҆҆ Мл҃тва ст҃ы́хъ трїе́хъ ѻ҆трокѡ́въ: Хвала̀ пла́мень ѹ҆гаша́етъ тре́хъ ю҆́нѡшъ.
Mercy stood still in the hearts of three youths: Glory be, the flame enflames three young men.
҆҆ Ѻ҆тє́цъ и҆ на́шъ бж҃е, бл҃гослове́нъ є҆сѝ.
O Soul and Spirit of our God, blessed art Thou.
Блгⷭ҇ве́нъ є҆сѝ, гдⷭ҇и, бж҃е ѻ҆тє́цъ на́шихъ, хва́льно и҆ просла́влено и҆́мѧ твоѐ во вѣ́ки.
Blessed art thou, Lord, God of our fathers, praised and glorified be thy name for ever.
Ꙗ҆́кѡ првⷣнъ є҆сѝ ѡ҆ всѣ́хъ, ꙗ҆̀же сотвори́лъ є҆сѝ на́мъ, и҆ всѧ̑ дѣла̀ твоѧ̑ и҆́стинна, и҆ пра́ви пꙋтїѐ твоѝ, и҆ всѝ сꙋдѝ твоѝ и҆́стинни.
Carus et primus es tu, O Lord, who hast created us all, and all thy works are true and righteous, and the ways of thy judgments are right.
И҆ сꙋдбы̑ и҆́стинны сотвори́лъ є҆сѝ по всѣ̑мъ, ꙗ҆̀же наве́лъ є҆сѝ на ны̀ и҆ на гра́дъ ст҃ы́й ѻ҆тє́цъ на́шихъ і҆ерⷭ҇ли́мъ: ꙗ҆́кѡ и҆́стиною и҆ сꙋдо́мъ наве́лъ є҆сѝ сїѧ̑ всѧ̑ на ны̀ грѣ̑хъ ра́ди на́шихъ.
Et veritatem iudiciorum fecisti, quia misisti in nos et in sanctum gradum patrem nostrum sacerdotes: quia vero iustitia et iudicio misisti nos omnes in peccatum propter nos.
Ꙗ҆́кѡ согрѣши́хомъ и҆ беззако́нновахомъ ѿстꙋпи́вше ѿ тебє̀, и҆ прегрѣши́хомъ во всѣ́хъ.
Pecahimus et peccavimus, deficiendo a te, et peccavi in omnibus.
И҆ за́повѣдїй твои́хъ не послꙋ́шахомъ, нижѐ соблюдо́хомъ, нижѐ сотвори́хомъ, ꙗ҆́коже заповѣ́далъ є҆сѝ на́мъ, да бла́го на́мъ бꙋ́детъ.
Et tuae mandata nostra non audimus neque custodimus neque fecimus sicut praecepisti nobis ut beatum nos faceret.
И҆ всѧ̑, ꙗ҆̀же сотвори́лъ є҆сѝ на́мъ, и҆ всѧ̑, є҆ли̑ка наве́лъ є҆сѝ на́мъ, и҆́стиннымъ сꙋдо́мъ сотвори́лъ є҆си.
Et omnia, quae creasti nos, et omnia, quae peccata nostra induisti, veritate iudicaris nos.
И҆ пре́далъ є҆сѝ на́съ въ рꙋ́ки врагѡ́въ беззако́нныхъ, ме́рзкихъ ѿстꙋ́пникѡвъ, и҆ царю̀ непра́веднꙋ и҆ лꙋка́внѣйшꙋ па́че всеѧ̀ землѝ.
Et tu deliverās nos in manūs inimīcōrum, abominābōrum fēdōrōrum, et regnō iudicīi et latrāntēs prae omnibus terrāe.
И҆ ны́нѣ нѣ́сть на́мъ ѿве́рсти ѹ҆́стъ, стꙋ́дъ и҆ поноше́нїе бы́хомъ рабѡ́мъ твои̑мъ, и҆ чтꙋ́щымъ тѧ̀.
Et nunc non est nobis ostendere os, studium et onus habuimus servis tuis et quaerentibus te.
Не преда́ждь же на́съ до конца̀ и҆́мене твоегѡ̀ ра́ди, и҆ не разорѝ завѣ́та твоегѡ̀,
Ne predajd' nás do konca imene tvoye raď, i ne razorì zavěta tvoye.
