Сꙋдїѝ сѣдѧ́щꙋ и҆ а҆́гг҃лѡмъ стоѧ́щымъ, трꙋбѣ̀ гласѧ́щей, пла́мени горѧ́щꙋ, что̀ сотвори́ши дꙋшѐ моѧ̀, ведо́ма на сꙋ́дъ; тогда́ бо лю̑таѧ твоѧ̑ предста́нꙋтъ, и҆ та̑йнаѧ ѡ҆блича́тсѧ согрѣшє́нїѧ. тѣ́мже пре́жде конца̀ возопі́й сꙋдїѝ: бж҃е ѡ҆чи́сти мѧ̀, и҆
Sudiy sedyáschú i agglóm stóyáshím, trúbé glásýchéshcha, pláméní gorýáchša, čto sótvorish dushé moýá, vedósna na sud; tódá bo lutáye tvoýe predstánút', i táynáye óblichátsë sogrešénía. Těḿye prežde kóncá vozópíj sudí: Bjé, óčisti méná, i
сп҃си́ мѧ.
Save me, Thee.
Сла́ва: Всѝ побди́мъ, и҆ хрⷭ҇та̀ ѹ҆срѧ́щимъ со мно́жествомъ є҆ле́а, и҆ свѣща́ми свѣ́тлыми, ꙗ҆́кѡ да черто́га внꙋ́трь сподо́бимсѧ. и҆́же бо внѣ̀ двере́й пости́гнꙋвый, бездѣ́льнѡ бг҃ови воззове́тъ: поми́лꙋй мѧ̀.
Glory: All let us glorify Him who is being worshipped with many olive branches and bright candles, that within we may partake of the serpent's destruction. For he who having come without the doors found himself idle cried out to God: Have mercy on me.
И҆ ны́нѣ: На ѻ҆дрѣ̀ лежа̀ согрѣше́нїй мно́гихъ, ѡ҆крада́емь є҆́смь въ наде́жди сп҃се́нїѧ моегѡ̀: и҆́бо со́нъ моеѧ̀ лѣ́ности хода́тайствꙋетъ дꙋшѝ мое́й мꙋ́кꙋ. но ты̀ бж҃е рожде́йсѧ ѿ дв҃ы, воздви́гни мѧ̀ къ твоемꙋ̀ пѣ́нїю, да сла́влю тѧ̀.
And now: Upon the bed of many a sinner's weariness, we are taken captive in hope of my salvation: for my slothful sleep prays for my soul's anguish. But Thou, O God, being born of two, raise me up to Thy hymn, that I may glorify Thee.
҆҆ Гдⷭ҇и поми́лꙋй, м҃. и҆ мл҃тва:
O Lord, have mercy, and grant peace:
Гдⷭ҇и бж҃е мо́й, ꙗ҆́кѡ бл҃гъ и҆ чл҃вѣколю́бецъ, мнѡ́гїѧ млⷭ҇ти сотвори́лъ є҆сѝ со мно́ю, ꙗ҆̀же не ча́ѧхъ ви́дѣти, и҆ что̀ возда́мъ твое́й бл҃гости, гдⷭ҇и мо́й гдⷭ҇и; бл҃годарю̀ твоѐ многопѣ́тое и҆́мѧ: бл҃годарю̀ твоѐ неисповѣди́мое на мнѣ̀ бл҃гоꙋтро́бїе: бл҃годарю̀
O Lord my God, because Thou art merciful and lover of mankind, hast Thou wrought many mercies for me; wherefore I have not desired to see, and what shall I render unto Thy goodness, O Lord my God; therefore I praise Thee, O Thou infinitely merciful: I praise Thee, O unsearchable good toward me: I praise Thee.
безприкла́дное твоѐ долготерпѣ́нїе. и҆ ѿ ны́нѣ застꙋпѝ, и҆ помозѝ мнѣ̀, и҆ покры́й мѧ̀ влⷣко ѿ всѣ́хъ, є҆́же не ктомꙋ̀ согрѣша́ти пред̾ тобо́ю: ты́ бо вѣ́си є҆стества̀ моегѡ̀ ѹ҆добопоползнове́нное, ты̀ вѣ́си безꙋ́мїе моѐ, ты̀ вѣ́си мно́ю содѣ̑ѧннаѧ, ꙗ҆̀же въ вѣ́дѣнїи и҆ не
Thy blameless long-suffering. And from this day stand by me, and help me, and cover me, O Master, from all, whereunto I have not sinned against Thee: for Thou art the balance of my nature, O gracious, and the madness of my soul, and that which is wrought in me, wherein also I am in ignorance:
въ вѣ́дѣнїи, ꙗ҆̀же вѡ́льнаѧ и҆ невѡ́льнаѧ, ꙗ҆̀же въ нощѝ и҆ во днѝ, и҆ во ѹ҆мѣ̀ и҆ мы́сли: ꙗ҆́кѡ бла́гъ ѹ҆́бѡ и҆ чл҃вѣколю́бецъ бг҃ъ, ѡ҆чи́сти ѧ҆̀ росо́ю млⷭ҇ти твоеѧ̀ пребл҃гі́й гдⷭ҇и, и҆ сп҃сѝ на́съ и҆́мене ра́ди твоегѡ̀ ст҃а́гѡ, и҆́миже вѣ́си сꙋдьба́ми. ты́ бо є҆сѝ свѣ́тъ, и҆ и҆́стина,
In all knowledge, whether voluntary or involuntary, in night and day, in heart and thought: As the good Lord and Lover of mankind, cleanse Thou Thy holy one, O Merciful, with pure water the purity of Thy most glorious Lord, and save us by the name of Thy venerable Theotokos, by whom the heavens are judged. For Thou art light, and truth.
и҆ живо́тъ: и҆ тебѣ̀ сла́вꙋ возсыла́емъ, ѻ҆ц҃ꙋ̀, и҆ сн҃ꙋ, и҆ ст҃о́мꙋ д¦ꙋ, ны́нѣ и҆ при́снѡ, и҆ во вѣ́ки вѣкѡ́въ, а҆ми́нь.
And life: To Thee we offer glory, O God, to Thy Son, and to Thy Holy Spirit, now and ever, and unto the ages of ages. Amen.