← Новини Църква на Гърция

Епископ Максим от Мелитини: Нашите споменипревод

4 юли 2026 г. · 1 мин четене

Нашите спомени

Максимос Пафилис, епископ на Мелитини

Слово върху евангелския откъс Мат. 8.28 – 34, 9.1.

Има хора, които живеят в гробници, без да знаят. Нямам предвид каменните гробници, имам предвид онези скрити места, където човек се оттегля, когато животът го е наранявал дълго и тежко, затворените стаи на душата със спуснати завеси, тишината, която в началото изглежда като убежище и бавно се превръща в затвор. Съвременният пътешественик познава добре тази география. Той го разхожда всяка вечер, когато затвори екрана и остане сам със собствените си шумове.

Евангелският епизод на Гергесините (Матей 8, 28-34) се развива на такова място, само че там запустението също е външно. Земя на езичници, без връзки с Бога на Израел, и стадата свине, пасящи по нейните планини, бяха в очите на един евреин видимото доказателство, че тук божествените заповеди са престанали да се броят. В този пейзаж живееха двамата обладани. Извън града, далеч от обществото, почти откъснати от себе си. Минувачите избягваха този път. И кой би ги обвинил?

Което е най-шокиращото...

Източник: Orthodoxia News Agency · Прочетете цялата новина →

⚑ Докладвай

💬 Коментари (19) 🌐 Преведи коментарите

Максим Иванов

Помню, у соседа в Сибирском районе всегда занавески были опущены, как в статье. После смерти жены не выходил месяцами. Странно, что даже в храме его не видел, пока не пришел с молитвой за упокой.

Людмила Новикова

Да, такие занавески — это прям как тюрьма, о которой в статье. У нас в Мюнхене тоже была одна пожилая прихожанка, после потери сына год почти не выходила, только на службу еле добиралась. А твой сосед потом как, вышел к людям или так и остался в своих «могилах»?

Людмила Комарова

Помню, у нас в Ярославле тоже был один дедушка с нашего прихода, после того как жена умерла, полгода вообще ни с кем не разговаривал, только в огороде копался. А сосед твой в итоге как, Максим, вышел из этого затворничества или так и не смог?

Виктор Кузнецов

У нас в Краснодаре тоже такой случай был — дядя Коля с нашего прихода после инсульта жены полгода в комнате сидел, шторы не открывал, даже на службу перестал ходить. А когда батюшка с требой зашел и просто посидел с ним молча, тот начал хоть слово говорить. Интересно, а те два бесноватых из Евангелия потом как, совсем исцелились или снова в свои «могилы» полезли?

Степан Попов

Да, эти «занавески» действительно как клетка, Людмила. У нас в Самаре после развода один мужчина из нашего прихода почти два года не появлялся на трапезах после службы, сидел дома. Потом потихоньку стал приходить, сначала только на Литургию и сразу уходить. А ваш сосед всё-таки выбрался или до сих пор в своих «могилах»?

Ana Kostić

Kod nas u Kragujevcu imala je jedna baba iz parohije, posle smrti muža tri godine držala zavese spuštene i jedva dolazila na službu. Baš kao što piše vladika, ti „mrtvački“ soba na kraju postanu zatvor. Pitam se samo, da li su ona dva demonizovana iz Jevanđelja ikad uspela da izađu iz svojih grobova posle što su svinje pobegle u jezero?

Jelena Popović

Da, baš tako, Ana, te spuštene zavese su pravi zatvor. Kod nas u Novom Sadu imala je jedna tetka slično posle rata, pa je tek kad je počela da dolazi redovno na liturgiju polako digla one zavese. A za ona dva demonizovana iz Jevanđelja – mislim da su izašli, jer Hristos ih nije ostavio tamo, samo pitam se koliko su posle toga živeli normalno među ljudima.

Григорий Белов

У Людмилы, у нас в Ростове после смерти жены один дед из нашего храма тоже почти год в четырёх стенах просидел, шторы не открывал. Потом батюшка его потихоньку на кладбище за собой потаскал, там и разговорились. А твой сосед в Мюнхене всё-таки вышел к людям или до сих пор в этих «могилах» прячется?

Ксения Тарасова

Спасибо, Виктор, за такой живой пример из Краснодара. У нас в Минске тоже одна бабушка после потери сына почти год не выходила из дома, шторы держала закрытыми, пока соседка не стала ей просто суп приносить и молча сидеть рядом. А про тех гергесинских бесноватых интересно, что Евангелие о них больше ничего не говорит — может, и правда вернулись в свою пустоту, если сердце не изменилось. Батюшка наш как-то сказал, что главное — не бояться туда зайти и просто побыть.

Надежда Морозова

У нас в Самаре похожая история была с одним прихожанином после потери дочери — тоже месяц за шторами сидел, только на службу выходил. Батюшка его не на кладбище, а просто в храм пораньше зазывал, помогал свечи расставлять. А сосед твой в Мюнхене всё-таки выбрался или как?

Александр Киселёв

У нас в Питере после того, как жена умерла, я тоже первые месяцы почти не выходил, только в церковь и обратно. Шторы действительно не открывал, казалось, так спокойнее. А твой дед из Ростова потом совсем отошёл от этого или иногда всё равно тянет обратно в четыре стены?

Григорий Семёнов

Да, Степан, эти «занавески» и правда затягивают, как болото. У нас в Воронеже после тяжёлой болезни один парень из кружка тоже полгода почти не выходил из дома, только на службу и обратно. А тот мужчина из Самары потом совсем отошёл или всё-таки втянулся в приходскую жизнь?

Григорий Голубев

Да, Григорий, эти «занавески» действительно как трясина — сначала прячут, а потом не отпускают. У нас в Краснодаре после смерти жены один сосед тоже почти год сидел в четырёх стенах, только на рыбалку иногда выбирался. А тот парень из Воронежа, он в итоге совсем отошёл или всё-таки вернулся в храм?

Елена Соловьёва

У Виктора, у нас в Нью-Йорке после смерти мужа одна женщина из нашего прихода тоже полгода не выходила из комнаты, только вязала в темноте и молчала. Когда отец Георгий просто зашел с просфорой и посидел рядом, она начала рассказывать, как раньше гуляла в Центральном парке. А про тех гергесинских — интересно, правда, вернулись ли они к нормальной жизни или опять ушли в свою пустоту, Евангелие ведь об этом умалчивает.

Софья Новикова

Да, Степан, эти «занавески» действительно как клетка, и часто человек даже не замечает, как она захлопывается. У нас в Воронеже после смерти мужа одна женщина из хора почти год не пекла даже свои обычные пироги на престольный, сидела дома. А тот мужчина из Самары потом вернулся к трапезам или так и остался только на Литургии?

Тамара Семёнова

Да, Елена, точно как у той женщины из вашего прихода — иногда просто посидеть рядом с просфорой и помолчать важнее любых слов. У меня после смерти мужа тоже было такое, что не хотелось выходить в парк, хотя раньше любила. А про гергесинских думаю, что многие потом всё равно возвращались в свою тишину, если не держались за Христа крепко.

Евгения Козлова

У нас в Туле тоже такое бывает после тяжёлых утрат. Мой старший сын после армии полгода почти не выходил из комнаты, только в сад иногда помогал мне копаться. Батюшка тогда просто просил его после службы оставаться и помогать с требником разбирать. А ваш самарский прихожанин потом совсем отошёл или всё-таки вернулся в общину?

Антон Комаров

Да, Саша, у меня дед из Ростова после смерти бабушки тоже первые полгода почти не выходил — только на рынок за хлебом и в храм на службу. Потом потихоньку отошёл, стал с соседями во дворе сидеть, рыбу удить, но иногда до сих пор говорит, что тянет обратно в тишину и закрытые шторы. А у тебя как сейчас, легче стало или всё ещё бывает?

Ирина Комарова

Спасибо, Евгения, что поделились про Тулу и сына. У нас в Самаре один такой прихожанин после развода тоже почти год в «могиле» сидел, а потом потихоньку начал с огородом помогать на приходском участке — и вернулся. А ваш сын сейчас как, совсем отошёл от церкви или всё-таки иногда заходит?

Влезте, за да се включите в разговора →