей и синодально-типографской библиотеках, для доставления, по надлежащем, где следует, распечатании, к г. главноуправляющему 2 отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии, с целию открытия памятников, важных для отечественной истории или словесности, и долженствующих войти в состав предполагаемого государственного хранилища древностей. Для исполнения сего истребованы мною из синодальной и синодально-типографской библиотек описи запечатанных рукописей и книг, при сем прилагаемые. По сему открывается, что в числе запечатанных рукописей и книг, нет памятников важных для отечественной словесности, а также и для отечественной государственной истории, которые могли бы составить существенную принадлежность предполагаемого государственного хранилища древностей. Запечатанные рукописи синодальной библиотеки все касаются до ересей и церковного управления, именно: 1) Дело о еретиках Тверитинове, Косове, школьнике Максимове и цирюльнике Иванове. 2) Соборное деяние 6665 года на армянина Мартина. 3) Книга о манне хлеба животного, Сильвестра Медведева. 4) Дело о суде над патриархом Никоном . Запечатанные книги синодально-типографской библиотеки суть следующие: 6) Розыск, почему римские императоры назывались понтифексами, и могут ли христианские государи называться епископами. 7) О возношении имени патриархов Таким образом, по самым заглавиям видно, что означенным рукописям и книгам, как нет нужды войти в государственное хранилище, так есть нужда оставаться в духовном ведомстве. Под печатью скрывается как предмет, так и причина запечатания. Но церковная печать даёт разуметь, что причина запечатания была церковная. Сие опять ведёт к заключению, чтобы запечатанное 271 оставалось в церковном ведомстве. То, что до сих пор открылось, по моему мнению, неизлишне было бы, прежде распечатания книг и рукописей, отнести на рассмотрение г. главноуправляющего 2 отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии. Но если и за сим рукописи и книги вышеозначенные потребуются, то нужно будет истребовать оные, под печатью, в Святейший Синод, там раскрыть, из рассмотрения распечатанного вывести причины запечатания, и тогда сделать окончательное заключение, с какими условиями передать оные, в предосторожность от неблагоприятных последствий. Ибо запечатание употреблено, конечно, не для чего иного, как для предупреждения неблагоприятных последствий гласности. Вашего Святейшества нижайший послушник. Филарет, митрополит московский № 336. 23 июля, 1849 года. Отзыв митрополита Филарета, определением Святейшего Синода, от 10–19 августа, 1849 года, предоставлено было синодальному обер-прокурору сообщить графу Д.Н. Блудову 272 . 28 августа. Донесение Святейшему Синоду митрополита Филарета о церковных песнопениях Святейшему Правительствующему Синоду, от члена оного Филарета, митрополита московского, донесение. Во исполнение указа Святейшего Синода, от 13 сентября 1848 года, № 9710, для испытания новоперелагаемого церковного пения составлен был в Москве комитет. Первым членом оного назначен Николобольшекрестовский протоиерей, магистр, Никифор Зерченинов, как способный управлять действиями комитета и достойный доверия по основательности суждения. Прочие члены были: протоиерей вдовьего дома Павел Нехотенов, особенно сведущий в нотном пении, единоверческий священник Иоанн Никитин, сведущий в древнем пении, употребляемом в единоверческих церквах, и кафедрального Архангельского собора протодиакон Николай Шумов, также искусный в пении. К сему комитету, согласно указу Святейшего Синода, были прикомандированы регент архиерейского хора и одиннадцать клириков, сведущих в пении и имеющих голоса, способные к исполнению присланных нотных преложений. В комитет сей отосланы были и присланные, при указах Святейшего Синода, от 9 октября 1848 года, за № 10675, краткий ирмологий, и от 8 марта сего 1849 года, № 1413, тетрадь с напевами из каждого гласа октоиха. 4 сего августа комитет сей представил журналы своих занятий и окончательное донесение. Он объясняет, что по получении экземпляров сокращенного ирмология знаменного напева и тетради первых стихир и Богородичных всех восьми гласов октоиха, он имел необходимость, для удобства пения четырьмя голосами, списывать с партитуры каждый голос отдельно, от чего занятия его не могли идти поспешно. Сличив новопереложенный ирмолог и стихиры с таковыми же древними, в церкви употребляемыми, комитет сделал замечания и заключения, изложение которых в его донесении есть от слова до слова следующее: «при видимом большею частью сходстве нот в новом переложении с нотами в изданиях духовной типографии замечается слухом, даже незнакомым с наукою пения, ощутительное отступление от гармонии и мелодии; слышится какое-то новое или малознакомое пение. Вникая в причины такового отступления, можно усмотреть, что оно происходит от опущения из вида главного правила, по которому прелагатель, как только приводящий в гармоническую форму известные данные, а не сочинитель нового, обязуется в одном из четырех голосов им избранном в строгой точности удерживать древний церковный напев, как издавна знакомый и приятный православному слушателю. Но в новом переложении усмотрено, что характер сего главного напева, который здесь большею частью полагается в дисканте, в точности не удерживается. «Нельзя не заметить того, что Богородичны или догматики, доселе в постоянном единообразии древнего напева сохраняемые даже во всех приходских церквах, и согласные с напевом у единоверцев, такие догматики, коих мелодия, так сказать, уже сроднилась с слухом и душею православных, в новом переложении много изменили характер, особенно в 1, 2, 5, 6 и 8 гласах. И потому можно с уверенностью полагать, что они не приобретут одобрения от православных чтителей древнего церковного пения. Московская консистория, от которой я требовал по сему мнения, представила мне: «поелику учрежденный из особо опытных и доверия заслуживающих лиц комитет испытания новоперелагаемого церковного пения объясняет, что в новом переложении ирмолога и первых стихир и Богородичных октоиха в присланной тетради много изменен характер древнего напева: то объясняемое комитетом признать заслуживающим уважения». Мне, по другим должностным занятиям, не можно было участвовать во всех занятиях комитета. Но некоторые стихи выслушаны мною, исполняемые вышеозначенными клириками, в присутствии комитета. Теория искусства мне неизвестна. Но около шестидесяти лет назад наученный петь по октоиху, а потом и по обиходу, древним иереем, сведущим в церковном сладкопении, которого пример наставлял не только выбирать ноты, но и чувствовать дух церковного пения, и с тех пор постоянно знакомый с сим пением, думаю, могу позволить себе некоторое суждение о сем предмете. Относительно стихов, мною слышанных, я соглашался с одобрением комитета; но также имел убеждение соглашаться и с его замечаниями. Посему требуемое от меня Святейшим Синодом заключение есть следующее: 1) относительно тех частей рассматриваемого нотного переложения, которые ещё не напечатаны, просить руководствующего сими переложениями, чтобы оные были пересмотрены, и были составлены: во первых, по возможности, точно сходно с древним напевом, который, как замечено в указе Святейшего Синода, характером спокойной важности и умиления приятен благоговейному слуху, привычен православному народу, и единоверцам и раскольникам не даёт повода к пререканию; во вторых, по возможности просто, потому что исполнять оный должны будут частью хоры не довольно совершенные, а большею частью клирики; и потому переложение, сделанное с тонким искусством и превосходное в исполнении совершенным придворным хором, тем более будет обезображиваемо певцами несовершенными и по голосам и по изучению пения. 2) Те части нотного переложения, которые уже напечатаны, допустить к употреблению в архиерейских и семинарских хорах, с тем, чтобы по оному исполнены были стихи положенные более сходно с древним пением, а в исполнении прочих дозволено было приближаться к древнему, не стесняясь напечатанным переложением. О чем Святейшему Синоду благопочтительнейше доношу. При сем возвращаются ирмологий и тетрадь напевов. Вашего святейшества нижайший послушник. Филарет, митрополит московский № 379. 