Родилась я в Каппадокии и была единственною дочерью знатных и благочестивых родителей: римского воеводы Завулона, родственника святого великомученика Георгия, и Сусанны, сестры Иерусалимского патриарха.
В двенадцатилетнем возрасте я пришла со своими родителями в святой город Иерусалим. Здесь отец мой Завулон, пылая любовью к Богу и желая послужить Ему иноческими подвигами, принял, по соглашению с супругой своей, благословение от блаженного патриарха Иерусалимского; затем, простившись со слезами со мною, юною своею дочерью, и поручив меня Богу, Отцу сирот и Защитнику вдов, он ушел и скрылся в Иорданской пустыне. И для всех осталось неизвестным место его подвигов, равно как и место его смерти.
Мать мою, Сусанну, брат ее патриарх поставил при святом храме в диаконисы, чтобы служить нищим и больным женщинам; меня же отдали на воспитание к одной благочестивой старице Нианфоре. По прошествии всего двух лет, при содействии благодати Божией, я уразумела и твердо усвоила правила веры и благочестия. Ежедневно с усердием и молитвой читала я Божественные Писания, и сердце мое пылало любовью ко Христу, Сыну Божиему, претерпевшему для спасения людей крестные страдания и смерть.
Когда я читала со слезами евангельские повествования о распятии Христа Спасителя и о всем происходившем при Кресте Его, мысль моя остановилась на судьбе хитона Господнего. «Где же теперь находится сия земная порфира Сына Божиего? – спрашивала я свою наставницу. – Не может быть, чтобы погибла на земле столь великая святыня».
Тогда Нианфора сообщила мне то, что ей самой было известно из предания: что к северо-востоку от Иерусалима есть страна Иверская и в ней – город Мцхет, и что именно туда хитон Христов был отнесен воином, которому он достался по жребию при распятии Христовом (Ин. 19:24). Нианфора прибавила, что жители этой страны, по названию Картвелы, также соседние с ними армяне и многие горные племена до этих пор остаются погруженными во тьму языческого заблуждения и нечестия.
Глубоко запали в сердце мое сии сказания старицы. Дни и ночи проводила я в пламенной молитве к Пресвятой Богородице Деве, чтобы Она удостоила меня увидеть Иверийскую страну, найти и облобызать хитон возлюбленного Сына Ее Господа Иисуса Христа, сотканный перстами Ее, Богоматери, и проповедать святое имя Христа не знающим Его тамошним народам.
Пресвятая Богородица Дева услышала мою молитву. Она явилась мне в сонном видении и сказала: «Иди в страну Иверийскую, благовествуй там Евангелие Господа Иисуса Христа, и обрящешь благоволение пред Лицом Его; Я же буду твоей Покровительницей». «Но как, – спросила я, смиренная отроковица, – я, слабая женщина, буду в состоянии совершить столь великое служение?»
В ответ на это Пресвятая Дева, вручая мне крест, сплетенный из виноградных лоз, сказала: «Возьми сей крест. Он будет для тебя щитом и оградой против всех видимых и невидимых врагов. Силою сего креста ты водрузишь в той стране спасительное знамя веры в возлюбленного Сына Моего и Господа». «Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2:4).
Пробудившись и увидев в руках у себя чудный крест, я стала целовать его со слезами радости и восторга; потом я связала его своими волосами и пошла к дяде своему патриарху. Когда блаженный патриарх услышал от меня о явлении мне Богоматери и о повелении идти в Иверийскую страну для евангельского благовествования, то, увидев в этом явное выражение воли Божией, не усомнился дать мне, юной деве, благословение идти на подвиг благовестия.
Когда настало время, удобное для отправления в дальний путь, патриарх привел меня в храм Господень к святому алтарю и, возложив на голову мою свою святительскую руку, молился: «Господи Боже, Спаситель наш! Отпуская сию сироту-отроковицу на проповедь Твоего Божества, предаю ее в Твои руки. Благоволи, Христе Боже, быть ей спутником и наставником всюду, где будет она благовествовать о Тебе».
В то время из святого града отправлялись в Армению пятьдесят три девы-подруги, вместе с одною царевною, Рипсимиею, и наставницею их Гаианией. Они бежали из древнего Рима от гонения нечестивого царя Диоклетиана, который хотел жениться на царевне Рипсимии, несмотря на то, что она дала обет девства и уневестилась Небесному Жениху-Христу. Я вместе с этими святыми девами достигла пределов Армении и столичного города Вагаршапата. Мы поселились за городом, под навесом, устроенным над виноградным точилом, и добывали себе пропитание трудами рук своих.
Вскоре жестокий Диоклетиан узнал, что Рипсимия скрывается в Армении. Он послал письмо к армянскому царю Тиридату, тогда еще язычнику, чтобы тот отыскал Рипсимию и прислал ее в Рим или же, если хочет, взял бы ее себе в жены, ибо она, писал он, весьма красива. Слуги Тиридата скоро нашли Рипсимию, и когда царь увидел ее, то объявил ей, что желает иметь ее своею женою. Она же с дерзновением сказала ему: «Я обручена Небесному Жениху-Христу; как же ты, нечестивый, посмеешь прикоснуться к Христовой невесте?»
Нечестивый Тиридат, возбужденный скотскою страстью, гневом и стыдом, отдал приказание подвергнуть ее мучениям. После многих и жестоких мучений Рипсимии вырезали язык, выкололи глаза и разрубили все тело ее на части. Точно такая же участь постигла и всех подруг ее и наставницу их Гаианию. Лишь одна я спаслась чудесным образом от смерти: направляемая невидимой рукою, скрылась в кустах дикой, еще не распустившейся розы.
Потрясенная страхом при виде участи своих подруг, я подняла очи свои к небу с молитвою о них и увидела вверху светоносного Ангела, опоясанного светлым орарем. С благовонным кадилом в руках, сопровождаемый множеством небожителей, он сходил с небесных высот; от земли же – как бы навстречу ему – восходили души святых мучениц, которые примкнули к сонму светлых небожителей и вместе с ними вознеслись в небесные высоты.
Увидав сие, я с рыданиями восклицала: «Господи, Господи! Зачем же Ты оставляешь меня одну среди этих ехидн и аспидов?» В ответ на это Ангел сказал мне: «Не печалься, но подожди немного, ибо и ты будешь взята в Царство Господа славы; сие будет тогда, когда окружающая тебя колючая и дикая роза покроется душистыми цветами, подобно розе, посаженной и возделанной в саду. Теперь же встань и иди к северу, где зреет жатва великая, но где жнецов нет» (Лк. 10:2).
По повелению Ангела я отправилась одна в дальнейший путь и, после долгого путешествия, пришла к берегу неизвестной мне реки, близ селения Хертвиси. Река же эта была Кура, которая, направляясь с запада к юго-востоку, до Каспийского моря, орошает всю среднюю Иверию. На берегу мне встретились пастухи овец, которые дали немного пищи утомленной дальностью дороги путешественнице. Люди эти говорили на армянском наречии; я понимала армянский язык – с ним ознакомила меня старица Нианфора. Я спросила одного из пастухов, где находится город Мцхет. Тот отвечал: «По берегам этой реки, далеко вниз по течению, стоит великий город Мцхет, в котором господствуют наши боги и царствуют наши цари».
Продолжая путь, я присела однажды, утомившись, на камне и стала раздумывать, куда ведет меня Господь. Среди таких размышлений я заснула на том месте и видела сон: явился мне муж величественного вида; волосы его ниспадали на плечи, и в руках у него был книжный свиток, писанный по-гречески. Развернув свиток, он подал его мне и повелел читать, сам же вдруг стал невидим.
Пробудившись и увидев в руке своей чудесный свиток, я прочитала в нем: «Нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:28); «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф. 28:19–20).
Подкрепленная сим Божественным видением, я с воодушевлением и новой ревностью продолжала свой путь. Преодолев тяжелые труды, голод, жажду и страх пред зверями, я достигла древнего Карталинского города Урбнисе, в котором оставалась около месяца, проживая в еврейских домах и изучая нравы, обычаи и язык нового для меня народа.
Узнав однажды, что все мужчины этого города, равно как и прибывшие из окрестностей, собираются идти в столичный город Мцхет для поклонения своим ложным богам, отправилась туда с ними и я. Когда мы подходили к городу, то встретили близ Помпеева моста поезд царя Мириана и царицы Наны; сопровождаемые многочисленной толпой народа, они направлялись к находившейся против города горной вершине, чтобы совершить там поклонение бездушному идолу, называвшемуся Армазом.
Увлекаемая толпой, я направилась к горе, к месту, где находился идольский жертвенник, и увидала главного идола Армаза. Он был похож по виду на человека необыкновенно большого роста; выкованный из позолоченной меди, он был одет в золотой панцирь, с золотым же шлемом на голове; один глаз его был яхонтовый, другой же был сделан из изумруда. Справа от Армаза стоял другой небольшой золотой идол, по имени Каци, слева же – серебряный идол, по имени Гаим. Вся народная толпа, вместе со своим царем, стояла в безумном благоговении пред своими богами, между тем как жрецы делали приготовления к принесению кровавых жертв. Когда воскурился фимиам, потекла жертвенная кровь, загремели трубы и тимпаны, царь и народ пали лицом на землю пред бездушными истуканами.
Воспылало тогда ревностью пророка Илии сердце мое. Воздохнув из глубины души и подняв со слезами глаза свои к небу, я стала молиться: «Всесильный Боже! Приведи народ этот по множеству милости Твоей в познание Тебя, Единого истинного Бога. Рассей эти истуканы, подобно тому, как ветер развевает с лица земли пыль и пепел. Благоволи, Господи, дать очам моим увидеть окончательное разрушение гордо стоящих здесь идолов».
Еще не окончила я сей молитвы, как вдруг грозовые тучи поднялись с запада и быстро понеслись по течению реки Куры. Заметив опасность, царь и народ обратились в бегство; я же укрылась в ущелье скалы. Туча с громом и молниями разразилась над тем местом, где стоял идольский жертвенник. Гордо возвышавшиеся идолы были разбиты в прах, стены капища были разрушены, дождевые потоки низвергли их в пропасть, а воды реки унесли их вниз по течению; от идолов и от капища не осталось следа. Я же, хранимая Богом, невредимо стояла в ущелье скалы и спокойно смотрела, как утихли стихии и снова воссияло с неба светозарное солнце. А все это было в день преславного Преображения Господня.
Спустя много времени после того я вошла, под видом странницы, в город Мцхет, называя себя пленницей. Когда я направлялась к царскому саду, жена садовника, Анастасия, быстро вышла мне навстречу, как бы к знакомой и давно уже ожидаемой. Поклонившись мне, она привела меня в свой дом и потом, омыв мои ноги и помазав голову мою маслом, предложила мне хлеба и вина. Анастасия и муж ее упросили меня остаться жить у них в доме, как сестру, ибо они были бездетны и скорбели о своем одиночестве. Впоследствии, по моему желанию, муж Анастасии устроил для меня небольшую палатку в углу сада. Поставив в этой палатке врученный мне Богоматерью крест, я проводила там дни и ночи в молитвах и пении псалмов.
Из этой палатки открылся светлый ряд моих подвигов и чудес, совершенных во славу Христова Имени. Первым в Иверии приобретением Христовой Церкви была честная супружеская чета, приютившая у себя рабу Христову: по молитве моей Анастасия разрешилась от своего бесчадия и сделалась впоследствии матерью многочисленного и счастливого семейства, и первою женщиною, которая уверовала в Иверии во Христа раньше мужчин.
Одна женщина с громким плачем носила по улицам города своего умирающего ребенка, взывая ко всем о помощи. Взяв больное дитя, я положила его на свое устроенное из листьев ложе; помолившись, я возложила на малютку свой крест из виноградных лоз и потом возвратила его плакавшей матери живым и здоровым. С этого времени я начала открыто и всенародно проповедовать Евангелие и призывать иверийских язычников и иудеев к покаянию и вере во Христа.
Многие – и особенно жены еврейские – стали часто приходить ко мне, чтобы послушать из уст моих новое учение о Царствии Божием и вечном спасении, и начинали тайно принимать веру во Христа. Таковы были: Сидония, дочь первосвященника карталинских евреев Авиафара, и шесть других женщин-евреянок. Вскоре уверовал во Христа и сам Авиафар – после того как услышал мои толкования на древние пророчества об Иисусе Христе и как они исполнились на Нем, как Мессии.
