Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть и вижду во гробе́х лежащую, по образу Божию созда́нную нашу красоту, безобразну, безславну, не имущую вида. О чудесе! Что сие еже о нас бысть таинство? Како предахомся тлению? Како сопряго́хомся смерти? Воистинну Бога повелением, якоже писано есть, подающаго преставльшемуся упокоение.
Зряще мя безгласна и бездыха́нна предлежаща, восплачите о мне, братие и дру́зи, сродницы и знаемии: вчерашний бо день беседовах с вами, и внезапу на́йде на мя страшный час смертный. Но приидите, вси любящии мя, и целуйте мя последним целованием: не ктому бо с вами похожду, или собеседую прочее. К Судии бо отхожду, иде́же несть лицеприятия: раб бо и владыка вку́пе предстоят, царь и воин, богатый и убогий, в равнем достоинстве: кийждо бо от своих дел или прославится, или постыди́тся. Но прошу всех и молю: непрестанно о мне моли́теся Христу Богу, да не низведе́н буду по грехом моим на место мучения, но да вчини́т мя, иде́же свет животный.
Молитвами рождшия Тя, Христе, и Предтечи Твоего, Апостолов, пророков, иерархов, преподобных и праведных, и всех святых, усопшаго раба Твоего упокой.
Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, иде́же несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная.
Сам един еси безсмертный, сотворивый и создавый человека: земнии убо от земли созда́хомся, и в землю туюжде по́йдем, якоже повелел еси, создавый мя и реки́й ми: яко земля еси и в землю оты́деши, аможе вси человецы по́йдем, надгробное рыдание творяще песнь: аллилуиа.
Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему, благодаряще Бога: сей бо оскуде́ от сро́дства своего, и ко гробу тщится, не ктому пеки́йся о суетных и о многострастной плоти. Где ныне сродницы же и друзи? се разлучаемся. Егоже упокоити, Господу помолимся.
Вечная память! Вечная память! Вечная память!