Великомученик Георгий Победоносец

Я родился в Каппадокии, в семье христианских родителей, и с младенчества был воспитан ими в благочестии. Ещё в детстве я лишился отца: он скончался, замученный за исповедание Христа. Мать же моя переселилась со мною в Палестину, так как там была её родина и богатые владения.

Придя в возраст, я отличался красотою лица, мужеством и крепостью тела, почему и был поставлен трибуном в знаменитом воинском полку. В этом чине я проявил такую храбрость на брани, что царь Диоклетиан, ещё не знавший о моём христианстве, почтил меня саном комита и воеводы. Мать моя в то время уже скончалась.

Так я, воин римского воинства, оказался при самом царе — в те дни, когда он замыслил мучительски истребить христиан.

Правитель Римского царства, нечестивый Диоклетиан, был ярым последователем и покровителем идолослужения. Выше всех богов чтил он Аполлона, слывшего за прорицателя будущего: бес, обитавший в его бездушном идоле, пророчествовал, но предсказания эти никогда не сбывались. Однажды Диоклетиан вопросил Аполлона о некоей вещи, и бес ответил, что не может истинно провозвещать будущее, ибо ему препятствуют люди праведные. Жрецы отвечали царю, что на земле праведными являются христиане.

Услышав это, Диоклетиан исполнился гнева и ярости и возобновил прекратившееся гонение. Темницы вместо прелюбодейцев, разбойников и негодных людей наполнились исповедующими истинного Бога; обычные муки были отменены как неудовлетворительные, и были изобретены лютейшие. Царь созвал отовсюду своих анфипатов и игемонов на совет в Никомидию, собрал князей, бояр и весь свой сенат и повелел всеми способами истребить по всему царству христианскую веру. Все приняли это царское слово с похвалою.

Я в то время состоял при царе. С первого дня, как только я убедился, что этот неправедный замысел никоим образом не может быть отменён, и узнал о лютости нечестивых против христиан, я решил, что наступило время, которое послужит ко спасению моей души. Тотчас всё своё богатство, золото, серебро и драгоценные одежды я раздал нищим, бывшим при себе рабам даровал свободу, а о рабах в палестинских моих владениях распорядился, чтобы одни были освобождены, а другие переданы неимущим.

На третий день, когда должно было состояться окончательное совещание царя и его князей о беззаконном убиении неповинных христиан, я, отвергнув всякий страх человеческий и имея в себе только страх пред Богом, с лицом светлым явился на то нечестивое и беззаконное сборище. Я сказал: «О царь, и вы, князья и советники! Вы установлены для соблюдения добрых законов и праведных судов, а неистово воздвигаете вашу ярость против христиан». И прибавил: «Но нет, ваши идолы — не боги! Не прельщайтесь этою ложью. Иисус Христос — единый Бог, един Господь во славе Бога Отца, Которым всё сотворено и всё существует Духом Его Святым».

Изумившись таким словам, все обратили очи свои на царя. Царь же, точно оглушённый громом, сидел в молчании и наконец знаком указал другу своему Магненцию, саном анфипату, чтобы тот отвечал мне. Магненций спросил, кто побудил меня к такому дерзновению. «Истина», — отвечал я. «Что же это за истина?» — «Истина это — Сам Христос, гонимый вами». — «Значит и ты христианин?» — «Я раб Христа, Бога моего, и, на Него уповая, своею волею явился среди вас, чтобы свидетельствовать об истине».

Всё сонмище заволновалось, и поднялся нестройный крик. Диоклетиан приказал восстановить молчание, узнал меня и сказал, что и прежде дивился моему благородству и почтил меня немалым саном, а ныне, как отец, увещает не лишаться воинской славы и не предавать цвета юности на муки: «Принеси же богам жертву, и получишь от нас еще больший почет». Я отвечал: «О если бы ты сам, царь, через меня познал истинного Бога и принес Ему любимую Им жертву хвалы!»

Сии слова привели царя в неистовство. Не дав мне окончить речь, он повелел своим оруженосцам изгнать меня копьями из собрания и заключить в темницу. Когда воины стали исполнять приказание и уже одно копьё коснулось моего тела, тотчас его железо стало мягко, как олово, и согнулось. Уста же мои исполнились хваления Бога.

