О стихах своих

Узрев, как много появилось пишущих Не мерной речью, слишком вольно льющейся, В трудах немало проводящих времени Без пользы, в суетливом пустословии, Но пишущих бесчинно и безудержно Так много вздора, что, пожалуй, столько же Песка в морях и вшей в земле Египетской, – Единственное мнение, сладчайшее Я изложил: отбросив словеса сии, Держаться только богодухновенного, Как в бурю мореходы ищут гавани. Коль многим людям подали Писания К нападкам повод, вот где мудрость, Дух Святый: Сие то и толкает к мысли суетной Всех тех, кто движим злыми побужденьями. Когда ты пишешь, можно ли слова твои Бесспорными соделать дольним помыслом? А коли вовсе нет такой возможности, В сем бренном мире, на куски расколотом, Где каждый, отступивши прочь от истины, Стремится словесами оправдать себя, Я путь иной избрал своим писаниям (Хорош он или скверен, мне он нравится): Труды свои поведать речью мерною. Не для того, как думать станут многие, Чтоб славою облечься – той, которую Пустой зовут при этом (но, однако же, Мне ведомо: затем и пишут недруги, Чтоб человекам угождать: ведь смертные Своею мерой часто мерят ближнего), И я стихов не предпочту божественным Трудам – Глагол Господень да хранит меня! Но вы дивитесь: что со мной соделалось? Во-первых, возжелал я, для других трудясь, Свою несоразмерность так обуздывать, Чтобы писать не слишком много, – так-то вот Борясь с размером. Во-вторых, для юношей И всех, кто радость черпает в словесности, Писать стихи как врачевство приятное, Людей тем самым направляя к лучшему, Закона горечь сладостью свершая им: И тетиву ослабить нужно изредка. Коль нет в стихах иного прока, пению И лире пусть заменой служат. Радовать Хочу, коль радуешься ты стихам моим: Сие с пути благого не собьёт тебя. А, в-третьих, я, – быть может, это мелочно, Но это правда, – не могу язычникам Отдать в литературе пальму первенства. (Я о словесном говорю изяществе, Хотя у нас краса лишь в умозрении.) Итак, забава эта – вам, премудрые, Пусть только нам окажут милость львиную. В-четвёртых, я, недугом тяжко мучимый, Нашёл, как старый лебедь, утешение: С самим собой биеньем крыл насвистывать Не плач по мне, а словно песнь прощальную. Итак, теперь, о мудрые, изведайте Наш помысл. Когда словам сим вы уступите, В том будет прок. А если лишь играете, То отступитесь: нет здесь ни чрезмерного, Ни слишком длительного иль ненужного. Коль пожелаешь, всё в самих стихах узришь: Ты и моё найдёшь в них, и стороннее, Хвалу благим и скверным порицание, Примеры мнений и учений памятных Благодаря сплетеньям букв изысканным. Считаешь, мало? Сделай нечто большее. Ругаешь метр? Ещё бы, меры нет в тебе, Писатель скверных стихотворных выродков. Слепец признать едва ли сможет зрячего, Стоящему не обогнать бегущего. Что порицаешь, то и покупаешь ты, К тому стремишься, что ругаешь яростно: Ведь ты стихи кропаешь сам без удержу, Ругая, прочным делаешь доверие. Мне мил на берегу крушенье терпящий. К сему-то и стремитесь вы, премудрые. Не это ли двуличье лицемерное? Кто ныне лев, тот раньше обезьяной был: Легко стремленье к славе обличается. Стихов немало есть в Святом Писании, Как из евреев мудрые глаголют нам. Коль звуки струн ты не находишь мерными, – С какими древле пелись речи стройные, Ко благу направляя чрез приятное, И нравы образуя сладкопением, – То пусть Саул в обратном убедит тебя: Освобождён был музыкой от духа он. В чём вред, коль мы достойным удовольствием Ведём к общенью с Богом этих юношей? Переменить внезапно будет трудно их: Да будет в них смешенье благородное Теперь, – пока благое не закрепится, Тогда и можно устранить приятное, Опору их – благое же останется. Так что же может быть сего полезнее? Иль ты не добавляешь в пищу сладкое, О ты, свои сурово брови хмурящий? Зачем размеренную речь хулишь мою, Стихи других своею мерой меряя? Мидян пределы не близки с фригийскими. Полёт орла и галки различается. Вам может быть интересно: