Перед самым отходом ко сну, указывая на постель свою, читай:
Влады́ко Человеколю́бче, неуже́ли мне одр сей гроб бу́дет, или́ еще́ окая́нную мою́ ду́шу просвети́ши днем? Се ми гроб предлежи́т, се ми смерть предстои́т. Суда́ Твоего́, Го́споди, бою́ся и му́ки безконе́чныя, зло́е же творя́ не престаю́: Тебе́ Го́спода Бо́га моего́ всегда́ прогневля́ю, и Пречи́стую Твою́ Ма́терь, и вся́ Небе́сныя си́лы, и свята́го А́нгела храни́теля моего́. Вем у́бо, Го́споди, я́ко недосто́ин есмь человеколю́бия Твоего́, но досто́ин есмь вся́каго осужде́ния и му́ки. Но, Го́споди, или́ хощу́, или́ не хощу́, спаси́ мя. А́ще бо пра́ведника спасе́ши, ничто́же ве́лие; и а́ще чи́стаго поми́луеши, ничто́же ди́вно: досто́йни бо суть ми́лости Твоея́. Но на мне гре́шнем удиви́ ми́лость Твою́: о сем яви́ человеколю́бие Твое́, да не одоле́ет моя́ зло́ба Твое́й неизглаго́ланней бла́гости и милосе́рдию: и я́коже хо́щеши, устро́й о мне вещь.
Владыка Человеколюбец, неужели мне это ложе гробом будет, или ещё несчастную мою душу озаришь светом дня? Вот, гроб предо мною, вот, мне смерть предстоит. Суда Твоего, Господи, боюсь, и муки бесконечной, злое же творить не перестаю. Тебя, Господа и Бога моего, всегда прогневляю, и Пречистую Твою Матерь, и все Небесные Силы, и святого Ангела, хранителя моего. Знаю, Господи, что недостоин я человеколюбия Твоего, но достоин всякого осуждения и муки. Но, Господи, хочу ли, или не хочу, спаси меня. Ведь если праведника спасешь, нет в этом ничего великого, и если чистого помилуешь, нет в том ничего дивного, – ибо они достойны милости Твоей. Но на мне, грешном, покажи дивную милость Твою, в том яви человеколюбие Твоё, да не преодолеет моя злоба Твою неизреченную благость и милосердие, и как Ты хочешь, со мной сотвори.