Введя меня в темницу, воины распростёрли меня на земле, лицом вверх, забили мне ноги в колоды и положили мне на грудь тяжёлый камень. Так велел мучитель. Я же всё это терпел и непрестанно воздавал благодарение Богу вплоть до следующего дня.

Когда наступил день, царь снова призвал меня на испытание и, видя меня подавленного тяжестью камня, спросил: «Раскаялся ли ты, Георгий, или все еще пребываешь в своем непокорстве?» Угнетённый тяжёлым камнем, который лежал у меня на груди, я едва мог проговорить: «О царь, неужели ты думаешь, что я пришел в такое изнеможение, что после столь малого мучения отвергнусь от веры своей? Скорее ты изнеможешь, мучая меня, нежели я, мучимый тобою».

Тогда Диоклетиан велел принести великое колесо с досками, истыканными железными остриями, подобными мечам, ножам и спицам. На том колесе царь велел привязать меня обнажённого и, вращая колесо, срезать всё тело моё железными остриями. Разрезаемый на части и сокрушаемый, как тростник, я сначала молился Богу громким голосом, затем тихо, про себя, благодарил Бога, не испустив ни одного стенания.

Сочтя меня умершим, царь в радости принёс хвалу богам своим: «Где же Бог твой, Георгий; почему он не избавил тебя от такой муки?» Он велел отвязать меня от колеса, как уже умершего, а сам пошёл в капище Аполлона. Вдруг затемнился воздух и прогремел страшный гром, и многие слышали глас свыше: «Не бойся Георгий, Я с тобою». Появилось великое сияние, и Ангел Господень во образе юноши прекрасного и ясноликого показался стоящим у колеса и, возложив руку на меня, сказал: «Радуйся!» Когда Ангел исчез, я сошёл с колеса, отрешённый от него Ангелом и исцелённый им от ран, и призывал Господа.

Воины в ужасе возвестили о случившемся царю, и я последовал за ними и предстал царю в капище. Царь сначала не верил, что пред ним я, но я громким голосом возвестил: «Я — Георгий». Два мужа, находившиеся там, Анатолий и Протолеон, уже ранее оглашённые в христианской вере, совершенно утвердились в исповедании Христа и воззвали: «Един Бог великий и истинный, Бог христианский!» Царь тотчас велел вывести их за город и предать усекновению мечом. Царица Александра, также бывшая в капище, познала истину; но когда она хотела исповедать Христа, епарх её удержал и повелел отвести во дворец.

Злодейственный Диоклетиан, не способный творить добро, повелел ввергнуть меня в обложенный камнем ров с негашёною известью и ею засыпать меня на три дня. Ведомый ко рву, я велегласно молился Господу — Спасителю скорбящих, прибежищу гонимых, надежде безнадёжных: чтобы Он услышал молитву раба Своего, избавил меня от коварств супротивного и дал мне соблюсти до конца моей жизни исповедание имени Его Святого; чтобы не сказали мои враги: «Где Бог его?» — и чтобы Он послал мне Ангела-хранителя, как некогда претворил печь вавилонскую в росу и сохранил Своих отроков невредимыми.

Так помолившись и оградив всё тело своё крестным знамением, я вошёл в ров, радуясь и славя Бога. Связав меня и, согласно повелению, засыпав негашёной известью, слуги царёвы удалились.

На третий день царь повелел извергнуть мои кости из рва, ибо думал, что я сгорел там. Когда пришли слуги и разгребли известь, они нашли меня, вопреки ожиданию, невредимым, живым, здоровым и разрешённым от уз. Я стоял с лицом светлым, простирал руки к небу и благодарил Бога за все Его благодеяния. Слуги и народ, присутствовавшие при этом, пришли в ужас и удивление и, как бы едиными устами, прославляли Бога моего, называя Его Великим.