28 августа 1849 г. 274 10 октября. Мнение митрополита Филарета по вопросу: можно ли дать раскольникам священников, которые были бы под ведомством только гражданского начальства, за малые вины судимы были самими раскольниками, а за большие отсылаемы были к православному епархиальному начальству 275 Изложив пред комитетом, посильно, мнение мое по вопросам относительно раскола, данным от петербургского секретного комитета, я мог бы полагать обязанность члена исполненною. Но когда комитет, в заседании 29 марта, сего 1848 года 276 , признавая трудность рассматриваемого предмета, положил иметь дальнейшее суждение впредь, и особенно по вопросу: не надобно ли дозволить раскольникам поповщинского толка иметь независимых от духовного начальства священников, и для сего войти с раскольниками рогожского кладбища в секретное сношение, не могу не признать, что сие определение комитета вновь налагает и на меня обязанность, войти в дальнейшее исследование предложенного вопроса, и представить мое мнение. Здесь, во-первых, требует рассмотрения вопрос: удобно ли и благонадежно ли входить с раскольниками в сношение и переговоры о условиях, на каких могли бы они принять священников? Духовенству входить в сношения с раскольниками, для их вразумления и предлагать им средства сближения с церковью, не только не препятствует его характер, но это есть и обязанность его. Совсем иное дело входить в таковые сношения от имени правительства. Власть законная, без предосуждения своему достоинству и благонадежно, может входить в сношение, для соглашения и договора только с таким обществом, которое законно существует. А входить в договор с обществом, отпадшим от законной власти, и законного существования не имеющим, не довольно сообразно с достоинством законной власти и может быть вредно, потому что незаконное общество, входя в переговоры с законной властью, через сие самое, некоторым образом, приобретает характер признанного сословия, и притом получает сознание, что в нем видят довольно силы противоречить и противостоять, и, таким образом, оно сделаться может более неуступчивым, нежели было до переговоров. Посему неудобным представляется испрашивать высочайшее дозволение на вступление в переговоры с раскольниками. Могущая оказаться с их стороны неуступчивость особенно не уместна была бы, и не должна быть допущена при употреблении высочайшего имени. В предположении, чтобы переговоры с раскольниками были секретные, некоторым образом заключается признание, что гласность сих переговоров имела бы неблагоприятные последствия. Но сохранение тайны в сем случае слишком не надежно. Допущенные в сношение раскольники будут интересованы сообщить о сем сношении своим единомышленникам; и уже известно по опыту, с какою быстротою подобные сведения от немногих раскольников распространяются между всеми. Притом предполагаемое сношение с раскольниками не обещает открыть со стороны их что-либо такое, что не было бы уже известно. На каких условиях желают они иметь священников, сие известно из неоднократных прошений их, правительством неуваженных. Если нужно, то можно пересмотреть известные уже их предположения, без открытия новых с ними переговоров. Известно, что раскольники поповщинского толка желают священников, действительно служащих в епархиях или заштатных, принимать сами, по своему усмотрению, с обязанностью давать о них знать гражданскому начальству, и с тем, чтобы принятые ими священники находились вне всякого отношения к архиереям, судимы были за малые вины самими раскольниками и их же священниками, а за важные вины раскольниками же отрешаемы были от службы, и отсылаемы были к православному епархиальному начальству. К сему необходимо присовокупить то, о чем раскольники перед начальством умалчивают, но чего от священников не отменно требуют, именно, чтобы в Богослужении не именовать Государя Императора благочестивейшим или благоверным. Не нужно изъяснять, какое в сем заключают раскольники понятие об отношении Государя к истинной, по их понятию, вере и церкви. За сим естественно следует другой вопрос: должно ли дать раскольникам священников на изложенных теперь условиях? По моему мнению не должно. И хотя в подтверждение сего представлены уже мною некоторые соображения в мнении моем, 29 марта 1848 года 277 , однако по значительной важности предмета, обязанностью почитаю представить еще следующее. I. Дать раскольникам священников с тем, чтобы сии священники перешли в раскол, очевидно было бы незаконно и вредно. Сие признают все; и потому некоторые думают найти средство, чтобы священники поступали к раскольникам на вышеизложенных условиях, но в раскол не переходили. Средством сим почитают требование от раскольников, чтобы они, принимая священника, не совершали над ним так называемой исправы , то есть мнимого миропомазания, или произнесения проклятия на ереси, в том числе и на Никонову, то есть, на православную церковь 278 . Чем они думают очищать священника, приходящего к ним от нечистой, по их мнению, великороссийской церкви. Но нетрудно предвидеть, что раскольники или устранят от себя сие требование каким-нибудь уклончивым ответом; или, хотя не откажутся от оного, но в тайне будут продолжать исправу которую и ныне, по возможности, не допускают до сведения начальств. Секта не бывает вполне честна. Истина религиозная и нравственная суть лучи одного света: где первая смешена с заблуждением, там нечиста и последняя. Секта своим не довольно свободным положением думает извинить употребление в свою защиту лукавство пред правительством. Могут возразить, что священник не должен допустить над собою исправы. Но в таком случае раскольники могут отослать его под каким-нибудь предлогом или даже с оклеветанием; и нельзя поручиться, что из множества священников в России не найдут они подобных нынешним беглым, которые последуют их прельщениям; ибо и при апостолах бывали беды во лжебратии . Если таким образом, исключительная мысль дать раскольникам священников с устранением исправы оказывается неудобоисполнимой, то остаётся в полной силе общая мысль, что не должно давать. II. Но если и предположить возможность устранения исправы: переход священника к раскольникам с тем, чтобы не быть в зависимости от иерархии, чтобы зависеть от них, и ими быть судимым, чтобы царя не именовать благочестивейшим и благоверным, не есть ли 279 уже переход священника в раскол? III. Дать раскольникам священников на вышеизложенных условиях нельзя иначе, как с нарушением церковных правил. 39 правило апостольское говорит: без воли епископа своего пресвитера или диакона да не творят ничтоже, тому бо суть поручены люди Господни. И так отпустить к раскольникам пресвитера, для церковного действования, независимо от епископа, значит поступить вопреки апостольскому правилу, значит ввести в православную церковь лютеранскую стихию. 10 правило апостольское говорит: моляйся с отлученными сам отлучен да будет . Раскольники, очевидно, суть и отлучающие сами себя, и отлучённые от православной церкви. И так иерархия, отпустив священника молиться с ними, сделала бы и его и себя виновными против апостольского правила. IV. Чтобы не оставить какой-либо значительной стороны рассматриваемого предмета не осмотренной, предположим, что некоторые скажут: священник может, поступая к раскольникам, не отрекаться в сердце от иерархии и от вышеприведённых церковных правил, но только по наружности быть вне сношения с иерархией и исполнять обряды раскольников по снисхождению к их предрассудкам. Это значило бы, что священник будет в сердце православным, а в глазах раскольников и в своих действиях раскольником, что он будет в положении двусмысленном и двоедушном. Неужели не должно остеречься правительству, чтобы не направлять человека к такому положению, и особенно служителя веры, который по апостолу должен жить в простоте (искренности) и чистоте Божией ( 2Кор.1:12 )? Моё слово обращается к секретному комитету; и потому не нарушится тайна, ежели укажу по сему случаю на пример, находящийся в делах петербургского секретного комитета, 1821 или 1822 годов. Предложено было тамошнему комитету сделать опыт, послать к раскольникам искусных священников, которые бы явились между ими не как посланные от церкви, но как бы пришедшие к ним по произволу, и расположенные быть в общении с ними; и которые, войдя с ними в общение и снискав их доверие, делали бы им благоприятные для православия внушения. Благонамеренность сего предложения увлекла комитет, и он составил о сем определение, которое, между прочим, подписано было блаженной памяти митрополитом Серафимом, и удостоено утверждения в Бозе почившего Государя Императора Александра Павловича. Но когда митрополиту Серафиму представлено было привести сие в исполнение, он увидел, что сего нельзя согласить с церковными правилами и с свойственной служителям веры искренностью действования; предложил своё затруднение комитету; комитет воспринял дерзновение представить Государю Императору об отменении сделанного и утверждённого определения, и благочестивейший Император на сие соизволил, уважая ненарушимость церковных правил и чистоту священнослужительской совести. Итак нынешнее предложение о доставлении раскольникам священников уже принято было в предшествовавшее царствование и отменено как неудобоисполнимое. То, что теперь предполагается доставить раскольникам священников не непосредственно от архиереев, но через руки гражданского начальства, не делает разности в существе дела. Священники будут в том двоедушном положении, в которое не решился поставить их митрополит Серафим; и архиереи, если не захотят притворяться непонимающими