І҆рмо́съ:
Glory to Thee, O Lord, glory to Thee!
Ѡ҆́бразъ чи́стагѡ ржⷭ҇тва̀ твоегѡ̀, ѻ҆гнепали́маѧ кꙋпина̀ показа̀ неѡпа́льнаѧ: и҆ ны́нѣ на на́съ напа́стей свирѣ́пѣющꙋю ᲂу҆гаси́ти мо́лимсѧ пе́щь, да тѧ̀ бцⷣе непреста́ннѡ велича́емъ.
Image of the pure joy of Thy glory, O unquenchable flame: now let us entreat that our present fierce calamity may be quenched, that we continually magnify Thee, O Theotokos.
Ѽка́кѡ, лю́дїе беззако́ннїи и҆ непокори́вїи, лꙋка̑ваѧ совѣща́вше, го́рдаго и҆ нечести́ваго ѡ҆правди́ша: првⷣнаго же на дре́вѣ ѡ҆сꙋди́ша гдⷭ҇а сла́вы, є҆го́же досто́йнѡ велича́емъ!
As, O people without law and without subjection, plotting together with a crafty heart against the proud and unrighteous: they judged the ancient pillar of the glory, whom we worthy ones glorify!
Сп҃се а҆́гнче непоро́чне, и҆́же мі́ра грѣхѝ взе́мый, тебѐ сла́вимъ воскрⷭ҇шаго тридне́внѡ, со ѻ҆тце́мъ и҆ бж҃е́ственнымъ твои́мъ дх҃омъ, и҆ гдⷭ҇а сла́вы: є҆го́же бг҃осло́вѧще, велича́емъ.
Holy Incense, pure and sinless, which dost take the guilt of peace, we glorify Thee, Who hast risen on the third day, with Thy Holy and Glorious Spirit, and the Father and the Son: Him we praise, singing His holy name.
Бг҃оро́диченъ:
O Theotokos,
Сп҃сѝ лю́ди твоѧ̑, гдⷭ҇и, и҆̀хже стѧжа́лъ є҆сѝ честно́ю твое́ю кро́вїю, цр҃квамъ твои́мъ подаѧ̀ ми́ръ, чл҃вѣколю́бче, бцⷣы мл҃твами.
Spasí ljudi tvoja, Gdje, íxже stěžál′ є́sì chrestnoju tvoju kroviju, crčkvmâ tvojim podajâ myr′, chlcvokljubche, Bcje mlytvami.
كنتون كراستوسوكرسنون
И҆́нъ І҆рмо́съ: Та́инство стра́нное:
Venerable Irmos: Strange Mystery:
Просла́висѧ неизрече́нною си́лою твое́ю крⷭ҇тъ тво́й, гдⷭ҇и, немощно́е бо твоѐ па́че си́лы всѣ́мъ ꙗ҆ви́сѧ: и҆́мже си́льнїи ᲂу҆́бѡ низложе́ни бы́ша на зе́млю, и҆ ни́щїи къ нб҃сѝ возводи́ми быва́ютъ.
With ineffable power, Thy might, O Lord, Thou didst bless Thee, O weak one; for more powerful than all hast Thou become through Thine own weakness: by Thy strength the mighty were cast down to the earth, and the poor are raised up unto the Theotokos.
Оу҆мертви́сѧ ме́рзкаѧ на́ша сме́рть, ꙾и҆з̾ ме́ртвыхъ воскрⷭ҇нїемъ: ты́ бо ꙗ҆ви́всѧ сꙋ́щымъ во а҆́дѣ хрⷭ҇тѐ, живо́тъ дарова́лъ є҆сѝ꙾. тѣ́мже тѧ̀ ꙗ҆́кѡ жи́знь и҆ воскрⷭ҇нїе и҆ свѣ́тъ ѵ҆поста́сный пою́ще велича́емъ.
Let death, our vile death, be slain by the resurrection of the dead: for Thou, O Lord, having dwelt in the realm of the living dead, hast given life freely. Therefore we praise Thee as Life and Resurrection and Light.
Безнача́льное є҆стество̀ и҆ непредѣ́льное, въ трїе́хъ познава́етсѧ є҆ди́нствѣхъ, бг҃онача́льныхъ ѵ҆поста́сехъ є҆ди́но бж҃ество̀, во ѻ҆ц҃ѣ̀, и҆ сн҃ѣ, и҆ дх҃ѣ: на не́же бг҃омꙋ́дрїи лю́дїе ᲂу҆пова́юще, спаса́емсѧ.
Eternal nature and unbounded, in three it knows the unity, of God-primal essences one Divine Being, in Spirit, and Word, and Fount: upon which by God's wisdom men hoping, are saved.
كَنَوْنُ الْمَرْيَمِيَّة
И҆́нъ І҆рмо́съ: Ѡ҆́бразъ чи́стагѡ:
And Irmos: Image of Purity:
И҆з̾ ко́рене дв҃дова прозѧбла̀ є҆сѝ прⷪ҇ро́ческагѡ дв҃о, и҆ бг҃оѻч҃ескагѡ: но и҆ дв҃да ꙗ҆́кѡ вои́стиннꙋ ты̀ просла́вила є҆сѝ, ꙗ҆́кѡ ро́ждши прⷪ҇ро́чествованнаго гдⷭ҇а сла́вы: є҆го́же досто́йнѡ велича́емъ.
From the root of two there sprang forth a prophecy of two, and God's oracle: but thou, O Virgin, truly didst glorify them both, having brought forth the prophesied glory: whereof we worthily magnify Him.
Всѧ́къ похва́льный, пречⷭ҇таѧ, зако́нъ побѣжда́етсѧ вели́чествомъ сла́вы твоеѧ̀. но ѽ влⷣчце, ѿ ра̑бъ твои́хъ недосто́йныхъ, ѿ любвѐ тебѣ̀ приноси́мое прїимѝ, бцⷣе, со ᲂу҆се́рдїемъ пѣ́нїе похва́льное.
Every praiseworthy, blameless commandment is overcome by the greatness of thy glory. But O Lady, receiving from thy unworthy servants the offering of love for thee with sincere praise, let us sing a praiseful hymn.
Ѽ па́че ᲂу҆ма̀ чꙋде́съ твои́хъ! ты́ бо дв҃о є҆ди́на па́че сл҃нца, всѣ̑мъ дала̀ є҆сѝ разꙋмѣ́ти новѣ́йшее чꙋ́до, всечⷭ҇таѧ, твоегѡ̀ ржⷭ҇тва̀ непостижи́магѡ. тѣ́мже тѧ̀ всѝ велича́емъ.
More precious than thy wonders! For thou art double in unity, more than the sun, giving to all understanding of the newest wonder, O All-holy, whose conception none can fathom. Wherefore we glorify thee, all ye.