Часто беседуя с этим Авиафаром, я услыхала от него рассказ о хитоне Господнем. Он говорил: «Я слышал от своих родителей, а те слыхали от своих отцов и дедов, что, когда в Иерусалиме царствовал Ирод, евреями, жившими в Мцхете и во всей карталинской стране, было получено известие, что в Иерусалим приходили персидские цари, что они искали новорожденного Младенца. Прошло после этого тридцать лет, и вот прадед мой Елиоз получил из Иерусалима от первосвященника Анны письмо. Елиоз вместе с Каренийским Лонгином пришел в Иерусалим и присутствовал при распятии Христа. Мать же его оставалась в Мцхете. Накануне Пасхи она внезапно почувствовала в своем сердце как бы удары молотка, вбивающего гвозди, и громко воскликнула: „Погибло ныне царство Израиля, потому что предали смерти Спасителя и Избавителя его“. Сказав это, она умерла.
Елиоз же, присутствовавший при распятии Христа, приобрел хитон Его от римского воина, которому тот достался по жребию, и принес его в Мцхет. Сестра Елиоза, Сидония, приветствуя брата с благополучным возвращением, рассказала ему о внезапной смерти матери и предсмертных ее словах. Когда Елиоз показал сестре хитон Господень, Сидония, взяв его, стала целовать со слезами, прижала его к груди своей и тотчас пала мертвой. И никакая сила человеческая не могла исторгнуть из рук умершей эту священную одежду. Елиоз предал земле тело сестры своей, вместе же с нею схоронил и хитон Христов, и сделал это столь тайно, что даже до сего времени никто не знает места погребения Сидонии».
Царица Нана расхворалась тяжко; и чем более усилий употребляли врачи, тем сильнее делалась болезнь, так что она была при смерти. Приближенные к ней женщины стали упрашивать ее, чтобы она позвала странницу Нину, которая одною только молитвою к проповедуемому ею Богу исцеляет всякие недуги. Царица приказала привести меня к ней; испытывая веру и смирение царицы, я сказала посланным: «Если царица хочет быть здоровой, пусть придет ко мне сюда в эту палатку, и я верую, что она получит здесь исцеление силою Христа, Бога моего». Царица повиновалась и приказала нести себя на носилках в мою палатку. Я, распорядившись, чтобы больную положили на мое лиственное ложе, преклонила колена и усердно помолилась Господу, Врачу душ и тел; потом, взяв свой крест, положила его на голову больной, на ноги ее и на оба плеча и сделала на ней крестное знамение. Лишь только я совершила это, царица тотчас встала с одра болезни здоровой и, возблагодарив Господа Иисуса Христа, там же предо мною и народом, а после и дома пред супругом своим царем Мирианом, громко исповедала, что Христос есть истинный Бог.
Но царь Мириан еще медлил открыто исповедать Христа Богом, а старался, напротив, быть ревностным идолопоклонником; однажды он вознамерился даже истребить исповедников Христовых и вместе с ними меня. Обуреваемый такими враждебными помыслами, он отправился в Мухранские леса развеяться охотою и говорил своим спутникам: «Мы навлекли на себя страшный гнев своих богов за то, что дозволили чародеям-христианам проповедовать веру их в нашей земле. Впрочем, скоро я истреблю мечом всех, кто поклоняется Кресту и Распятому на нем».
С такими словами царь поднялся на вершину обрывистой горы Тхоти. И вдруг внезапно светлый день обратился в непроглядную тьму, и поднялась буря, подобная той, которая ниспровергла кумир Армаза; блеск молнии ослепил глаза царя, гром рассеял всех спутников его. В отчаянии царь стал взывать о помощи к богам своим, но они не подавали голоса; почувствовав над собою карающую руку Бога Живого, царь воззвал: «Боже Нины! Рассей мрак пред очами моими, и я исповедую и прославлю имя Твое!» И тотчас стало светло вокруг, и буря утихла.
Царь, обратившись лицом к востоку, поднял руки свои к небу и со слезами взывал: «Боже, Которого проповедует раба Твоя Нина! Ты один поистине Бог над всеми богами. На сем месте я воздвигну древо креста, чтобы на вечное время было памятно явленное Тобою мне ныне знамение!» Царь искал меня и спрашивал: «Где та странница, Бог которой – мой Избавитель?» Царь и вышедшая ему навстречу царица пришли к моей палатке и, увидев меня, припали к ногам моим; царь восклицал: «О мать моя! Научи и сделай меня достойным призывать имя Великого Бога твоего, моего Спасителя!»