того, что понятно, должны будут или осудить по правилам отходящих к раскольникам священников, и следственно действовать не в смысле правительства, или остаться участниками нарушения церковных правил попущением нарушения оных. V. Дать раскольникам священников на вышеизложенном основании нельзя без того, чтобы не произвести в управлении и в законодательстве запутанностей и затруднений, не имеющих исхода. Например, по правилам церковным, священник имеет право совершать таинство брака, но власть прекратить действие сего таинства, то есть расторгнуть брак, принадлежит высшей иерархической степени епископа. Положим, что дан раскольникам независимый от епископа священник, и что к нему приходит прихожанин по законной причине просить расторжения брака. Что будет делать священник? Вопрос сей неразрешим. Ни с чем несообразно было бы дать раскольническому священнику власть епископскую и даже больше епископской, потому что и епископ не решит расторжения брака сам собою, но испрашивает синодального разрешения. Положим, что раскольники возвратят епархиальному начальству бывшего у них священника, признавая его негодным. Как будет судить его епархиальное начальство? Без исследования положиться на обвинительный извет раскольников было бы не законно: а исследование, которое по закону надлежит произвести духовному начальству, в недоступном ему кругу раскольников, невозможно. Может случиться, что раскольники, за внушения, наклоняющие к православию, составят скопище к оклеветанию и обвинению священника и сделают епархиальное начальство орудием своего мщения. Раскольники сами требуют, чтобы их священники вели метрические записи. Чаще, или реже, но неизбежно случается, что метрические записи оказываются не верными, а от сего подвергаются сомнению права состояния или права наследства. Дела сего рода судить епархиальное начальство. Но кто будет судить их у раскольников? Неужели учредится раскольническая консистория? Кто будет утверждать ее решения? Притом же, раскольники не любят консистории. Их старейшины, простолюдины, любят составлять из себя управление между прочим и над их священниками. Таким образом открывается, что учреждение у раскольников особых священников независимых от архиереев, потребовало бы нового законоположения о церковнораскольническом устройстве и управлении, во всяком случае непримиримого как с правилами церковными, так и с Сводом Законов. VI. Раскольники, получив священников, зависящих от них самих, и независимых от епархиальных архиереев, имели бы во многих случаях выгоду пред православными; потому что такие священники, своею зависимостью от раскольников, были бы сильно понуждаемы угождать им с пренебрежением церковных правил и законов, к чему вело бы и отсутствие надзора от духовной власти. Так, например, брак несовершеннолетний, или в другом отношении неправильный, легче совершить через раскольнического, нежели через православного священника. Итак мысль, что в старообрядческой вере больше удобства для разных мирских случаев, не была ли бы для невежествующих новым прельщением к переходу в раскол, особенно при умножении священников у раскольников? И на оборот, пример зависимости священников от мирян у раскольников, не распространял ли бы и в православном народе расположение к уклонению от послушания иерархии и не ослаблял ли бы общей силы священноначалия? VII. Если приведенные доказательства защищаемого мною мнения справедливы, каковыми они должны быть, как основанные на церковных правилах и законах, то необходимо заключить, что доказательства противоположного мнения могут быть только благовидны, а не строго справедливы, потому что два противоположных мнения не могут оба вместе быть справедливы. VIII. Раскольники, стремясь к неограниченной свободе действия, стараются всякое ограничение их действий представить в виде притеснения и гонения; и терпимость, не остерегаемая справедливостью, может склониться на сей образ воззрения. Но если смотреть со стороны справедливости, то возбуждающее жалобы действие правительства на раскольников очень далеко от того, что в древние времена называли гонением. Если при царе Алексее Михайловиче строго поступлено с раскольниками, запершимися в Соловецком монастыре, и при царях Иоанне и Петре с раскольниками, неистовствовавшими в Кремле и в самом дворце – это было укрощение мятежа, а не гонение. Если своевольно и противозаконно построенную раскольническую часовню не позволяется починивать, а только позволяется терпеть до разрушения силою времени, это не гонение, а снисхождение в том, что незаконное не разрушено тотчас. Если запечатывают часовню за то, что она вопреки существующему запрещению перестроена; это не гонение, а неизбежное охранение закона, чтобы он не был презираем. Если раскольнического священника берут к суду за то, что совратил православного; это не гонение, а защищение господствующей церкви от сделанного на неё нападения, и даже снисхождение в том, что беглого не преследовали за побег, а прибегли к правосудию над ним только после нового преступления. Если не дадут раскольникам священников, независимых от духовного начальства, раскольники не могут на сие жаловаться, потому что не имеют никакого права требовать священников от церкви, к которой сами принадлежать не хотят. Если бы у церкви, против её правил, взяты были священники и отданы были на произвол раскольникам, наименование гонения или стеснения было бы здесь более к месту, нежели во всех вышеупомянутых случаях; но это было бы не в отношении к расколу, а в отношении к церкви. Можно здесь указать на взятие у раскольников некоторых монастырей и обращение в единоверческие. Но если бы кто возымел мысль винить сие действие правительства, то он должен был бы обвинить многие подобные действия благочестивых защитников православия, например, он должен был бы обвинить Императора Феодосия и святого Григория Богослова за то, что они отняли у Ариан главный константинопольский храм, и император ввел в него святителя под охранением воинов, как о сем сказывает сам святой Григорий. Если бы кто из православных самовольно построил монастырь, и без законного дозволения постриг в нем монахов, не уничтожила ли бы сие законная власть, как скоро узнала бы? Неужели только своеволие православных должно прекращать, а своеволие раскольников надлежит оставлять неприкосновенным? IX. Избыточествующая терпимость может в слишком большом размере приложить к настоящему делу то неотрицаемое правило, что в делах веры и совести всякое принуждение должно быть устранено. Свод Законов назначил приложению сего правила справедливые пределы. Он повелевает не преследовать раскольников за их религиозный образ мыслей и приватное моление по их обряду; но запрещает публичное оказательство раскола, и совращение православных в раскол, оказывая чрез сие защиту православной церкви. Предоставление раскольникам независимых от иерархий священников принадлежало бы, конечно, не к тому, что Свод Законов допускает, а к тому что он запрещает. Несильнейшее ли было бы оказательство раскола формальное учреждение у раскольников священников принадлежащих раскольникам, а не иерархии? В сравнении с совращением в раскол мирянина не большее ли приобретение для раскола составляет приобретение православного священника в собственное распоряжение раскольников? И если признано, что в деле веры и совести не должно быть принуждения, то сие конечно не для одних раскольников, но и для православных. А не было ли бы то действительным принуждением в деле веры и совести, если бы потребовалось от православных архиереев, дать раскольникам священников не по всегдашним правилам и чину церковному, но вопреки оным; если бы архиереи сделались только поставщиками священников раскольникам, и исполнителями наказаний над священниками, которых раскольники найдут достойными осуждения? Х. Могут представиться политические соображения, требующие того, чтобы, по возможности, удовлетворить раскольников. Но политические соображения не требуют ли и того, чтобы предоставлением раскольникам вольностей, каких не позволяют церковные правила, и каких не имеют православные, не нарушить мира церкви, и не расстроить духа православного народонаселения? Политические соображения не требуют ли, чтобы не благоприятствовать стремлению раскольников образовать из себя отдельное общество? А предоставить в их распоряжение священников, и собственный над ними суд, и формальное образование приходов, не значит ли благоприятствовать их отдельности? Политические соображения не требуют ли, чтобы не благоприятствовать усилению господствующего у раскольников демократического начала, так как они действуют частию так называемыми попечителями, самовольно избранными, частию также самовольными совещательными собраниями, частию в особенных случаях даже народными скопищами? Но дать им священников в распоряжение их общества, не зависящих от иерархии 280 , не значит ли вновь благоприятствовать демократическому