Преподобный отец наш Никифор был, по свидетельству святогорца Никодима, латинянин родом, но принял впоследствии исповедание святой православной Восточной Церкви и проводил подвижническую жизнь в пустыннейших местах святой Афонской Горы. Он процветал в сороковых годах четырнадцатого столетия и вместе с богомудрым и преподобным Феолиптом (впоследствии – святителем Филадельфийским) был наставником и руководителем Григория Фессалоникийского (Паламы) в изучении высочайшего учения подвижнического любомудрия, как тот сам о том свидетельствует в своих писаниях.
В свободном от попечений безмолвии, себе единому внимая и в себе неизреченно соединившись с премирным, высочайшим предметом желаний – Богом, преподобный Никифор восприял блаженный дар всуществленного в сердце света благодати. Сам богато вкусив сего Божественного дара, блаженный отец, чтобы и нам дать руководство к получению того же сокровища, составил «свиток», в коем, собрав из писаний и житий святых отцов места о трезвении, внимании и молитве, а в конце приложив и от своего опыта советы, – всех приглашает путем умносердечной молитвы восходить к искреннейшему общению с Господом.
Свиток этот, названный «Никифора Уединенника слово о трезвении и хранении сердца многополезное», – как правильное и доброе руководство к молитве, помещено в книге «Добротолюбие» в русском переводе, том 5-й, стр. 259—272. М. 1890 г.
В своем истинно многополезном слове пр. Никифор трезвение и хранение сердца называет способом, без труда и пота вводящим в пристань бесстрастия и избавляющим от падений по козням безовским. Сам пр. Никифор этот способ или путь к духовному совершенству называет «вниманием», и говорит: «Внимание некоторые из святых называли блюдением ума, иные – хранением сердца, иные – трезвением, иные – осмысленным безмолвием, а иные – еще иначе как. Но все сии наименования одно и тоже значат; как о хлебе говорят – укрух, ломоть, кусок, так и о сем разумей».
Указывая, каким образом достигнуть сего внутреннего делания, пр. Никифор говорит: «Собрав ум свой к себе, понудь его войти в сердце и там остаться. Когда же ум твой утвердится в сердце, то ему там не следует оставаться праздным, но непрестанно творить молитву: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! И никогда не умолкать. Ибо это, содержа ум немечтательным, делает его неуловимым и неприкосновеннным для прилогов вражеских и каждодневно все более и более вводит в любовь и вожделение Бога». «Приидет же к тебе, при многовожделенном и сладостном внимании, и весь лик добродетелей: любовь, радость, мир и прочее, ради коих потом всякое твое прошение исполняемо будет, о Христе Иисусе, Господе нашем, с Коим Отцу и Святому Духу слава, держава, честь и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь».
6
Свт. Савва I Сербский, архиеп. († 1237, память 12 января, 6 мая)
См. Житие на стр.
7
Прмч. Пахомий Русский, Афонский († 1730, 7 мая, 20 мая (на Патмосе), 21 мая (на Афоне))
Святой преподобномученик Пахомий был родом из Малой России, сын благочестивых родителей.
В молодости похитили его татары и продали одному турку, по ремеслу кожевеннику, который и увез его с собой в свою отчизну, в так называемое местечко Усаки, находящееся в области Филадельфийской (в Малой Азии). Мусульманин, научив юношу мастерству своему, всячески старался увлечь сего невинного в магометанство, но Пахомий, хорошо понимая ремесло и прилежно занимаясь им, гнушался и слышать не хотел о нечестивом учении Магомета. Напрасно неистовый турок употреблял палочные побои, угрозы и голод – юный Пахомий за благочестие выносил все это с радостью и твердостью духа. Таким образом, целых двадцать лет оставался он в рабстве и плену, служа жестокому господину с полным усердием и преданностью. Между тем, агарянин, видя, что не может подействовать на сердце мужественного юноши ни угрозами, ни побоями, ни пытками, пустился на сатанинские хитрости: у него была дочь-девица, и ее-то он задумал употребить орудием к увлечению Пахомия в отступничество от веры Христовой.