Узнав о случившемся, Диоклетиан велел привести меня к себе и с удивлением спросил, откуда во мне такая сила и какими волшебствами я пользуюсь. Я отвечал, что плачу о их слепоте: прельщённые диаволом, они называют волхвованием и чарами чудеса Бога моего, зримые их очами.

Тогда Диоклетиан повелел принести сапоги железные, раскалить длинные гвозди, вбитые в подошву их, обуть меня в эти сапоги и так гнать с побоями до темницы. Мучитель, надругаясь, говорил: «Какой ты быстрый скороход, Георгий, как скоро ты идешь!» Я же, бесчеловечно влачимый, говорил в себе: иди, Георгий, чтобы достигнуть, потому что ты идёшь «не к чему-то неизвестному» (1 Кор. 9:26) — к вечному спасению. И призывал Бога, чтобы Он Сам исцелил меня и дал мне терпение до конца.

Заключённый в темнице, я изнемогал телом, имея ноги растерзанными, но не изнемог духом. И в ту ночь, Божиею помощью, я исцелился от язв: ноги мои и всё тело снова стали невредимыми. Утром я был представлен царю на месте позорищном. Видя, что я хожу правильно и не хромаю, царь с удивлением спросил: «Что же, Георгий, — нравятся ли тебе сапоги твои?» — «Очень», — отвечал я. Царь снова увещевал меня отвергнуть волшебную хитрость и принести жертву богам.

Я отвечал: «Как безумны вы, называющие силу Божию волхвованием и без стыда гордящиеся бесовскою прелестью!» Тогда Диоклетиан велел бить меня во уста, чтобы я научился не досаждать царям, а затем бить воловьими жилами до тех пор, пока плоть моя с кровью не прилипнет к земле. Люто мучимый, я не изменил светлости лица своего.

Царь говорил окружающим, что сие не от мужества и крепости моей, а от волшебной хитрости. Тогда Магненций сказал царю, что есть здесь некий муж, искусный в волхвовании. Волхв, именем Афанасий, был призван пред царя; Диоклетиан велел ему или уничтожить моё волхвование, или лишить меня жизни чародейными травами, и Афанасий обещался исполнить всё на другой день.

Утром царь снова воссел на судилище. Пришёл и Афанасий, гордясь своей мудростью и неся чародейные пития в разных сосудах. Взяв один сосуд, он сказал царю: «Если хочешь, чтобы тот безумец во всем тебя послушался, пусть он выпьет это питие»; в другом сосуде была горькая смерть. По повелению царя я был приведён на суд. Меня насильно напоили чародейственным питием; испив без колебания, я остался невредимым. Кипя яростью, царь велел напоить меня и другим питием, исполненным яда смертного. Я не стал ожидать насилия, а сам добровольно взял сосуд и выпил смертоносный яд, но остался невредимым, сохранённый от смерти помощью благодати Божией.

Удивился царь и весь синклит его; Афанасий пришёл в недоумение. На вопрос царя, какими кознями я остаюсь невредим, я отвечал: «Нет, я спасаюсь призыванием Христа и Его силою». Христос научил Своих слуг не бояться убивающих тело, так как они не могут убить души. Неложны Его обещания: «но и волос с головы вашей не пропадет» (Лк. 21:18) — «будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им» (Мк. 16:18) — «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит» (Ин. 14:12). Дела же Его — слепых просвещать, очищать прокажённых, духов нечистых изгонять, воскрешать мёртвых.

Афанасий сказал царю, что их боги ещё никогда не воскрешали мёртвого; если же я воскрешу мертвеца пред царём и пред всеми, тогда и они покорятся моему Богу, как всемогущему: «Вот отсюда издали видна могила, в которой недавно положен мертвец, которого я знал при жизни». Гробница та отстояла от судилища на половину стадии, за городскими воротами. Царь повелел мне для показания силы Бога моего воскресить мёртвого, а Магненций упросил освободить меня от оков и сказал: «Покажи, Георгий, чудесные дела Бога твоего, и ты приведешь всех нас к вере в Него».