началу, подчинением ему начала иерархического? Слово апостольское изъясняет иногда состояние христианства, через уподобление воинству. Теперь, кстати, будет воспользоваться сим способом изъяснения для рассматриваемого предмета. Если бы военачальник, видя часть войска непокорною, и при том нуждающеюся в офицерах, и слыша желание непокорных, заимствовать себе офицеров из находящихся в законном положении, с изъятием их от законного начальства кроме случая, когда непокорные возвратят их, как негодных, согласился на сие частию по надежде, что вышедшие из-под власти офицеры приведут под власть непокорных, частию по расчету, что недостойные офицеры расстроят общество непокорных: какова была бы такая политика? Была ли бы сообразна с достоинством законного начальства, основательна и надежна? Не была ли бы предосудительна для дисциплины воинства, находящегося в законном положении? Но такова точно была бы политика, которая дала бы раскольникам от духовного начальства священников в независимое от духовного начальства распоряжение. Если для основания новой политики в отношении к раскольникам, ищется пример в том, что правительство глазами политики смотрит на переходы целыми обществами в православие таких людей, которые и после своего обращения, остаются также, как и прежде, малосведущими или несведущими в евангельском учении: то, в сем случае, сравниваются предметы весьма разнородные, которых потому сравнение не обещает надежных заключений. При том, если рассмотреть внимательно политический взор правительства, например, на воссоединение с православною церковью бывших униатов: взор сей оказывается чистым и прямым; политика сия не в противоречии ни с церковными правилами, ни с другими основаниями законного действования. Когда все высшее и почти все подчиненное униатское духовенство, после своих внутренних совещаний и приготовлений, продолжившихся несколько лет, после того, как оно приготовляя и свои паствы в воссоединению, ввело уже в своих церквах по древнему православному обычаю устроенные олтари, и служение литургии, по чину и книгам, изданным от Святейшего Синода, наконец в своем собрании составило акт о своей решимости на воссоединение с православною церковью, и представило оный правительству: политика правительства, конечно, была довольна делом, столь благоприятным государственному единству, но также довольна была и тем, что дело сие произошло с такою церковною правильностью, какая только была когда либо соблюдена в подобном случае. Если бы то, что при сем поселяне остались также, как прежде, малосведущими в христианском учении, почесть заслуживающею обличение уступкою истины политике, то подобную вину надлежало бы возложить и на равноапостольного князя Владимира, крестившего киевлян, и на самого апостола Петра, который, после одной речи к иудеям о вере Христовой, тотчас крестил три тысячи своих слушателей, утвердясь, конечно, не надостаточном в них разумении догматов, но на простом послушании веры. Не такая уступка, и совсем иная политика требуется для предполагаемого доставления священников раскольникам. Если, как изъяснился один из исследователей сего предмета, ни приличие, ни иерархическое достоинство не позволяют духовным властям входить в сношения с раскольниками и назначать им попов; то какая же политика может сие исполнить, разве политика, не обращающая внимания на приличие и иерархическое достоинство, которая бы, мимо законности, взяла у духовных властей священников и отдала их раскольникам? Нет сомнения, что такая политика не в духе благочестивого правительства российского. XI. С первых годов текущего столетия, при избыточествующей веротерпимости, отпадения от православия вообще умножились; и в особенности расколы поповщинский и беспоповщинский возросли в числе последователей, моленных и раскольнических заведений. В настоящее царствование, при ограничении терпимости справедливостию и предосторожностию, православие приобрело от раскола, сколько известно по отчетам духовного ведомства за одиннадцать лет 182328 душ, а всего за все годы, конечно, не менее 200000. При предполагаемом обеспечении раскола священниками, без сомнения, вновь умножатся отпадения 281 , и особенно надлежит опасаться, что поколеблются единоверцы, недавно примиренные с православною церковью. Будут ли умеренно действовать раскольники, уже видно теперь. То, о чём комитет сей ныне рассуждает, им уже известно; но, получив только надежду на дозволение принимать священников, они свой выбор не с заштатных священников начали и не с незнатных церквей, но с московского кафедрального Архангельского собора. Сакеллария сего собора, они пригласили быть священником у них на кладбище. Таким образом, возобновлённые исследования обращают меня к прежде предложенному мною заключению, что не представляется ни правильным, ни удобным, ни полезным дать раскольникам от гражданского начальства священников, независимых от начальства духовного. В настоящее время, по сведениям от знающих положение раскольников рогожского кладбища, в значительном числе их возникает расположение, по смерти остающихся священников, сблизиться с православной церковью на существующих доныне условиях; и открывается надежда, что одни образуют на самом кладбище единоверческую церковь , а другие присоединятся к общеправославной церкви. Сельские раскольники, приглашаемые к соединению с церковью, также не раз отзывались, что ожидают начала сего от рогожского кладбища. Ничто, по моему мнению, не препятствует правительству продлить свою твёрдость в настоящих правилах его действования в ожидании сего недалёкого предела времени и употребить старание воспользоваться оным. Полагая сие мнение, я смотрел на предлежащий предмет и старался не касаться суждений об оном других, которым внимаю с искренним уважением, и с скорбью о том, что не могу с убеждением присоединиться к оным. Но, дабы молчание не послужило поводом к некоторым недоразумениям, принуждённым себя нахожу объяснить, что не всё признано неоспоримым, чего действительно не оспариваю. Так, например, расколы поповщинский и беспоповщинский не так древни, как некоторые думают: раскол поповщинский не старее времён царя Алексея Михайловича, а беспоповщинский ещё моложе. Неточно мнение, что раскольники беспоповщинского толка «не признают наружного оказания таинств». Таинства крещения и покаяния они признают. Равным образом, не точно и то мнение, что они «не признают канонических правил». Непонятно для меня, что именно значит «приступать к мероприятиям, возбуждающим тревогу совести» и к каким именно действиям или предположениям относится сие сильное суждение, что «это было бы преступным приготовлением элементов к пагубному нарушению существующего порядка». Но как при падении где-либо сильного удара, и стоящий в стороне невольным движением устраняется далее, так я устраняюсь от изложенного суждения, не имев с моей стороны несчастия видеть что-либо близкое к сему, ни в мерах, принятых или предполагаемых правительством и начальствами, ни в рассуждениях о сих мерах. О том мнении, что духовные училища, «далеко не соответствуют высокой цели своего назначения», также не вхожу в суждение, как о предмете, не входящем непосредственно в настоящее дело и подлежащем попечению Святейшего Синода. Филарет, митрополит московский. Читано в заседании 10 октября; 1849 года 282 . 10 октября. Записка митрополита Филарета о сывященнике Александре Арсеньеве Во мнении, представленном мною комитету 29 марта 1848 года, между прочим, предположено было призвание, для опыта, бывшего на рогожском кладбище, а ныне единоверческого, в черниговской епархии, священника Александра Арсеньева, который в Москве имел значительных раскольников духовными детьми, и потому с надеждою может действовать для сближения их с православною церковью. Опыт сей, при встретившемся случае, отчасти сделан. Некоторые прихожане московской единоверческой церкви входили ко мне прошением о переведении священника Арсеньева с тою самою целью, которую и я предполагал, и потом дали мне знать о его прибытии в Москву в отпуск на два месяца. На сие было сказано, чтобы пригласили священника Арсеньева войти в сношение с прежними духовными детьми, и если окажется хотя некоторый успех, подающий дальнейшую надежду, я буду способствовать определению его в Москве. Но просители после сего ко мне не являлись, и священник Арсеньев возвратился из Москвы гораздо прежде данного ему срока. На вопрос мой, каковы были его сношения с прежними духовными детьми, и почему он спешил, он ответствовал, что прежние духовные дети его общаются обратиться к нему по смерти нынешнего их духовника, и что ему в Москве нечего более делать. По другим сведениям, и единоверцы и раскольники охладели к нему по причине открывшихся неблагоприятных сведений о прежней жизни его на рогожском кладбище. Вероятно, в сем участвовала и надежда раскольников получить священников другим путем, более соответственно их