Мириан отправил послов в Грецию к царю Константину с просьбою прислать к нему епископа и священников. Царь пожелал еще до прихода священников построить храм Божий и выбрал для этого место по моему указанию, в своем саду, там, где стоял великий кедр, говоря: «Пусть этот тленный и скоропреходящий сад обратится в нетленный и духовный сад, произращающий плоды в жизнь вечную!» Кедр был срублен, и из шести сучьев его вытесали шесть столбов, которые утвердили без всякого труда на предназначенных им местах. Но когда плотники хотели поднять седьмой столб, вытесанный из самого ствола кедра, чтобы поставить его в основание храма, все были изумлены, так как никакой силой невозможно было сдвинуть его с места.
При наступлении вечера опечаленный царь пошел к себе домой. Только я осталась на всю ночь на месте постройки, со своими ученицами, молясь и обливая слезами пень срубленного дерева. Рано поутру явился мне дивный юноша, опоясанный огненным поясом, и сказал мне на ухо три каких-то таинственных слова, услышав которые, я упала на землю и поклонилась ему. Потом этот юноша подошел к столбу и, обняв его, поднял с собой высоко на воздух. Столб блестел подобно молнии, так что освещал весь город.
Царь и народ собрались к этому месту; со страхом и радостью смотря на чудное видение, все удивлялись, каким образом этот тяжелый столб, никем не поддерживаемый, то поднимался вверх, то опускался вниз и касался пня, на котором рос; наконец, он остановился и стал неподвижно на своем месте. Из-под основания столба начало истекать благовонное и целебное миро, и все страдавшие различными болезнями и ранами, с верой мазавшиеся этим миром, получали исцеление.
Тогда царь Мириан отдал приказание всем правителям областей, воеводам и придворным, чтобы все явились к нему в столичный город. И когда они собрались, царь, царица и все дети их тотчас же в присутствии всех приняли святое крещение; с великим усердием и радостью шел креститься и народ. Так вскоре мирно была крещена вся Карталинская страна.
Избегая славы и почестей, которые воздавали мне и царь и народ, пламенея желанием послужить к еще большему прославлению имени Христова, я ушла из многолюдного города в горы, на безводные высоты Арагвы. Найдя небольшую пещеру, скрытую за ветвями деревьев, я стала жить в ней; здесь я источила себе слезною молитвою воду из камня.
Взяв с собою пресвитера Иакова и одного диакона, я пошла в горные страны, на север от Мцхета. Пройдя потом Кокабети и обратив всех жителей в христианскую веру, я направилась к югу Кахетии и, достигши селения Бодби, границы моих святых подвигов и земного странствования, поселилась там. Устроив себе на склоне горы палатку, я проводила дни и ночи в молитве пред святым крестом. В скором времени София, царица Кахетии, вместе со своими царедворцами и множеством народа, приняла от пресвитера Иакова святое крещение.
Совершив таким образом в Кахетии последнее дело моего апостольского служения в Иверийской стране, я получила от Бога откровение о приближении своей кончины и написала царю Мириану: «Прошу тебя, царь, пришли ко мне епископа Иоанна, чтобы приготовить меня в вечный путь, ибо близок уже день моей смерти». Царь, придворные его и весь освященный клир поспешно пришли ко мне и застали меня еще в живых. Под конец своей жизни, по неотступной просьбе плакавших у моего ложа учениц, я рассказала им о своем происхождении и своей жизни; затем преподала несколько наставлений о вечной жизни, благоговейно причастилась из рук епископа спасительных Таин Тела и Крови Христовых, завещала предать погребению тело мое в той же убогой палатке, где я тогда была, чтобы новооснованная Кахетинская церковь не осталась сиротствующею, и с миром предала дух свой в руки Господни.
Царь и епископ, а с ними и весь народ, глубоко опечаленные, вознамерились перенести мои останки в Мцхетскую соборную церковь, но не могли сдвинуть гроб с выбранного мною самой места упокоения. Тело мое похоронили на месте убогой палатки в селении Буди. На могиле царь Мириан заложил, а сын его, царь Бакур, достроил и освятил храм во имя моего родственника, святого великомученика Георгия. Всеблагой Бог прославил нетлением тело мое, скрытое по моему повелению под спудом; у гроба моего происходили многочисленные и непрерывные знамения и чудеса. Эти благодатные знамения побудили юную церковь Иверийскую признать меня равноапостольною просветительницею Иверии, присоединить к лику святых и установить в честь меня ежегодный праздник 14 января, в день моей блаженной кончины.