Меня возрастила страна Ликийская. Я родился в городе Патаре. Родители мои, Феофан и Нонна, были люди благочестивые, знатные и богатые; за богоугодную жизнь, многие милостыни и великие добродетели Господь дал им меня — единственного сына: они были неплодны и уже не надеялись иметь детей, но многими молитвами, слезами и милостынями испросили меня у Бога.
Мне дали имя Николай — «победитель народов». После моего рождения мать моя тотчас освободилась от болезни и до самой кончины оставалась неплодною: не могло быть у неё другого такого сына, я один должен был быть первым и последним. Ещё младенцем я по средам и пятницам вкушал молоко матери только один раз, и то вечером, по совершении родителями обычных молитв. Отец и мать удивлялись сему и провидели, каким строгим постником я буду. Навыкнув от младенческих пелен такому воздержанию, я всю свою жизнь до самой кончины проводил среду и пятницу в строгом посте.
Возрастая с годами, я возрастал и в разуме, научаемый добродетелям от благочестивых родителей. Когда пришло время поучаться Божественному Писанию, я в малое время постиг многую премудрость. Я уклонялся суетных друзей и праздных бесед, избегал разговоров с женщинами и даже не смотрел на них; в храме Божием проводил целые дни и ночи в молитве и чтении Божественных книг: «Желаю лучше быть у порога в доме Божием» (Пс. 83).
Был у меня дядя, епископ города Патары, соимённый мне — в честь него я и был назван Николаем. Видя, что я преуспеваю в добродетельном житии и устраняюсь от мира, он посоветовал родителям отдать меня на службу Богу. Они послушались и посвятили Господу своё чадо, которое сами приняли от Него как дар. Епископ возвёл меня в пресвитерский сан и, рукополагая, по внушению Святого Духа сказал народу: «Я вижу, братия, новое солнце, восходящее над землёю и являющее собою милостивое утешение для скорбящих. Блаженно то стадо, которое удостоится иметь его у себя пастырем».
Приняв пресвитерский сан, я прилагал труды к трудам. Когда дядя мой пошёл в Палестину на поклонение святым местам, он вручил мне управление Церковью. В это время родители мои преселились в вечную жизнь; получив в наследство их имение, я раздал его нуждающимся, ибо не обращал внимания на скоропреходящее богатство: «К Тебе, Господи, возношу душу мою» (Пс. 24).
Жил в Патаре муж, некогда знатный и богатый, а теперь впавший в крайнюю нищету. У него были три дочери, очень красивые собою. Когда нечего стало есть и не во что одеться, он замыслил отдать дочерей на любодеяние и обратить свой дом в дом блуда. О горе, к каким недостойным мыслям приводит крайняя нищета! Господь, не хотящий видеть человека в погибели, вложил мне благую мысль и тайным вдохновением послал меня к погибающему душою мужу.
Я не пожелал оказать благодеяние открыто: во-первых, чтобы избежать человеческой славы, по слову Евангелия — «у тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая»; во-вторых, чтобы не оскорбить того, кто от богатства перешёл в убожество, ибо милостыня напоминает ему о прежнем благоденствии. Я взял большой мешок золота, пришёл в полночь к его дому, бросил мешок в окно и поспешил домой. Наутро он нашёл золото, не верил своим глазам, плакал от радости — и выдал замуж старшую дочь.
Узнав, что он поступил по моему желанию, я возлюбил его и в другую ночь через то же окно бросил второй мешок: он выдал замуж вторую дочь. Тогда он стал не спать ночами, подстерегая благодетеля. Когда я тихо пришёл в третий раз и бросил третий мешок, он, услышав звон золота, побежал за мной, догнал меня и узнал, пал мне в ноги и называл избавителем душ, пришедших в крайнюю погибель. Я едва поднял его с земли и взял с него клятву, что он никому не расскажет о случившемся.
Из многих дел милосердия здесь поведано лишь об одном.
После этого я пожелал отправиться в Палестину — видеть святые места, где Господь наш Иисус Христос ходил пречистыми Своими стопами. Когда корабль плыл около Египта, я предвидел, что вскоре поднимется буря, и возвестил спутникам: я видел самого диавола, вошедшего в корабль, чтобы всех нас потопить. В тот же час небо покрылось облаками, и страшное волнение поднялось на море. Путники в ужасе молили меня помочь им. Повелев им мужаться и возложить надежду на Бога, я стал усердно молиться Господу — и тотчас море успокоилось, настала великая тишина.
Затем один из корабельщиков, спускаясь с мачты, оборвался и упал с высоты на средину корабля, убился до смерти и лежал бездыханным. Молитвою я воскресил его, и он встал, как бы пробудившись от сна. Подняв паруса, мы благополучно пристали к берегу Александрии; исцелив там многих больных и утешив скорбящих, я снова отправился в Палестину.