желаниям. Долгом почитаю довести о сем до сведения комитета, как о предмете, о котором прежде было предположение. Филарет, митрополит московский Читано в заседании 10 октября, 1849 года. В бумагах митроп. Филарета при напечатанной, под № 324, записке, сохранился документ, в котором изложены мнения членов московского комитета: графа Арсения Андреевича Закревского, князя Сергея Михайловича Голицына, графа Сергия Григорьевича Строгонова и Степана Васильевича Перфильева, о дозволении раскольникам иметь православных священников, а именно: Список с журнала высочайше учрежденного секретного совещательного комитета по делам раскольническим и сектантским, 10 октября 1849 года. Слушано. Изложенное его высокопреосвященством, митрополитом московским, мнение по принятому в заседаниях сего комитета, 29 марта, прошлого 1848 года и 3-го марта сего 1849 года предположению, не надобно ли дозволить раскольникам поповщинского толка иметь, по их желанию, независящих от духовного начальства священников, и для сего войти с раскольниками рогожского кладбища в секретное сношение. Вследствие изложенных соображений предлагающий мнение заключает, что не представляется ни правильным, ни удобным, ни полезным дать расколу право брать от духовного начальства священников, в независимое от духовного начальства распоряжение, и что по открывающемуся ныне расположению раскольников рогожского кладбища по смерти остающихся у них священников сблизиться с православною церковью на существующих доныне правилах, для чего и сельские раскольники ожидают примера рогожского кладбища, ничто не препятствует правительству продлить свою твердость в настоящих правилах своего действования в ожидании сего недолгого предела времени и употребить старание воспользоваться оным. По выслушании сего, его сиятельство, г. московский военный генерал-губернатор остался при своем, предложенном комитету 3 марта сего года, мнении, в котором по поводу суждения о сводных браках, возникших между раскольниками пермской губернии принимавшими доселе священство, подробно изложено, что как новое лжеучение это возникло, распространилось и в короткое время обняло целое народонаселение сих раскольников в пяти обширнейших губерниях и было последствием строгих мер правительства в преследовании и наконец в совершенном отобрании всех имевшихся у сих раскольников беглых попов; и как означенные меры правительства не только не сблизили тех раскольников с православием или единоверием, но напротив достигли результата совершенно противоположного цели и желанию правительства, т.е., породили новую еще опаснейшую ересь, обратившую огромное народонаселение раскольников от некоторого верования и от соблюдения хотя чрез беглых попов религиозных обрядов, к совершенному отвержению оных и к непризнанию установленного церковью таинства брака,– то по сим уважениям правительству надлежит, прежде принятия каких-либо мер к сближению сих раскольников с православием, употребить всевозможные средства к ослаблению силы вновь разливающегося лжеучения и к возвращению сих раскольников к соблюдению религиозных обрядов хотя по-прежнему их верованию, чего легко достигнуть можно посредством некоторой терпимости в отношении беглых раскольничьих попов, возобновлением силы и действия высочайшего повеления 26 марта 1822 года. Касательно раскольников рогожского кладбища в Москве (секты равномерно приемлющей священство), его сиятельство полагает, что как на этом кладбище находится ныне только два престарелых попа, то возможность в скором времени лишиться сих попов тревожит умы этих раскольников и в настоящее время они находятся в том опасном переходном положении, по которому с лишением сих попов необходимо должны будут или обратиться к православию и единоверию, или же впасть в новое возникшее лжеучение, и как двадцатилетний опыт доказал всю бесполезность и даже вред строгих и исключительных мер: то опасаться должно, что продолжение этих мер не только не поколеблет упорных религиозных мнений этих раскольников, но напротив, с лишением остальных попов приведет их к новому лжеучению. А как последствие это, по обширному влиянию рогожского кладбища, было бы самым пагубным примером для всех раскольников в других местах, и как его сиятельство по тщательно собранным сведениям, имеет причины быть уверенным, что старейшины означенного кладбища согласны будут на принятие священников и диаконов, кои пожелают поступить к ним добровольно от приходов, или из находящихся за штатом, которые не состоят ни под судом, ни под запрещением, с тем, что о таковых священниках и диаконах они обязаны будут всякий раз доносить московскому военному генерал-губернатору, для надлежащего сношения с духовным начальством, и что, в случае совершения каких-либо преступлений, духовные лица сии должны подлежать суду нашей иерархии, и что затем единственное желание старейшин рогожского кладбища состоит в том, чтобы определяемые к ним таким образом священники, во все время служения своего и доколь они не совершили каких-либо преступлений, состояли в ведомстве гражданском, а не духовном, то его сиятельство находит, что удовлетворение этого желания рогожских раскольников было бы самым благонадежным и даже несомненным средством в начале к отклонению их от нового лжеучения, а впоследствии к постепенному сближению, и наконец в совершенному воссоединению сих раскольников с православием. Причины и доводы, на которых таковое убеждение его сиятельства основано, изложены им со всею подробностию во мнении предложенном комитету 3 марта сего года, при чем объяснены и способы, кои правительству надлежит принять для достижения этой благотворной цели. К сему его сиятельство присовокупил, что правительство в действиях своих относительно раскольников не должно увлекаться одними религиозными побуждениями, но согласовать опыты с пользами политических и гражданских видов, и что посему в наше время, когда безверие, буйство и крамольное своеволие необузданных страстей волнуют умы сопредельных нам народов, когда пагубные учения, быстро развиваясь, разрушительно действуют на вековые политические и гражданские условия обществ, когда стройность порядка благодетельного единства власти и священные права семейства и собственности заменяются искаженными установлениями безначалия и коммунизма, – не должно в мирном отечестве нашем приступать к мероприятиям возбуждающим тревогу совести в религиозных понятиях народа и чувство опасения и недоверчивости в сердцах привыкших к повиновению, любви и преданности к хранящей их власти, ибо это было бы преступным приготовлением элементов к пагубному нарушению существующего порядка и внутреннего спокойствия. Его сиятельство, г. действительный тайный советник, князь Сергей Михайлович Голицын, с одной стороны, согласно мнению его сиятельства, г. московского военного генерал-губернатора, признавал нужным дать рогожским раскольникам, для преподавания им духовных треб, священников и диаконов, но с другой стороны признавал, что условие независимости имеющих поступать к раскольникам священников и диаконов от духовного начальства несообразно с иерархическим порядком и может послужить не к уменьшению, а к утверждению и умножению раскола, почему полагал, что предлежащий вопрос требует дальнейшего изыскания способов к его разрешению. Его сиятельство, генерал-адъютант, граф Сергей Григорьевич Строгонов, основываясь на своём, предложенном комитету 29 марта 1848 года, мнении, также признавал нужным дозволить рогожским раскольникам принимать к себе священников и диаконов, но к изложенным в мнении его сиятельства, г. московского военного генерал-губернатора условиям, на которых раскольники соглашаются принимать священников и диаконов, дабы при сем сделан был хотя некоторый шаг к сближению раскольников с церковью, признал нужным присовокупить, чтобы при дозволении раскольникам принять священника или диакона выражено было, что они принимают его от гражданского начальства при содействии духовного начальства. Его сиятельство полагает, что можно воспользоваться крайним положением раскольников и требовать от них хотя двухсмысленное признание духовной власти над их священниками; признание это должно быть важно для дальних иногородных приверженцев этого толка, а потому без него его сиятельство не предвидит, чтобы сделанная раскольникам уступка могла способствовать к сближению их с церковью. Что же относится до сводных браков, при получении священников, вопрос решается сам собою; в противном случае его сиятельство полагает, что следовало бы довольствоваться совершением обряда бракосочетания в православных церквах, не отбирая с раскольников подписок о принадлежности к церкви; мера эта, приведенная в исполнение в пермской губернии, имела уже благодетельные последствия и может считаться важным шагом для удержания беглопоповцев от вредных последствий сводных браков. Его превосходительство, генерал-лейтенант Степан Васильевич Перфильев объяснил, что, по его