Это самая главная и существенная часть Литургии. В ней таинственно изображаются: страдания, смерть и воскресение Спасителя; вознесение Его на небо; седение Его одесную Отца, излияние благодати Святого Духа на верующих, и наконец, — второе Его пришествие.
Началом её служит ектенья произносимая диаконом: Елицы вернии, паки и паки миром Господу помолимся! в которую помещены некоторые прошения из великой ектеньи и которая двукратным возгласом Премудрость! отличается от всех прочих. Двойное напоминание это здесь необходимо, ибо в это время начинается — совершеннейшая премудрость Божия, — т. е. совершение Тайн!
При начале этой ектеньи священник, раскрывает на престоле Св. Антиминс и молит тайно Господа сподобить его достойно предстоять великому Его жертвеннику, и очистив его от всякие скверны плоти и духа, соделать удовлетворительным (удовлить) для совершения святого и страшного служения.
В это время начинается Херувимская песнь, при которой предстоящие, очистившись душой до непорочности, свойственной Херувимам (ибо чтобы воспевать вместе с ними Трисвятую песнь Животворящей Троице, необходимо уподобляться им), и отложив все житейские попечения должны быть готовыми благоговейно встретить Царя Царей, Которого невидимо дариносят чины Ангельские!
В конце этой песни, — следует Великий выход, в котором Св. Дары переносятся с жертвенника на престол или трапезу, для освящения. Это перенесение изображает перенесение Пречистого тела Господа Иисуса Христа с Голгофы на место Его погребения. И потому таинственный выход совершается следующим образом: священник и диакон, как Иосиф и Никодим, обретшие на Голгофе тело распятого Иисуса, благоговейно снявшие Его с креста и перенёсшие по северной стороне от места распятия в пещеру погребения, — идут из северных дверей алтаря и несут ещё не прославленные в воскресении тело и кровь Господню. Предшествующий им светильник изображает пророков, так верно предсказавших образ страданий и смерти Спасителя. Возду́х, лежащий на плече диакона, образует плащаницу; покровы — на дискосе и чаше, — означают, — один сударь, а другой пелены, которыми были обвиты голова и тело Христа; кадильница же в руке диакона — ароматы, употреблённые при погребении. Остановясь пред царскими вратами (лицом к предстоящим), священник начинает молиться о Государе и обо всём Царствующем доме (поимённо); диакон же продолжает это моление, упоминая о Св. Синоде и о местном Архиерее, и заключив его общим окончанием: Да помянет их Господь Бог во Царствии Своем, входит в алтарь и, преклонив колена пред трапезой, с дискосом на голове, ожидает священника. Священник же, осенив крестообразно чашею предстоящих, заверяет их, что и всех, достойно созерцающих Великое Таинство Православных христиан, Да помянёт Господь Бог во Царствии Своем. Затем, войдя в алтарь и поставив чашу на престол, священник снимает с главы диакона дискос, и ставит его рядом с чашей. При этих действиях престол знаменует вертоград Иосифа; разложенный на престоле Антиминс — гроб Спасителя, возду́х, которым покрывается, сверх покровов вместе и дискос и потир, — тот великий камень, который был привален Иосифом к пещере погребения; — фимиам кадила, — погребальное курение; а слова читаемого при этом священником псалма: Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона — содержат в себе ту молитву, в смысле которой новый Сион — означает Церковь Христову: — и потому священник просит укрепить пастырей и учителей, как бы стены нового Иерусалима.
Вслед за перенесением Св. Даров, царские врата затворяются и завеса церковная за ними задёргивается. Это изображает то время, когда всё Божественное было заключено в гробе и даже запечатано печатью Каиафы. Затем, диакон, выйдя из алтаря пред царскими вратами, возбуждает предстоящих к молитве о предложенных Дарах и присоединяет к ней некоторые другие прошения, который священник поддерживает тайной к Богу молитвой, прося в ней и о себе. Но, как молитвы не одушевлённые любовью и верой, не имеют цены пред Господом, то Церковь и требует от чад своих торжественного заявления их пред источником мира и любви Господом Иисусом Христом. И потому диакон после ектеньи и священнического возгласа Мир всем призывает молящихся к священному исполнению великой заповеди, взывая Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы, клир же, как бы свидетельствуя общую готовность на это, продолжает: Отца, и Сына, и Святого Духа, Троицу Единосущную и Нераздельную!
А вслед за этим церковь приступает и к исповеданию веры; но чтобы предстоящие исполнили это, как бы пред лицом Самого Бога, то отъемлется не только завеса от царских врат, но снимается и воздух со Св. Даров, и диакон возглашает Двери, двери! премудростью вонмем! а клир от лица всех предстоящих торжественно произносит Символ веры.
В древние времена, когда исповедники Христианской веры ещё претерпевали гонения от неверующих Иудеев и язычников, слова эти Двери, двери! относились к наружным дверям церковным, чтобы на это время иметь их запертыми, во избежание нападения язычников и неверующих, которые могли бы помешать священнодействию; а также и для того, чтобы кто-либо из оглашенных, кающихся, и вообще из недостойных видеть совершение Св. Тайн, не вошёл в это время в храм. Следующие же за ними слова Премудростью вонмем! относились к молящимся, как предупреждение о том, чтобы возглашаемый Символ веры был произносим с полным пониманием и оценкой тех святых Евангельских истин, которые он в себе заключает.
В более же позднее время, когда гонение на христиан уже прекратилось, то Учители Церкви, дали словам: двери, двери! другое, более важнейшее значение. А именно: так, как все таинства вочеловечения Христа, а с Ним и наша вера — восполнились Его воскресением, то в действиях Церкви, при этом моменте богослужения, мы должны созерцать следующее: в открытии завесы церковной и поднятии воздуха, изображавшего камень на гробе, — тридневное восстание Христа. А потому, и слова двери, двери! Премудростью вонмем! должны возвещать, что двери гроба Христова уже отверзлись для восстания Его; а за ними отверзятся и двери рая, образуемого алтарём, для нашего восшествия во Святая Святых. И что обновлённая плоть Христа, под которой Он прежде, как под завесой, скрывал Божество Своё, теперь уже, за отнятием от неё земных свойств, соделалась для земнородных живым и новым путём к небесному отечеству!
Во время произношения клиром Символа веры священник, взяв возду́х, колеблет им над Св. Дарами; это изображает: и землетрясение (трус), бывшее при отвалении камня от гроба, а также и веяние Святого Духа, нисшествие которого и само священное писание называет дыханием ветра и действием которого в настоящем случае совершается освящение предлежащих Даров.
И потому, так как все действия этого момента изображают воскресение Христово, воскресившее и всё падшее человечество, то священник, как священнодействующий во исполнение заповеди Христа, творит всё это в Его воспоминание — приготовляется к совершению Великого Таинства преисполненный величайшей благодарности за все благодеяния Божии. Отчего эта часть совершения Даров и называется Евхаристия, т. е. благодарение. Но чтобы предстоящие, с тем же истинным чувством страха Божия и с чистотой духа, присоединили к нему свои молитвы, то диакон и возбуждает их к тому словами: Станем добре, станем со страхом вонмем, святое возношение в мире приносити. На это призывание клир от лица предстоящих свидетельствует, что они сознают, что нельзя достойно приступить к пренебесной трапезе Божьей без чувств милосердия и любви к ближним и что прощение обид и обоюдное примирение, есть благоприятная жертва Богу, особенно в эти минуты торжественного прославления Его, и потому восклицает: Милость мира, жертву хваления! Священник же за эту святую готовность приветствует их Апостольскими словами: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы (т. е. любовь) Бога и Отца, и причастие (наитие) Святаго Духа, буди со всеми вами! Клир благодарственно ответствует ему, с пожеланием того же, говоря: И духови твоему!