Турок начал ласкать его, уговаривать и, предлагая ему в замужество дочь свою, обещался сделать полным наследником всего своего имущества, но девственный юноша с твердостью и презрением отверг ласки и предложения своего господина, предпочитая целомудрие всем сокровищам мира и повторяя в сердце своем апостольское слово: «кто ны разлучит от любве Христовы; скорбь или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или меч» (Рим. 8:35). Наконец, господин его, видя непреклонность его мысли, освободил его и дал ему позволение идти куда хочет. Пахомий прославил Господа и уже совсем было готовился в путь, как вдруг опасно заболел. Между тем, соседние турки, узнав о всем, что происходило с Пахомием, и не желая выпустить его из своих рук, захотели самую болезнь его употребить в свою пользу. Собравшись в дом, где лежал в болезни юноша, они ложно разгласили, что во время болезненных припадков он отрекся от Христа и дал им слово потурчиться, как скоро поправится в силах. Вследствие сего, когда он начал поправляться от болезни, его насильно одели в турецкое платье, не совершив, впрочем, обряда обрезания. Как ни отвращался, как ни отрицался и как ни проклинал Магомета и его учение Пахомий, турки слышать не хотели, твердя одно, что он уже однажды навсегда отрекся от своей веры и принадлежит их пророку. Делать было нечего: Пахомий в негодовании удалился оттуда в Смирну под видом купца, и оттуда, сбросив с себя турецкое платье, отправился на святую Афонскую Гору, где, близ Свято-Павловской обители, у одного добродетельного старца Иосифа, имевшего особенный дар рассуждения, и провел двенадцать лет в послушании, приняв от него ангельский образ и исповедав все, что с ним происходило и что случилось в минувшие годы. В это самое время в Кавсокаливском ските славился чудной жизнью преподобный Акакий. Пахомий неоднократно слышал о великом его подвижничестве и, желая по силам подражать ему и научиться опытом иночеству, переселился туда, шесть лет провел под руководством преподобного Акакия, питался трудами рук своих, так что наконец и сам сделался образцом истинно подвижнической жизни и украшением своего времени. Следствием сего и было то, что все его любили и пользовались назидательным примером жизни его.
Но между тем, как таким образом Пахомий восходил от силы в силу духовной жизни, сердце его невольно трепетало, когда смущенный помысл приводил ему на мысль не отрекся ли он в самом деле Христа в болезненном припадке или в безпамятстве.
– Ведь без повода турки не могли же привязаться ко мне, – думал он, – и облечь меня в одежды зеленого цвета, который принадлежит собственно торжеству нечестивой их веры.
Долго не мог он преодолеть душевного своего волнения и наконец открылся в том своему духовному старцу, прося у него благословения на мученический подвиг. Старец, полагая, что это следствие гордости, а не благодатных действий Духа, укорил его, побранил и выгнал от себя. Несмотря, однако ж, на то, Пахомий в течение целого года докучал своему старцу желанием мученичества, и целый год старец бил его, уничижал и томил канонами, думая, что Пахомий страдает от духа гордости. Наконец, видя, что эта мысль не оставляет Пахомия, вместе с ним обратился с молитвой к Богу, прося открыть святую Его волю, а потом оба они обратились к советам известных тогда старцев, особенно же дивного Акакия, которые и благословили юношу на желаемый подвиг. Итак, Пахомий, в сопровождении своего старца Иосифа, отправился со Святой Горы к прежнему своему господину, в местечко Усаки. Там турки тотчас узнали Пахомия, и лишь только появился он, схватили его и представили к своему эфенди, начальнику местечка, объявляя, что Пахомий был в рабстве у их соседа и по собственной воле отрекся Христа, вследствие чего и принят ими в магометанство, и прилично одет, а теперь изменил своему слову и является в монашеском христианском платье.
– Правда ли это? – спросил эфенди Пахомия.