мнению, при настоящем затруднении раскольников иметь у себя священников, рождается мысль, не отвлечёт ли раскольников совершенное лишение священников ещё далее от православия. Это самое побуждает правительство изыскивать средства более, нежели когда-либо к сближению раскольников с церковью, а в случае невозможности к удержанию по крайней мере в том же отношении к церкви, в каком ныне они находятся; для достижения сего последнего необходимо предоставить им священников; на каком же основании и на каких условиях это может быть сделано, его превосходительство не приемлет на себя излагать мнение, предполагая, что будет правительство признает самую меру, то изыщет и средства, как привести её в исполнение, при чем его превосходительство долгом поставляет сказать собственное свое убеждение, что с предоставлением раскольникам возможности свободно исполнять свои обряды, посредством избираемых ими православных священников, раскол глубже укоренится и более размножится, а с тем вместе и слабая надежда на присоединение к православной церкви ещё более отдалится. Его превосходительство, г. московский гражданский губернатор, вполне согласился с мнением его сиятельства, г. московского военного генерал-губернатора. Вследствие сих рассуждений положено : все поступившие по сему предмету в комитет мнения, в подлинниках, при копии с сего журнала, для внесения на рассмотрение с-петербургского секретного комитета по делам о раскольниках, препроводить к его высокопреосвященству митрополиту новгородскому, от которого настоящее дело вступило в здешний комитет, и исполнение сего поручить митрополиту московскому. С подлинным журналом верно. Московской Адриановской церкви протоиерей Димитрий Новский 283 . 2 ноября. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу Н.А. Протасову, по делу о домогательстве раскольников относительно предоставления им выбора священников, кои зависели бы не от духовного, а от гражданского начальства Сиятельнейший граф, милостивый государь! Дело о сводных браках и о способах сближения с церковью раскольников рогожского кладбища вышло из московского секретного комитета в петербургский. Мысль дать раскольникам священников по их выбору, зависящих не от духовного, а от светского начальства, увлекла было всех светских членов, смотревших на неё с светской только стороны. Но когда в записке моей, 10 октября, яснее открыто им воззрение на предмет, особенно со стороны церковной; тогда трое из них, против двух, признали значительность сего воззрения. Один из них отозвался, что это несообразно с иерархическим порядком, и послужит к утверждению и умножению раскола. Другой не предвидит, чтобы эта уступка могла сблизить раскольников с церковью, и требует хотя двусмысленного признания духовной власти. Третий предвидит, что от этой уступки раскол глубже укоренится и более размножится. За сими опасениями близко следует опасение, что вследствие сей уступки (если только она возможна, как противная церковным правилам и Своду Законов пред лицом православной церкви образуется отдельная церковь раскольническая, и как для православия, так и для единства государственного, потеряно будет более, нежели сколько приобретено воссоединением бывших униатов. Сие опасение не сильно занимало бы меня, по моему отношению к делам, которое, по моим летам и состоянию здоровья, скоро может кончиться; но оно должно сильно занимать меня, по долгу верности православию, престолу и отечеству. Сказав, что́, по моему посильному разумению, нахожу справедливым, и затем предоставляя дело высшему разумению и воле провидения, не скрою от вашего сиятельства желания, чтобы дело сие представлено было Государю Императору не слишком в сокращенном докладе. Сердце царево в руке Божией; по тем не менее должно стараться, чтобы светлому взору его отчётливо представлены были разные стороны и последствия дела, о котором должно быть изречено царское слово. С сими мыслями препровождены к вашему сиятельству 284 записки, при сем прилагаемые, чтобы вы свободно могли рассмотреть их содержание и поступить по вашему лучшему усмотрению. Призывая вам благословение Божие, с совершенным почтением и преданностью, имею честь быть, вашего сиятельства, милостивого государя, покорнейший слуга и богомолец Филарет, митрополит московский. № 49. 2 ноября, 1849 г. 285 15 ноября. Донесение Святейшему Суноду митрополита Филарета о сделанных им распоряженях относительно распечатания рукописей и книг патриаршей и синодально-типографской библиотеке и пересмотра оных 286 Синодальный обер-прокурор, граф Н.А. Протасов, от 8 сентября 1849 года, за № 5523, предложил Святейшему Синоду отзыв графа Д. Н. Блудова 287 , который сообщил, что хотя, по заглавиям книг и бумаг, означенным в донесении митрополита Филарета, и нельзя предполагать в них чего-либо следующего к внесению в состав предполагаемого государственного хранилища древностей, но нельзя также утвердительно заключать сего, прежде обозрения самых актов, ибо в заглавиях, обыкновенно, означается содержание оных весьма кратко, может быть, и не совсем верно и точно, а иногда случается, что в делах, и особенно в тех, кои собраны в прежние времена, находятся такие акты, которые вовсе не должны бы быть к ним отнесены. Так, в числе означенных в донесении митрополита Филарета дел, упомянуто о деле суда над патриархом Никоном , которое, по его мнению, может почитаться относящимся столько же к истории государства, сколько к истории церкви. Посему, граф Д.Н. Блудов снова просил графа Н.А. Протасова сделать распоряжение о доставлении в С-Петербург, для рассмотрения означенных в помянутом донесении бумаг и книг, по надлежащем их, где и как следует, распечатании. По выслушании сего, Святейший Синод предписал митрополиту Филарету распечатать хранящиеся в московских патриаршей и синодально-типографской библиотеках рукописи и книги, пересмотреть оные, и, по исполнении сего, представить все те рукописи и книги в Святейший Синод, по тщательной укупорке, за собственною печатью его, митрополита, с присовокуплением своего заключения, какие из означенных рукописей и книг могут быть переданы для объясняемой графом Блудовым надобности и с какими предосторожностями для предохранения от неприятных последствий. 15 ноября 1849 года, за № 41, митрополит Филарет донес Святейшему Синоду: Указом Святейшего Синода, от 23 сентября, за № 10112, предписано мне распечатать запечатанные рукописи и книги патриаршей и синодально-типографской библиотеке, пересмотреть оные, и представить их Святейшему Синоду, под моею печатью, с моим заключением о том, какие из них могут быть переданы для изъясняемой графом Дмитрием Николаевичем Блудовым надобности, и с какими предосторожностями. Предложив синодальной конторе о распоряжении, для представления мне означенных книг и рукописей, признал я нужным, во-первых, отдельно рассмотреть рукопись, под заглавием: «Деяние на еретика Мартина», по особенной важности предмета. Она вскрыта мною, при синодальном ризничем 288 , и о том, что оказалось, постановлен в то же время журнал, за моим и его подписанием. Журнал сей представляется при сем в подлиннике. Рукопись содержит то, что означено в заглавии, и более ничего, и потому есть древность церковная, церковному хранилищу принадлежащая, и не представляет ничего, следующего ко внесению в состав государственного хранилища. Из рассматривания сей рукописи с вероятностью можно вывести заключение, почему она в прежнее время печатью Святейшего Синода закрыта от любопытства. Известно, что, сделавшись известною, в 1718 году, она употреблена была защитниками православия против раскольников, как оригинальный акт собора XII века, и что раскольники не признавали её подлинности. Признаки палеографические не благоприятствуют мнению о глубокой древности сей рукописи. И её содержание имеет вид не столько соборного деяния, сколько исторического повествования. Она говорит, что патриарх (Лука Хрисоверг) 289 , осудил Мартина огнесожжению . Вероятнее полагать, что так не точно изъяснился повествователь, а от соборного деяния надлежало ожидать более точности; ибо церковные правила и примеры постоянно показывают, что церковная власть осуждает еретиков на отлучение от церкви, и, если они явно вредны обществу, представляет о них рассмотрение светской власти, от которой зависит определение гражданских и уголовных наказаний. Посему, вероятно, что Святейший Синод, найдя сей документ подверженным сомнениям и спорам, и зная, что раскольники, по их нерассудительности, оспаривание одного документа могут принять за оспаривание всей правоты церковной, имеющей в свою пользу довольно доводов очевидных, рассудил устранить сей документ от продолжения споров, и закрыл оный своею печатью. 1) Сию рукопись сообщить графу Дмитрию Николаевичу Блудову, для его личного обозрения. 2) За тем просить, чтобы она была возвращена, и привести её в прежнее Святейшим Синодом определённое положение. О прочих рукописях и книгах имеет быть донесено вслед за сим. Вашего святейшества нижайший послушник, Филарет, митрополит московский № 51. 15 ноября, 1849 года К сему в деле приложен собственноручно писанный митрополитом журнал следующего содержания. 1849 года, ноября 14 дня. Хранящаяся в синодальной ризниче рукопись, в кожаном мешке, под печатью Святейшего Синода, с наклеенною на бумаге надписью: «Соборное деяние на еретика, на армянина, на мниха Мартина, в лето от создания мира 6665, № 640 (518), 1166. Вскрыта митрополитом московским, при синодальном ризничем; и оказалась книга в четверть листа, на пергаменте, писанная старою скорописью. По листам скреплена так: Господин Константин митрополит всея России утверждаю 290 , выше писанная собора, согласуя во всем Святейшему патриарху Луке и всему его собору со всеми мне присутствующими и всего священного чину того деля и рукою моею есми сице написал предбудущему роду в верность и во утверждение о Христе Иисусе Господе нашем. Аминь.» Счёт листов первых четырёх означен вверху, а далее оного не означено. На конце, на политуре, красными чернилами, написано: по сей 1718 год сей книге 560 лет. Филарет, митрополит московский 291 Синодальный ризничий соборный иеромонах Феостафий. Рукопись, согласно определению Святейшего Синода, 2–12 декабря, препровождена к графу Д.Н. Блудову. 25 ноября. Предложение митрополита Филарета московской Святейшего Синода конторе, о доставлении директору певческой капеллы, генерала-майора Львову 292 , способов к положению на ноты напевов Донского и Симонова монастырей и Успенского собора Московской Святейшего Синода контора, предложение. Г. министр Императорского двора сообщил г. синодальному обер-прокурору, графу Николаю Александровичу Протасову, что Государь Император, по всеподданнейшему докладу рапорта директора придворной певческой капеллы, высочайше повелеть соизволил приступить ныне к положению на ноты напевов, принадлежащих в Москве Донскому и Симоновскому монастырям и Успенскому собору, для чего и командировать в Москву г. генерал-майора Львова, с двумя избранными им певчими придворной певческой капеллы, с тем, чтобы он, по объяснении там со мною и с настоятелями означенных церквей о нотных книгах, как уже изданных, так и о тех, которые впредь издаваться будут, определил вместе с ними, в чем должен заключаться труд избранных им лиц, и сделал при себе начало положению напевов на ноты в одну строку, а потом оставил певчих там, с надлежащими инструкциями, для продолжения сего труда и доставления оного к нему, для приложения гармонии хорного состава. Г. министр Императорского двора просить вследствие сего сделать распоряжение, чтобы в означенных церквах и монастырях поданы были г. Львову, беспрекословно, все способы к точному выполнению высочайше возложенного на него поручения. Предлагаю о сем конторе Святейшего Синода, для зависящего распоряжения. № 525. 25 ноября, 1849 года 293 25 ноября. Донесение Святейшему Синоду митрополита Филарета с мнением о печатной тетради: «о возношении имени патриаршего» и рукописи: «розыск исторический о наименовании понтифекса» 294 По распоряжению московской синодальной конторы, сего ноября 22 дня, при отношении управляющего синодальною типографиею (№ 6974), присланы ко мне хранящиеся в типографской библиотеке, под печатью, книги, в двух запечатанных конвертах. Первый конверт сделан из серо-желтой бумаги; на нем печать хозяйственного комитета с надписью явственною: к № 458, и неявственною № 34 и 18. По вскрытии его, в нем оказалось: 1) печатная тетрадь, в четверть листа, о возношении имени патриаршего . Напечатано 1721 года 295 . 2) Рукопись в лист: розыск исторический о наименовании понтифекса , и проч. В первой книге доказывается, что в Богослужении российской церкви не нужно вспоминать гласно восточных патриархов, кроме одного раза на литургии, совершаемой первенствующим членом Святейшего Синода. Почему сия книга запечатана, на сие она не дает довольно убедительного объяснения своим содержанием. Особенно подлежащее прещению место в ней есть на 8 листе, на обороте, где о титулах вселенского патриарха, и судии вселенные , говорится с некоторым видом осуждения, вместо того, чтобы объяснить оные исторически, как почетные, а непреобладательные. Не представляется никакого сомнения предоставить сию книгу рассмотрению господина главноначальствующего над ІІ отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии, и, со всею вероятностью, надлежит ожидать возвращения оной в духовное ведомство. Другая книга, рукописная, предполагает нечто необыкновенное в том самом, что понадобилось написать ее. Она ставить рядом понтифекса языческого и архиерея христианского, и рассуждает о понтифексе языческом точнее и проницательнее, нежели о архиерее христианском. Иногда о понтифексе языческом говорит по-христиански, как, например, понтифекс Траян благословляет (лист. 7); иногда о архиерее христианском говорит по-язычески, как, например, могут государи епископами народы нарицатися; потому что преславный еллинский стихотворец Омир Эктера троянского государя нарицает епископом (лист. 13). Главные в цей выводы справедливы, как-то: не имеем ни единой в христианстве истории, где бы царь собственным и нарочитым священно-действием упражнялся (лист. 19). Царем сходити во олтарь древнее предание есть (лист. 25). Но ход исследования не редко странен и принужден, как бы насильно направляемый в угождение какой-то тайной мысли. На конце, в подписи, сказано, что честному любопытству послужил Феофан, архиепископ псковский 296 . Полагаю сообщить сию рукопись на рассмотрение, и просить возвращения ее под печать, не в синодальной типографии, а в синодальном архиве. О чем Святейшему Синоду благопочтительнейше доношу, представляя при сем две книги в том самом конверте, в котором они получены. № 53. 25 ноября, 1849 года 297 . 30 ноября. Донесение митрополита Филарета Святейшему Синоду, с мнением о рукописи и о корректурном печатном экземпляре книги: «Симфония, или места и примеры, выбранные из книг священного писания» 298 Продолжая исполнение указа Святейшего Синода, о запечатанных книгах и рукописях, раскрыв второй конверт, полученный от г. управляющего синодальною типографиею, нашел я рукопись и корректурный печатный экземпляр книги: Симфонии, или места и примеры, выбранные из книг священного писания , и проч. 1773 года. Книга состоит из слов, расположенных по алфавиту, с численными указаниями мест священного писания, занимающими иногда более страницы на одно слово. Посему, для полного рассмотрения оной досужному человеку, надлежало бы провести несколько недель в перелистовании священного писания, по ее указаниям. Но и при поспешном обзоре видно, что книга неудовлетворительна. В обыкновенной симфонии на священное писание можно найти более, нежели в сей, и с большим удобством, потому что там тексты выписаны, и находятся пред глазами, а здесь только указаны, и надобно их приискивать по указаниям. Выбор в сию симфонию слов также неудовлетворителен. Например: вручение, похвала ; нельзя догадаться, как сии понятия составляют одно и чего искать в сей статье. Или: выговор, словесное наказание ; за сим заглавием следуют две страницы указаний. Кто захочет мучиться приискивать столько текстов, чтобы доказать священным писанием, что значит выговор? Или: обет, обещание, желание ; каждое из сих слов заключает особое понятие; но они смешаны в одну статью. Слов: тело Христово, кровь Христова, евхаристия , в сей симфонии нет, следственно нет ничего о таинстве причащения. Впрочем, надлежит приписать сие оплошности, а не неправославному образу мыслей, потому что статья о крещении есть. Сколько мог рассмотреть сию книгу, не вижу причины держать се под печатью. О чем Святейшему Синоду благопочтительнейше доношу, с приложением рукописи и печатного корректурного экземпляра. № 531. 30 ноября 1849 года 299 13 декабря. Письмо митрополита Филарета к обер-прокурору Святейшего Синода, графу Н.А. Протасову, с уведомлением о сделанных распоряжениях к содействию генерал-майору Львову 300 в положении на ноты церковных напевов Вследствие отношения вашего сиятельства, от 12 сего ноября, № 6952, с изъяснением высочайшего Государя Императора повеления, касательно приступления ныне же к положению на ноты напевов, принадлежащих в Москве Донскому и Симоновскому монастырям и Успенскому собору, и чтобы командированному для сего в Москву директору придворной певческой капеллы генерал-майору Львову, с двумя избранными им певчими означенной капеллы, в вышеупомянутых церквах и монастырях, поданы были, беспрекословно, все способы к точному выполнению высочайше возложенного на него поручения, – я, по принадлежности, предложила конторе Святейшего Синода, для зависящего распоряжения, и с моей стороны непременно оказать всевозможное споспешествование исполнению высочайшей воли. № 544. 13 декабря, 1849 г. 301 329 декабря. Письмо митрополита Филарета к директору придворной певческой капеллы А.