Комментарии

Книга «Философия имени» была написана о. Сергием во время его пребывания в Крыму (июль 1918 г. – декабрь 1922 г.), – по-видимому, в 1920 году 558 . При жизни опубликована не была за исключением первой главы, вышедшей по-немецки под заголовком «Was ist das Wort?» в сборнике в честь Т.Г. Масарика (Bonn, F. Cohen, 1930). Для настоящего издания за основу взят текст единственной публикации книги: Прот. Сергий Булгаков . Философия имени. Paris, YMCA-Press, 1953. (Под редакцией и с предисловием ученика о. Сергия Л. Зандера). Недоступная для нас рукопись хранится в парижском архиве Булгакова. История создания «Философии имени» восходит к спорам об имени Божием, начавшимся в русских монастырях на Афоне и перекинувшимся в Россию. Инициировала «афонские» споры книга схимонаха Илариона «На горах Кавказа», трижды издававшаяся в 1900–1910-х годах; посвящена она была автором описанию собственного опыта Иисусовой молитвы, – опыта достаточно своеобразного в отношении традиции православной аскетической мистики. А именно, осмысляя этот свой опыт, схимонах Иларион делает ценностный акцент на имени Бога, повторяемом подвижником, – как бы видя в этом имени бытийственный центр молитвенного делания. Богословское содержание книги оказалось сведенным к формуле: «В Имени Божием присутствует Сам Бог – всем Своим существом и всеми Своими бесконечными свойствами» 559 ; данный тезис пришелся по душе многим афонским монахам, ставшим почитателями сочинения Илариона. Однако «имяславцам» – как они себя называли – возникла оппозиция в лице насельников же Афона, настроенных более рационально и не склонных увлекаться идеей божественности пусть и высочайшего имени; этих «имяборцев» (кличка, данная им «имяславцами») поддержала греческая патриархия, а затем и русский Синод. Пик противостояния, фактически раскола, пришелся на 1912 год. За обвинением в пантеизме последовали и прямые репрессии против «имяславцев»: многие из них были выдворены с Афона и обречены на бедственное существование в России. Поддержку «имяславцы» нашли себе в среде околоцерковной интеллигенции: выступившие в их защиту П. Флоренский , С. Булгаков , В. Эрн усмотрели в имяславии новое и многообещающее явление. Имяславческое движение свидетельствовало в их глазах о возможности опытного богословия, полноценной духовной жизни в православии и в новейшее время, являлось признаком жизненности Церкви. Вместе с тем, имяславие поставило перед мыслителями ряд проблем на границах богословия, фундаментальной философии и философской лингвистики. В книгах «Мысль и язык», «Имена» П. Флоренского, в «Философии имени» Булгакова, у В. Эрна 560 , а также в «Философии имени» А. Лосева предпринимаются попытки подвести общемировоззренческую и философскую основу под опыт «имяславцев». Эти труды – шедевры русской религиозно-философской мысли XX века – тесно связаны, однако, с обширной и пестрой литературой, возникшей вокруг афонской смуты 561 . Идейное существо афонских споров – каким оно виделось со стороны «имяславцев» –представлено в сочинениях иеросхимонаха Антония (Булатовича). В самый разгар полемики Булатович писал, что тезис «Имя Божие – Сам Бог» имяславцы «понимали в смысле присутствия призыва емого Иисуса в призываемом Имени Его, понимали это в смысле субъективной невозможности для призывающего разделять призываемое лицо от его имени в психофизическом акте именования» 562 . Речь, по Булатовичу, шла для имяславцев о «недопустимости для молящегося отделять в молитве Бога от призываемого Имени Его», – иноки-рационалисты же перетолковали это «в смысле неотделимости объективной, и нашли это нелепым» 563 . Точка зрения оппонентов «имяславцев» однозначна: «Имя есть условное слово, более или менее соответствующее тому предмету, о коем мы хотим мыслить; это есть необходимый для нашего ума условный знак» 564 . Воззрение же «имяславцев», очевидно, допускает целый спектр толкований – от своеобразной «феноменологии Имени» или даже аспекта психологии молитвы (см. вышеприведенную выдержку из труда Булатовича) до полной фетишизации слова в тезисе позднего (1920-е гг.) имяславия, по которому не только «Имя есть Бог», но и обратно, «Бог есть Имя». Философам, интерпретировавшим феномен имяславия, предоставлялась здесь свобода предпочтения той или другой степени «реализма» имени. И если Флоренский демонстрирует мифологическое (или оккультное) отношение к имени и вообще слову языка, а Лосев мыслит в ключе феноменологии Э. Гуссерля, то подход Булгакова остается в границах философской метафизики – платонической софиологии, являвшейся мировоззренческой платформой его богословских и философских концепций. Еще на волне бурно развивающейся полемики «имяславцев» и «имяборцев» в 1913 году Булгаковым была написана статья «Афонское дело». По мнению ее автора, афонские события «после многовекового перерыва вновь ставят перед сознанием самые основные и жгучие вопросы православия»; более того, благодаря этим событиям в церковном сознании «возник вопрос о новом догмате» 565 , – догмате о реальной бытийственной связи имени Бога с Ним Самим. Интерес Булгакова к имяславию был изначально интересом догматическим; позже ему пришлось, однако, поднять в связи с этим вопросом, помимо богословских и общефилософских, также проблемы философии языка. Такое широкое осмысление связано с тем, что дело «имяславцев» предполагалось вынести на Поместный Собор Русской Церкви 1917 года. Для этого при подготовке Собора была создана особая подкомиссия, (однако так и не начавшая работу) в которую Булгаков вошел в качестве докладчика и секретаря. О существовании текста несостоявшегося доклада Булгакова нам ничего не известно. Булгаковская же концепция языка, имени и имени Божия оказалась представленной в виде книги «Философия имени». Имяславческий тезис об определенном тождестве имени и его носителя Булгаков интерпретирует в ключе своей софиологии: в словах, по его мнению, открывается софийный, духовно-космический план бытия. В ряде положений концепция Булгакова перекликается с соответствующими идеями Флоренского. И если теория Флоренского имеет более непосредственно-интуитивный характер – а потому можно предположить ее первичность в отношении «Философии имени» и влияние на труд Булгакова 566 , – то по полноте охвата вопроса книга Булгакова превосходит содержание «Мысли и языка» Флоренского. Так, Булгаков ставит проблему речи, оставшуюся вне рассмотрения Флоренского, а также выдвигает тезис, согласно которому критика языка есть первое и необходимое условие решения гносеологической проблемы, фундаментальной для всей послекантовской философии. Идеи «Философии имени» здесь пересекаются с выводами «Трагедии философии» – труда, создававшегося Булгаковым в те же годы. И неожиданным образом Булгаков – как автор «Трагедии философии» и «Философии имени» – оказывается на своеобразном месте в ряду мыслителей XX века, для которых проблема бытия виделась неотделимой от проблемы языка (как и наоборот). Среди западных философов надо здесь в первую очередь назвать М. Хайдеггера, в России такая установка представлена творчеством М. Бахтина. «Философия имени» вместе с филологическими трудами Флоренского принадлежит литературе русского символизма. Представление о слове как о символе знаменуемой реальности при этом богословски подкреплено опорой на учение св. Григория Паламы о сокровенной сущности Божества и обращенных к тварному миру Божественных энергиях. В частности, по Булгакову, решение афонского спора состоит в признании за Божественными Именами статуса Божественных энергий, Фаворского света. К паламитскому энергетизму тяготеет и булгаковская софиология, присутствующая в «Философии имени»; среди прочих софиологических трудов о. Сергия книга эта занимает в данном смысле совсем особое место. Концепция имени у Булгакова перекликается также с теорией иконы (см. труд «Икона и иконопочитание» в настоящем томе); Флоренский как автор «Иконостаса» и «Обратной перспективы» сразу же приходит на память исследователю творческих отношений двух ведущих русских софиологов. Синкретический труд Булгакова, призванный обосновать церковно-православный взгляд на язык, является при этом ярким образцом «религиозно-философского ренессанса», заявившего о себе в России в первые десятилетия XX века. Сердечно благодарю Ю.А. Шичалина за помощь, оказанную при составлении многих примечаний к данному труду С.Н. Булгакова. Как замечает в своем редакционном предисловии первоиздатель книги Булгакова Л.А. Зандер, «Post-scriptum к „Философии имени“, написанный в 1942 г., свидетельствуето том, что проблема эта оставалась для о. Сергия живой до конца его жизни. И издание этой книги было его горячим желанием, каковое, однако, постоянно должно было отсрочиваться исполнением других, еще более важных задач. Эти задачи не дали о. Сергию возможности придать „Философии имени“ окончательную форму, и редактору пришлось иметь дело не только со связным текстом основной части книги, но и с множеством примечаний и экскурсов, не имевших ни нумерации, ни порядка последовательности и написанных к тому же на отдельных листках бумаги» (указ. парижское изд., с. 5–6). Редактор в целом, по-видимому, успешно справился со сложнейшей текстологической задачей, однако ее чрезвычайные трудности привели все же к ряду опечаток, неточностей и логических несообразностей (за которые, надо думать, отчасти ответственен сам необработанный булгаковский черновик), имеющих место в парижском издании. Не располагая возможностью провести текстологическую работу с оригинальной рукописью, мы постарались исправить наиболее очевидные из этих погрешностей, исходя из логики булгаковского изложения, здравого смысла и грамматических требований. Кроме того, в результате сверки исправлены некоторые описки, допущенные Булгаковым при цитировании источников (как в оригиналах, так и в переводах), и многие неверно указанные отсылки к текстам Священного Писания. Монахиня Елена . Профессор протоиерей Сергий Булгаков // Богословские труды. Сб. 27. М., 1986. С. 138. Схимонах Иларион. На горах Кавказа. Киев, 1912. С. 16. Эрн В. Разбор Послания Святейшего Синода об Имени Божием. М., 1917. В нашей статье «О филологической школе П. А. Флоренского» (Studia Slavica Hung. 37, 1991–1992. С.113–189) имеется библиография вопроса об афонских спорах. Булатович А. Краткий обзор спора об Имени Божием по догматической его стороне // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. 1994, № 2. С.58. Архиепископ Никон. Имебожники. Сергиева Лавра, 1914. С.5. Булгаков С. Афонское дело // Русская мысль. 1913. № 9. С.37. Филологические идеи Флоренского могли быть известны Булгакову благодаря тесному дружескому общению философов в 10-х годах.