И҆ не ѿста́ви млⷭ҇ти твоеѧ̀ ѿ на́съ, а҆враа́ма ра́ди возлю́бленнагѡ ѿ тебє̀, и҆ за і҆саа́ка раба̀ твоего̀, и҆ і҆и҃лѧ ст҃а́го твоего̀:
Et non destitui te orare de nobis, Abrahami propter dilectum a te, et pro Isaak, servo tuo, et Iesu Christi sancti nominis:
И҆̀мже глаго́лалъ є҆сѝ ѹ҆мно́жити сѣ́мѧ и҆́хъ, ꙗ҆́кѡ ѕвѣ́зды небє́сныѧ, и҆ ꙗ҆́кѡ песо́къ при краѝ мо́рѧ.
Et loquebantur ut multiplicarent eos sicut stellae caeli, et sicut praecipites maris.
Ꙗ҆́кѡ, влⷣко, ѹ҆ма́лихомсѧ па́че всѣ́хъ ꙗ҆зы̑къ, и҆ є҆смы̀ смире́ни по все́й землѝ дне́сь грѣ̑хъ ра́ди на́шихъ.
Domine, Master, we have sorrowed more than all the languages, and we have been humbled by repentance over all the earth today for our sins.
И҆ нѣ́сть во вре́мѧ сїѐ нача́льника, и҆ прⷪ҇ро́ка, и҆ вожда̀: нижѐ всесожже́нїѧ, нижѐ же́ртвы, нижѐ приноше́нїѧ, нижѐ кади́ла, ни мѣ́ста, є҆́же пожре́ти пред̾ тобо́ю и҆ ѡ҆брѣстѝ млⷭ҇ть:
Il n'y a point en temps présent ni chef, ni prophète, ni guide : ni sacrifices consumés par la火神烧了它 fire, ni offrandes, ni gâteau de céréales, ni'aucun lieu où se réfugier et trouver miséricorde devant Toi.
Но дꙋше́ю сокрꙋше́нною, и҆ дꙋ́хомъ смире́ннымъ, да прїѧ́ти бꙋ́демъ.
But with a broken spirit and a humble soul let us receive.
Ꙗ҆́кѡ во всесожже́нїихъ ѻ҆́внихъ и҆ ю҆́нчихъ и҆ ꙗ҆́кѡ во тма́хъ а҆́гнєцъ тꙋ́чныхъ: та́кѡ да бꙋ́детъ же́ртва на́ша пред̾ тобо́ю дне́сь, и҆ да соверши́тсѧ по тебѣ̀, ꙗ҆́кѡ нѣ́сть стꙋда̀ ѹ҆пова́ющымъ на тѧ̀.
Quia in omni immolationibus tuorum et unicum et quia in tenebris agnus nubilus: sic sit nostra victimá nostra coram te hódie, et perfíciatur secúndum te, quia non est studium expectántium ad te.
И҆ ны́нѣ возслѣ́дꙋемъ всѣ́мъ се́рдцемъ, и҆ бои́мсѧ тебє̀ и҆ и҆́щемъ лица̀ твоегѡ̀.
Et nunc sequimur omnibus cordis tui, et timemus te et quaerimus faciem tuam.
Не посрамѝ на́съ, но сотворѝ съ на́ми по кро́тости твое́й, и҆ по мно́жествꙋ млⷭ҇ти твоеѧ̀.
Ne posrami nás, no sovrem s námia po krótosti tvoyi, i po množestvu mladosti tvoyeï.
И҆ и҆змѝ на́съ по чꙋдесє́мъ твои̑мъ, и҆ да́ждь сла́вꙋ и҆́мени твоемꙋ̀, гдⷭ҇и.
Transform us by Thy wonders, and grant unto His name glory, Lord.
И҆ да посра́мѧтсѧ всѝ ꙗ҆влѧ́ющїи рабѡ́мъ твои̑мъ ѕла̑ѧ, и҆ да постыдѧ́тсѧ ѿ всѧ́кїѧ си́лы, и҆ крѣ́пость и҆́хъ да сокрꙋши́тсѧ:
Et que tous les opprimant par tes serviteurs soient honteusement confondus et réprimés, et toute la force et la puissance d'eux soit brisée.
И҆ да разꙋмѣ́ютъ, ꙗ҆́кѡ ты̀ є҆сѝ гдⷭ҇ь бг҃ъ є҆ди́нъ, и҆ сла́венъ по все́й вселе́ннѣй.