Ф. Львову 302 относительно пения, на литургии, в университетской церкви, 25 декабря, задостойника и причастного стиха по нотам, будто бы неодобренным Ваше превосходительство, милостивый государь. 26 дня сего декабря, ваше превосходительство сообщили мне, что 25 дня в университетской церкви архиерейскими певчими петы были неодобренным напевом задостойник и причастный стих, и требовали, чтобы я приказал регенту Багрецову представить вам ноты, по которым петы были означенные стихи. Удивлён я был сею нечаянностью, которую не почитал возможной за сделанными предписаниями, особенно от архиерейского хора; и побуждён, по долгу службы, к неукоснительному принятию мер против незаконности. Спрошенный регент Багрецов показал, что 25 дня архиерейские певчие в университетской церкви не пели, равно как и вообще в ближайшие пред сим годы. Сим облегчена возбуждённая во мне забота, но не прекращена; потому что на мне лежит обязанность наблюдать, чтобы ни в какой церкви ни кем не нарушаем был предписанный порядок. И потому 27 дня декабря предписано мною консистории следующее: Как до сведения моего дошло, что 25 сего декабря, в университетской церкви, на литургии, задостойник и причастный стих петы были неодобренным напевом, то, по долгу наблюдения за точным исполнением указа Святейшего Синода, от 31 мая 1833 года (№ 4182), и последующих предписаний, учинить следующее: 1) от протоиерея университетской церкви 303 взять объяснение, какой хор пел в означенный день в университетской церкви, почему задостойник и причастный стих допущено было петь неодобренным напевом, и по каким нотам и чьего сочинения происходило пение. 2) По предосторожности подтвердительно предписать монастырям, соборам и церквам, чтобы пение в церквах производимо было без малейшаго отступления от указа Святейшего Синода 31 мая 1833 года, чтобы не иначе, как с непременным соблюдением сего, допускаемы были до пения в церкви частные хоры, и чтобы, в случае нарушения кем-либо вышеозначенного правила, не упустительно и немедленно доносимо было, под опасением, что не донесший настоятель или настоятельница монастыря, протоиерей или священник собора или церкви, подвергнет себя ответственности, как участвующий в нарушении указа Святейшего Синода. Того же 27 дня протоиерей университетской церкви Петр Терновский донес мне следующее: сего 25 декабря, в церкви московского университета при литургии пели два причетника означенной церкви, Матфей Вознесенский и Иван Владиславлев, ученик московской семинарии, среднего отделения, Сергий Вознесенский, уволенный из того же отделения московской семинарии Николай Уразов, ученик высокопетровского духовного училища Валентин Остроумов, и еще три мальчика из разночинцев, обучающиеся у дьячка университетской церкви Матфея Вознесенского. Означенные певцы пели: Достойно и праведно есть и Тебе поем , положенные на ноты иеромонахом Симонова монастыря Виктором 304 ; задостойно ирмос 9-й песни на Рождество Христово, с припевом, положенный протоиереем Турчаниновым 305 , по пропетии причастного стиха, пели кондак на Рождество Христово: Дева днесь и проч.», положенный неизвестным сочинителем, но употребляемый в сем напеве с весьма давнего времени. Что́ означенные стихи были петы по нотам неодобренным, сие произошло от непредусмотрения его, протоиерея. По привычке при литургии св. Иоанна Златоустаг о слышать пение постоянно и неизменно совершаемое по напеву, употребляемому при высочайшем дворе, 25 декабря не пришла ему на мысль возможность отступления от одобренных нот при литургии Василия Великого , и потому он на сей раз не сделал подтверждения в предостережение причетникам; причетники же, еще не успевшие основательно изучить обиход и ирмологий, положенные на ноты г. директором придворной певческой капеллы, полагали, что не погрешат, если будут петь по нотам, давно употребляемым, из которых одне, задостойники, соч. протоиерея Турчанинова, изданы в печати. Во время литургии протоиерей хотя и заметил сие отступление от предписания начальства, но остановить певцов нашел неудобным по опасению, чтобы чрез сие не произвести большего беспорядка в Богослужении 306 . Ноты, по которым происходило означенное здесь пение, препровождаются. Относительно напева стиха: «Дева днесь», не излишним 307 почитаю довести до сведения вашего превосходительства, что происхождение сего напева мне неизвестно, но что он известен мне в церковном употреблении, хотя не часто, со времен блаженной памяти митрополита Платона 308 . С истинным почтением и преданностию имею честь быть вашего превосходительства № 570. 29 декабря 1849 г. 309 С собственнор. черн. подлинн., хранящ. в архиве Св. Синода, по описи № 50, док. № 20. Дело москов. Св. Синода конторы, 1849 г., № 79–101, л. 1. См. выше, стр. 197, прим. 2. С подлинной бумаги, подписанной митрополитом Филаретом, находящейся в деле Св. Синода, 1849 г., № 2383. Львов, Алексей Федорович, директ. придвор. певческой капеллы, тайн. совет., сенатор, обер-гофмейст., авт. гимна: «Боже царя храни»; ум. в 1870 г. Дело Св. Синода, 1843 г., № 3083, лист. 33–38. См. выше, №311, стр. 251–256. Ниже митрополит пишет: «сего 1849 г., из чего можно заключить, что мнение написано в несколько приемов: начато в 1848 г. и окончено в 1849 году. См. выше, № 311, стр. 251–256. О предпочтении одного из сих двух образов исправы было у раскольников сборище, в Москве, в 1779 году. Пол. историч. известие о старообр., ч. III. Примеч. митрополита Филарета. В текст внесены изменения согласно списку правок в конце тома. – Редакция Азбуки веры. В каком отношении находятся у раскольников священники к старейшинам и обществу, о том свидетельствует наблюдение над сим предметом его свидетельства, господина московского военного генерал-губернатора (графа А.А. Закревского). В записке его, от 1 февраля, сего 1849 года, сказано: «доверие массы этой к старшинам своим до того неограниченно, что в глазах оной священник, не взирая на сан свой есть лице второстепенное, которому они оказывают приверженность и уважение тогда только, когда соблюдаемые им обряды служения одобряются старейшинами». Примечание митрополита Филарета. Особенно, если у раскольников будет и литургия, что, вероятно, допустит гражданская власть, имея в своем распоряжении священников, и что возбранить не так удобно будет, как возбраняется беглым священникам. Примеч. митрополита Филарета. Черновой подлинник, хранится в архиве Св. Синода, по описи № 87, докум. № 8; подлинное мнение хранится в секретном отделе канцелярии обер-прокурора Св. Синода, карт. 3, дело 1849 г., № 63, л. 25–48. С подлинн., хранящ. в секретн. отдел. канцел. обер-прокур. Св. Синода, дело 1849 г., № 63, лл. 49–54. Записки эти помещены выше: первая, от 29 марта, 1848 г., под № 3; две другие записки от 10 октября, 1849 г. под №№ 308 и 309; четвертая записка, содержащая в себе копию с протокол. секрет. совещ. комит., помещ. после текста докум. под № 324. С чернов. подлинн. письма, хранящ. в архиве Св. Синода, по опис. № 87., докум. № 4; подлинное письмо, с 4-мя записками, хранит. в секрет. отд. канцел. обер-прок. Св. Синода, дело 1849 г., № 63. См. выше, № 321, стр. 277–279. См. выше, № 295, стр. 197 и прим. 2. Соборном иеромонахе Евстафии. О нем см. выше, стр. 246 и прим. 3. Патриарх Константинопольский Лука Хрисоверг, с 1156 по 1169 г. При нем в 1166 г. был в Константинополе собор по поводу между учёными спора о смысле слов: «Отец мой более Мене есть» ( Ин.14:28 ). Митрополит Константин 11 с 1167 по 1172 г. С собственным подлинником, находится в деле Св. Синода, 1849 г., № 2383. См. выше, стр. 282 и прим. 1. Дело москов. Св. Синода конторы, 1849 г., № 230, л. 1. См. «Описание локум. и дел, хранящ. в архиве Св. Синода», СПб., 1868 г., т. I, № 281, столб. 316–318. Феофан (Прокопович) , см. выше, стр. 133, прим. 1. Дело Св. Синода, хранящ. в архиве его, 1849 г., № 2383. См. выше, №№ 321, 326 и 328. С подписями бумаги, находящейся в деле Св. Синода, 1849 г., № 2383. Львов, Алексей Фёдорович, изв. дух. композит., см. выше, стр. 282 и прим. 1. С копии, хранящ. в моск. епарх. библиотеке, отд. VII, лист 32. Терновский, Петр Матвеевич, прот. цер. москов. унив.; ум. 5 сен. 1874 г. Ноты симоновского иеромонаха Виктора принадлежат к симоновскому пению, о издании которого в настоящее время, по высочайшему повелению, идет дело. Примечание митроп. Филарета О симоновском роспеве см. Церков. пение в России, Д. Разумовского , М. 1867 г., стр. 193. Турчанинов, Петр Иоаннович, прот., духовн. композитор; ум. в 1856 г. О нем см. в музыкальном словаре, П. Д. Перепелицына, М. 1884 г., стр. 354. Рапорт протоиерея Терновского внесен в письмо митрополита рукою его письмоводителя. Тоже самое сообщено Св. Синоду и синодальному обер-прокур. для сведения. Платон (Левшин) , митроп. московский, см. выше, стр. 133 и прим. 5. С собственноручного чернового подлинника, хранящ. в моск, епарх. библиотеке, отд. VII, л. 22–27.