Достигнув святого града, я пришёл на Голгофу, где Христос Бог наш, простерши на кресте Свои пречистые руки, соделал спасение роду человеческому, и излил здесь от горящего любовью сердца тёплые молитвы. Я обошёл все святые места. Когда ночью я хотел войти в святую церковь на молитву, замкнутые церковные двери отверзлись сами собою.
Я намеревался удалиться в пустыню, но был остановлен Божественным гласом, увещевавшим меня возвратиться на родину. На обратном пути корабельщики замыслили обмануть меня и направили корабль в иную страну; я умолял их плыть в Ликию, но они не слушали. Тогда налетела буря, повернула корабль и быстро понесла его к Ликии. По незлобию я не сотворил им никакого зла и с благословением отпустил их в свою страну.
Сам же я пришёл в обитель, основанную моим дядею и названную Святым Сионом, и надеялся провести здесь неисходно остальное время жизни. Но однажды на молитве я услышал глас свыше: «Николай, если ты желаешь удостоиться от Меня венца, иди и подвизайся на благо миру». Я пришёл в ужас и размышлял, чего требует от меня глас сей. И снова услышал: «Николай, не здесь та нива, на которой ты должен принести ожидаемый Мною плод; но обратись и иди в мир, и да будет прославлено в тебе имя Моё». Тогда я уразумел, что Господь требует оставить подвиг безмолвия и идти на служение людям для их спасения.
Избегая суетной славы среди своих сограждан, я ушёл в другой город, где меня никто не знал, — в славный город Миры, митрополию всей Ликии. Там я пребывал как нищий, не имея, где приклонить главу; только в доме Господнем находил приют.
В то время скончался архиепископ Иоанн, и в Миры собрались все епископы Ликии избрать преемника. Было большое несогласие, и решили предаться молитве и посту. Старейшему из епископов на молитве явился светлообразный Муж и повелел ночью стать у дверей церковных и наблюдать, кто прежде всех войдёт в церковь: «Сей и есть Мой избранник; примите его с честью и поставьте во архиепископы; имя мужу сему — Николай».
Я имел обычай вставать в полночь на молитву и раньше других приходить к утренней службе. Едва я вошёл в притвор, епископ остановил меня и просил сказать имя. Я молчал. Он спросил снова. Я кротко и тихо ответил: «Имя моё — Николай, я раб твоей святыни, владыка». — «Следуй за мною, чадо». Он привёл меня к епископам, и те сказали народу: «Приимите, братия, своего пастыря, коего помазал Сам Дух Святой».
Не перенося человеческих похвал, я долго отрекался принять сан, но уступил мольбам собора и всего народа. К тому побуждало меня и видение, бывшее мне ещё прежде смерти архиепископа Иоанна: ночью я увидел, что предо мною стоит Спаситель во всей Своей славе и подаёт мне Евангелие, украшенное золотом и жемчугом, а по другую сторону Пресвятая Богородица возлагает на мои рамена святительский омофор. Об этом видении повествует святой Мефодий, патриарх Константинопольский.
Приняв сан, я сказал себе: «Николай! Принятый тобою сан требует от тебя иных обычаев, чтобы ты жил не для себя, но для других». Я был нравом кроток и незлобив, одежда моя была проста, пища постническая, и весь день я принимал приходящих, слушая нужды каждого.
Но завистливый змий воздвиг гонение на Церковь через нечестивых царей Диоклетиана и Максимиана: вышло повеление, чтобы христиане отверглись от Христа и поклонялись идолам. Я свободно и дерзновенно проповедовал Христово благочестие и был готов пострадать за Христа. Меня схватили и заключили вместе со многими христианами в темницу. Там я пробыл немалое время, терпя голод, жажду и тесноту темничную, а соузников питал словом Божиим и убеждал быть твёрдыми в исповедании Христа.
Потом Господь низринул мучителей, явлением Креста вручил державу царю Константину, и тот освободил всех заключённых за Христа. Так и Миры снова приняли своего пастыря.
Благоверный царь Константин созвал в Никее Вселенский собор. Святые отцы изложили правое учение и предали проклятию арианскую ересь. Среди трёхсот восемнадцати отцов был и я. Я мужественно стоял против нечестивого учения Ария и вместе со святыми отцами утвердил и передал всем догматы православной веры.
Инок Студийского монастыря Иоанн повествует, что, одушевлённый, подобно пророку Илии, ревностью по Боге, я посрамил Ария не только словом, но и делом, ударив его в ланиту. Отцы собора вознегодовали на меня и постановили лишить меня архиерейского сана. Но некоторым из них было видение: с одной стороны меня стоит Сам Христос Господь с Евангелием, а с другой — Пречистая Дева Богородица с омофором, и подают мне знаки сана, которых я был лишён. Уразумев из сего, что дерзновение моё было угодно Богу, отцы перестали упрекать меня.
Потому святая Церковь и называет меня лопатою, Ариевы плевельные учения развевающею.
Однажды в Ликии был великий голод. Сожалея о людях, погибающих от голода, я явился ночью во сне купцу в Италии, нагрузившему житом весь корабль, дал ему в залог три золотые монеты и повелел плыть в Миры. Проснувшись и найдя в руке золото, купец не решился ослушаться, привёз хлеб в Миры и рассказал гражданам о явлении.
В другой раз правитель Евстафий, подкупленный золотом, осудил на смерть трёх невинных мужей. Я поспешил на место казни. Осуждённые, со связанными руками и закрытыми лицами, уже преклонились к земле и протянули обнажённые шеи; палач извлёк меч. Соединив с кротостью ярость, я свободно прошёл среди народа, без всякой боязни вырвал из рук палача меч, бросил его на землю и освободил осуждённых от уз. Никто не смел меня остановить. Правителя я обличил: он долго умолял о прощении, и только когда с великим смирением и со слезами сознал свой грех, я даровал ему прощение.
Три воеводы царя Константина — Непотиан, Урс и Ерпилион, — бывшие при мне свидетелями спасения тех мужей, вернулись в Константинополь. Завистники оклеветали их перед царём, будто они замышляют зло против державы; царь осудил их на смерть. В темнице они вспомнили, как я избавил невинных, и молились: «Боже Николая, избавивший трёх мужей от неправедной смерти, призри ныне и на нас».
В ту же ночь я явился во сне царю: «Встань скорее и освободи томящихся в темнице воевод. На них тебе наклеветали, и они страдают невинно». — «Кто ты такой, что смеешь угрожать нам и державе нашей?» — «Моё имя — Николай, я архиерей Мирской митрополии». То же я сказал и правителю Евлавию. Наутро царь призвал воевод, узнал правду, раскаялся и отпустил их со словами: «Не я дарую вам жизнь, а великий служитель Господень Николай, которого вы призывали на помощь». Он вручил им для меня золотое Евангелие, золотое кадило, украшенное каменьями, и два светильника и повелел отнести их в Мирскую церковь.
Путники, плывшие из Египта в Ликию, попали в бурю: паруса были изорваны вихрем, корабль содрогался от ударов волн. Они никогда меня не видели и лишь слышали, что я — скорый помощник призывающим в бедах, и стали звать меня на помощь. Я тотчас явился, вошёл в корабль и сказал: «Вы призывали меня, и я пришёл на помощь к вам; не бойтесь!» Все видели, как я взял кормило и стал управлять кораблём; буря утихла.
Пристав к Мирам, они пошли в город и встретили меня на пути в церковь. Я не только избавил их от беды, но и позаботился об их душах: увидев в них грех любодеяния, я сказал им: «Чада, умоляю вас, поразмыслите в себе и исправьтесь сердцами вашими и мыслями», — и отпустил их с миром.
Я прожил много лет в Мирах. Достигнув глубокой старости, я отдал долг человеческой природе и после непродолжительной телесной болезни скончал временное житие — с радостью и псалмопением, в сопровождении святых Ангелов. На погребение собрались епископы Ликии со всем клиром и иноками и бесчисленное множество народа. Тело моё положили в соборной церкви Мирской митрополии в шестой день декабря.
От мощей стало истекать благовонное и целебное миро, которым помазывались больные и получали исцеление; к гробу притекали люди со всех концов земли. Ибо я не только при жизни, но и по преставлении вооружаюсь на бесов и побеждаю их — как побеждаю и ныне.
Правило веры и образ кротости, / воздержания учителя / яви тя стаду твоему / яже вещей истина; / сего ради стяжал еси смирением высокая, / нищетою богатая, / отче священноначальниче Николае, / моли Христа Бога, / спастися душам нашим.
Правило – здесь: мерило, образец. Образ – здесь: образец. Яви – явил. Яже вещей истина – есть подлежащее предложения, поставленное в конце его, и означает – познание истины. Высокая – здесь: величие. Богатая – богатство. Священноначальниче – начальник священнослужителей, то есть епископ (звательный падеж).
Этот тропарь является также и общим тропарем святителю – то есть тропарем, который может применяться к любому святителю. Таким образом, святитель Николай предстает пред нами и как «правило и образ» святителя вообще.
Правило веры и образ кротости, воздержания учителя яви тя стаду твоему яже вещей истина. В пособиях начала ХХ века дается такое понимание этого выражения: яже вещей истина переводилось как «познание истины»: «Познание истины сделало тебя для паствы твоей мерилом веры, образцом кротости, учителем воздержания»; Сего ради: ради Христа, для Него (хотя, безусловно, возможно и простое понимание выражения «сего ради» как предлога: «благодаря этому», «поэтому»).
Стяжал еси смирением высокая, нищетою богатая. Приобрел смирением величие (высоту неба), нищетою – богатство (рая). Такого рода противопоставления (антиномии) свойственны новозаветному мышлению, ими пронизано Евангелие: Кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя (в церковнославянском Евангелии: смиряяй же себе), тот возвысится (Мф.23:12; также Лк.14:11, 18:14); Ибо вы знаете благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою (2Кор.8:9).