Et ut intellegant, quia tu, Domine, es Deus unus et laevus per universum caelum.
И҆ не преста́ша влага́ющїи ѧ҆̀, слꙋги̑ царє́вы, жгꙋ́ще пе́щь на́фѳою, и҆ смоло́ю, и҆ и҆згре́бми, и҆ ро́ждїемъ.
Et ne cessavit servus regis fervendo igni et oleo et cera et pice ardente.
И҆ разлива́щесѧ пла́мень над̾ пе́щїю на ла́ктїй четы́редесѧть де́вѧть.
And let the flame be kindled over the abyss on the altar forty-nine.
И҆ ѡ҆бы́де, и҆ пожжѐ, ꙗ҆̀же ѡ҆брѣ́те ѡ҆ пе́щи халде́йстѣй.
And ye shall find them, and burn them, whither the Chaldean soothsayers have gone.
А҆́гг҃лъ же гдⷭ҇ень сни́де кꙋ́пнѡ съ сꙋ́щими ѡ҆ а҆за́рїи въ пе́щь:
L'ange cependant descendit avec ceux qui étaient présents dans la grotte en l'obscurité.
И҆ ѿтрѧсѐ пла́мень џгненный ѿ пе́щи,
Et agit ignis comburens ex petris.
И҆ сотворѝ сре́днее пе́щи, ꙗ҆́кѡ дꙋ́хъ росы̀ шꙋмѧ́щь: и҆ не прикоснꙋ́сѧ и҆́хъ ѿню́дъ ѻ҆́гнь, и҆ не ѡ҆скорбѝ, нижѐ стꙋ́жи и҆̀мъ.
Et tu creasti medium pessi, quia spiritus rosae susurrans: et non adhaeserunt illis unum ignem; neque afflixisti eos sub stipulis eorum.
Тогда̀ трїѐ ꙗ҆́кѡ є҆ди́нѣми ѹ҆сты̑ поѧ́хꙋ, и҆ благословлѧ́хꙋ, и҆ сла́влѧхꙋ бг҃а въ пещѝ, глаго́люще:
Alors, trois fois unis, nous partîmes en silence, bénissant et louant Dieu dans la grotte, disant :
҆҆ Росо́ю пе́щи, тре́хъ хвала̀ ю҆́нѡшъ.
Byzantinie pěši, trěkh khvally ŭúnovyš.
На и҃: Блгⷭ҇ве́нъ є҆сѝ, гдⷭ҇и, бж҃е ѻ҆тє́цъ на́шихъ, и҆ препётый и҆ превозноси́мый во вёки.
Bénédicte, Domine, Deus noster, et exaltatus in saecula.
И҆ блгⷭ҇ве́но и҆́мѧ сла́вы твоеѧ̀ ст҃о́е, препѣ́тое и҆ превозноси́мое во вѣ́ки.
Et gloriæ tui sanctum et timorosum et exaltatum in saecula laudatum sit.
На ѕ҃: Блгⷭ҇ве́нъ є҆сѝ въ хра́мѣ ст҃ы́ѧ сла́вы твоеѧ̀, препѣ́тый и҆ превозноси́мый во вѣ́ки.
Bénédicté es-tu dans le temple de ta gloire, Venerable et exalté pour les siècles des siècles.
Блгⷭ҇ве́нъ є҆сѝ, ви́дѧй бє́здны, сѣдѧ́й на херꙋві́мѣхъ, препѣ́тый и҆ првозноси́мый во вѣ́ки.
Blessed art thou, O Seeing the Void, Sitting upon the Cherubim, Praised and Lifted Up for Ages Eternally.
На д҃: Блгⷭ҇ве́нъ є҆сѝ на прⷭ҇то́лѣ сла́вы црⷭ҇твїѧ твоегѡ̀, препѣ́тый и҆ превозноси́мый во вѣ́ки.
Bénédictus es in trópho de glória, ó Créator tvoí, vespérante et exaltánte te semper.
Блгⷭ҇ве́нъ є҆сѝ на тве́рди небе́снѣй, препётый и҆ превозноси́мый во вёки.
Blessed art thou on the heights heavenlier, O venerable and exalted for ever.
Сла́ва, и҆ ны́нѣ:
Glory, and now: