І҆рмо́съ:
Irmos:
Го́рꙋ тѧ̀ бл҃года́тїю бж҃їею прїѡсѣне́ннꙋю, прозорли́выма а҆ввакꙋ́мъ ᲂу҆смотри́въ ѻ҆чи́ма, и҆з̾ тебѐ и҆зы́ти і҆и҃левꙋ провозглаша́ше ст҃о́мꙋ, во сп҃се́нїе на́ше и҆ ѡ҆бновле́нїе.
Parce nos et renovare, Domine, per spiritum sanctificatissimum, clari Avakuma inspexit oculis, et te Iesu Christe proclamavit stabo. In consolatione nostra et renovacione.
Кто̀ се́й сп҃съ и҆́же и҆з̾ є҆дѡ́ма и҆сходѧ̀, вѣне́цъ носѧ̀ терно́венъ, ѡ҆червле́ннꙋ ри́зꙋ и҆мы́й, на дре́вѣ ви́сѧ; і҆и҃левъ є҆́сть се́й ст҃ы́й, во сп҃се́нїе на́ше и҆ ѡ҆бновле́нїе.
Celui-ci est le Sauveur qui est sorti de la tombe, portant un diadème de ronces, revêtu d'une veste teintée de rouille, accroché à une croix ; il est saint, pour notre salut et notre rénovation.
Ви́дите лю́дїе непокори́вїи, и҆ ᲂу҆стыди́тесѧ: є҆го́же бо ꙗ҆́кѡ ѕлодѣ́ѧ вы̀ вознестѝ на крⷭ҇тъ ᲂу҆ пїла́та и҆спроси́сте ᲂу҆мовре́днѣ, сме́рти разрꙋши́въ си́лꙋ, бг҃олѣ́пнѡ воскр҃съ и҆з̾ гро́ба.
Vidite ljudi nekorovrivyi, i ustydiitesya: egeово bo sloděja vy voznesti na krátъ u pílata iisporsite umovreně, směririšivъ silu, bogolěpno voskres iz groba.
Бг҃оро́диченъ:
O Theotokos,
Дре́во тѧ̀ дв҃о жи́зни вѣ́мы: не бо̀ снѣ́ди пло́дъ смертоно́сный человѣ́кѡмъ и҆з̾ тебѐ прозѧбѐ, но живота̀ присносꙋ́щнагѡ наслажде́нїе, во сп҃се́нїе на́съ пою́щихъ тѧ̀.
Arbre de la vie éternelle : car non point les fruits mortels pour l'homme sont issus de toi, mais le plaisir du fruit présent de ceux qui te chantent en paix.
И҆́нъ І҆рмо́съ: Же́злъ и҆з̾ ко́рене і҆ессе́ова:
Et Iermós: Virgínum radículum virídissimum:
Кто̀ се́й красе́нъ и҆з̾ є҆дѡ́ма, и҆ сегѡ̀ ѡ҆червле́нїе ри́зное, ѿ вїногра́да восо́рска, красе́нъ ꙗ҆́кѡ бг҃ъ, ꙗ҆́кѡ человѣ́къ же, кро́вїю пло́ти ри́зꙋ ѡ҆червле́нꙋ носѧ̀; є҆мꙋ́же пое́мъ вѣ́рнїи: сла́ва си́лѣ твое́й гдⷭ҇и.
Qui hic decoratus est ex igne, et hunc prorsus maculatum vestimentum variabilem, a vinitracis sursum tollit, decoratus quasi Deus, quasi homo, sanguine carnis suae rubefacto; ei nobilis veri: gloria potentiae tuae, Domine.
Хрⷭ҇то́съ бꙋ́дꙋщихъ бла̑гъ ꙗ҆́вльсѧ а҆рхїере́й, грѣ́хъ на́шъ разори́лъ є҆́сть: и҆ показа́въ стра́ненъ пꙋ́ть свое́ю кро́вїю, въ лꙋ́чшꙋю и҆ соверше́ннѣйшꙋю вни́де ски́нїю, прⷣте́ча на́шъ во ст҃а̑ѧ.
Jésus-Christ, futur béni, auroit été archevêque, notre péché l'aurait détruit: et ayant montré un chemin étrange par sa propre sang, il est entré dans la plus belle et la plus parfaitement glorifiée tente, passant par notre nature.
Бг҃оро́диченъ:
O Theotokos,
Є҆́ѵинъ дре́внїй до́лгъ и҆спроси́ла є҆сѝ всепѣ́таѧ ᲂу҆ и҆́же на́съ ра́ди ꙗ҆́вльшагѡсѧ но́вагѡ а҆да́ма. соедини́въ бо себѣ̀ чи́стымъ зача́тїемъ пло́ть ᲂу҆́мнꙋю, ѡ҆дꙋшевле́ннꙋю, и҆з̾ тебѐ произы́де хрⷭ҇то́съ, є҆ди́нъ во ѻ҆бою̀ гдⷭ҇ь.
Ancien et profond detroit implora la toute-puissante, qui nous aima pour le plus grand avantage de l'homme nouveau. Unissant en elle-même la chair sage et vivifiée par ton Esprit, devenu homme, Jésus-Christ est né, unique dans son corps divin.
И҆́нъ І҆рмо́съ: Го́рꙋ тѧ̀ бл҃года́тїю:
Et incipit Irmos: In monte te per gratiam:
Слы́ши чꙋде́съ нб҃о, и҆ внꙋша́й землѐ, ꙗ҆́кѡ дщѝ пе́рстнагѡ ᲂу҆́бѡ па́дшагѡ а҆да́ма, бг҃ꙋ нарече́на бы́сть, и҆ своемꙋ̀ содѣ́телю роди́тельница, на сп҃се́нїе на́ше и҆ ѡ҆бновле́нїе.
Écoute les miracles du ciel, et la terre, par le doigt de l'Enfant Jésus, a été appelée, et mère de son propre partenaire, pour notre salut et rénovation.
Пое́мъ вели́кое и҆ стра́шное твоѐ та́инство, преме́рныхъ бо ᲂу҆таи́всѧ чинонача́лїй, на тѧ̀ и҆́же сы́й сни́де ꙗ҆́кѡ до́ждь на рꙋно̀, всепѣ́таѧ, на сп҃се́нїе на́съ пою́щихъ тѧ̀.
Nous célébrons votre grand et terrible sainteté, car les anges, s'adonnant à des offices suprêmes, chantent pour vous, comme le ciel fut arrosé de pluie sur l'olive, une cantilène qui apaise nos voix chantantes.
Ст҃ы́хъ ст҃а́ѧ бцⷣе всепѣ́таѧ, ча́ѧнїе ꙗ҆зы́кѡвъ, и҆ сп҃се́нїе вѣ́рныхъ, и҆з̾ тебѐ возсїѧ̀ и҆зба́витель и҆ жизнода́вецъ, и҆ гдⷭ҇ь: є҆го́же молѝ, сп҃сти́сѧ рабѡ́мъ твои̑мъ.
Saintly hymn of the All-Pleasing Theotokos, prayer of tongues, and comfort of the faithful, to thee we cry, O Saviour and Giver of Life, and the Lord: pray for us, O Servant of His Majesty.