На стїхо́внѣ стїхи̑ры воскрⷭ҇ны, гла́съ є҃:
On the sticharion, stichores are sung, glas is:
Тебѐ воплоще́ннаго сп҃са хрⷭ҇та̀, и҆ нб҃съ не разлꙋчи́вшасѧ, во гла́сѣхъ пѣ́нїй велича́емъ: ꙗ҆́кѡ крⷭ҇тъ и҆ сме́рть прїѧ́лъ є҆сѝ за ро́дъ на́шъ, ꙗ҆́кѡ чл҃вѣколю́бецъ гдⷭ҇ь, и҆спрове́ргїй а҆́дѡва врата̀, тридне́внѡ воскре́слъ є҆сѝ, сп҃са́ѧ дꙋ́шы на́шѧ.
Thee, O Incarnate of Jesus Christ, and Theotokos not separated from Him, in Thy hymns we magnify with voice: For Thou didst take death by the lips and didst vanquish hell for three days, rising again for our souls' salvation.
И҆́ны стїхи̑ры по а҆лфави́тꙋ.
And now hymns by alphabet.
Прободє́нымъ твои̑мъ ре́брѡмъ жизнода́вче, то́ки ѡ҆ставле́нїѧ всѣ̑мъ и҆сточи́лъ є҆сѝ, жи́зни и҆ сп҃се́нїѧ: пло́тїю же сме́рть воспрїѧ́лъ є҆сѝ, безсме́ртїе на́мъ да́рꙋѧ: всели́въ же сѧ во гро́бъ на́съ свободи́лъ є҆сѝ, совоскр҃си́въ съ собо́ю сла́внѡ ꙗ҆́кѡ бг҃ъ. сегѡ̀ ра́ди вопїе́мъ: чл҃вѣколю́бче гдⷭ҇и, сла́ва тебѣ̀.
Стра́нно твоѐ распѧ́тїе, и҆ є҆́же во а҆́дъ соше́ствїе чл҃вѣколю́бче є҆́сть: плѣни́въ бо є҆го̀, и҆ дрє́внїѧ ю҆́зники совоскр҃си́въ съ собо́ю сла́внѡ ꙗ҆́кѡ бг҃ъ, ра́й ѿве́рзъ, воспрїѧ́ти сего̀ сподо́билъ є҆сѝ. тѣ́мже и҆ на́мъ сла́вѧщымъ твоѐ тридне́вное воста́нїе, да́рꙋй ѡ҆чище́нїе грѣхѡ́въ: раѧ̀ жи́тели сподоблѧ́ѧ, ꙗ҆́кѡ є҆ди́нъ бл҃гоꙋтро́бенъ.
Stranno tvoe raspyatie, iye zhe vo ad sochestvie chloviekolubche yeсть: pleniv bo yego, i drevnyuzhki sovoskrasiv s soboю slavnou gde akou bgra, rai overz, vospryati sego spodibil yesi. Temy zhe i nam slavething tvoe tridnevnoye vostanie, darui ochishcheniye grехov: raia zhitelystvlya spodiblenta gde akou edin blagotroben.
На́съ ра́ди пло́тїю стрⷭ҇ть прїи́мый, и҆ тридне́венъ и҆з̾ ме́ртвыхъ воскр҃сы́й, плотскі̑ѧ на́шѧ стра̑сти и҆сцѣлѝ, и҆ возста́ви ѿ прегрѣше́нїй лю́тыхъ чл҃вѣколю́бче, и҆ сп҃сѝ на́съ.
For Thy sake, O Lord, receive the ship and make it new, raising it from the depths of the dead, healing our fleshly passions, and restoring those most cruelly wounded by sin. Save us, O Lover of Mankind.
Сла́ва, и҆ ны́нѣ, бг҃оро́диченъ:
Glory, and honour, now, to the Theotokos:
Хра́мъ и҆ две́рь є҆сѝ, пала́та и҆ прⷭ҇то́лъ цр҃е́въ, дв҃о всечⷭ҇тна́ѧ, є҆́юже и҆зба́витель мо́й, хрⷭ҇то́съ гдⷭ҇ь, во тьмѣ̀ спѧ́щымъ ꙗ҆ви́сѧ, сл҃нце сы́й пра́вды, просвѣти́ти хотѧ̀, ꙗ҆̀же созда̀ по ѡ҆́бразꙋ своемꙋ̀ рꙋко́ю свое́ю. тѣ́мже всепѣ́таѧ, ꙗ҆́кѡ мт҃рне дерзнове́нїе къ немꙋ̀ стѧжа́вшаѧ, непреста́ннѡ молѝ сп҃сти́сѧ дꙋша́мъ на́шымъ.
Temple and door, palace and throne of the holy Church,
dwelling place of all-compassionate Saviour mine,
Jesus Christ, in whom I take refuge,
in darkness watching, with thee shineth the sun of righteousness,
wishing to enlighten those who sleep.
Therefore created according to the image of His own hand.
Thereby all-praised, as with most boldness hast Thou waited,
O Lady, not ceasing to pray for our souls.