Я сказал: «Бог мой, сотворивший всё из ничего, имеет силу воскресить через меня мертвеца того». Преклонив колена, я долго молился Богу со слезами; затем, встав, громким голосом воззвал к Господу, чтобы Он не посрамил уповающих на Него и дал роду сему лукавому просимое знамение — воскресил мертвеца, лежащего во гробе, во славу Свою.

Когда я сказал «аминь», вдруг загремел гром и потряслась земля. Крыша гробницы пала на землю, открылся гроб, и мертвец встал живым и вышел из гроба. Все помертвели от ужаса; многие рыдали и прославляли Христа как великого Бога. Царь же и бывшие с ним, убедившись, что пред ними не привидение, а действительно человек, воскресший из мёртвых и призывающий имя Христово, молча окружили меня. Афанасий же припал к моим ногам, исповедуя, что Христос есть Всесильный Бог. Но царь объявил, что Афанасий дал мне выпить не яд, а некое очарованное питьё, и повелел без допроса отсечь головы Афанасию и воскресшему; меня же велел держать в темнице и в оковах.

Меня увели в темницу, где я радовался и благодарил Бога — Владыку, не посрамляющего тех, кто на Него уповает, — и просил Его сподобить меня вскоре узреть славу Его, посрамивши диавола до конца.

Пока я пребывал в темнице, ко мне приходили люди, от моих чудес уверовавшие во Христа; они давали страже золото, припадали к ногам моим и наставлялись мною во святой вере. Призыванием имени Христова и знамением крестным я исцелял и больных, во множестве приходивших ко мне в темницу. Среди приходивших был некий муж, именем Гликерий, простой землепашец, у которого вол свалился с горы в лес и разбился до смерти. Услыхав о чудодеяниях, Гликерий пошёл ко мне, горюя о издохшем воле. Я улыбнулся и сказал ему: «Иди, брат, и не печалься. Христос, Бог мой, возвратит вола твоего к жизни».

Землепашец пошёл с твёрдою верою в мои слова и действительно увидал своего вола живым. Тотчас же он возвратился ко мне и, идя посреди города, громко взывал: «Воистину велик Бог христианский!» За это его схватили воины и возвестили о нём царю. Диоклетиан исполнился гнева, не пожелал его видеть и приказал тотчас отсечь ему голову за городом. На смерть за Христа Гликерий пошёл с радостью, как на пир, впереди воинов, громким голосом призывая Христа Бога и моля, чтобы Он излияние крови его принял как крещение. Так скончался Гликерий.

Некоторые мужи из синклита возвестили царю, что я, находясь в темнице, возмущаю народ, многих отвращаю от богов к Распятому и чудодействую так, что все идут ко мне; они советовали снова предать меня пыткам и, если не покаюсь, осудить на смерть. Призвав анфипата Магненция, царь повелел наутро приготовить судилище при капище Аполлона, чтобы на глазах народа испытать меня.

В ту ночь, когда я молился в темнице, задремав, узрел я во сне явившегося Господа, Который поднимал меня рукою, обнимая, лобызал меня и возлагал мне на главу венец, говоря: «Не бойся, но дерзай, и сподобишься со Мною царствовать. Не изнемогай, ты скоро придешь ко Мне и получишь уготованное тебе».

Очнувшись от сна, я радостно возблагодарил Господа и просил стража темничного об одном благодеянии — велеть войти сюда слуге моему. Страж позвал слугу, который постоянно стоял у темницы и тщательно записывал мои деяния и речи. Вошедши, слуга до земли поклонился мне, сидящему в оковах, приник к моим ногам и залился слезами.

Я поднял его с земли, велел ему укрепиться духом и возвестил ему своё видение: «Чадо! Скоро Господь призовет меня к Себе, ты же по моем исходе от сей жизни, возьми мое смиренное тело и, согласно завещанию, которое я написал раньше моего подвига, отнеси с помощью Божиею в палестинский дом наш и исполни всё по завещанию моему, имея страх Божий и твердую веру во Христа». Слуга со слезами обещался исполнить повеленное. Я любовно обнял его, дал ему последнее целование и отпустил с миром.

Наутро царь воссел на судилище и, сдерживая гнев, стал кротко беседовать со мною: он щадит юность мою и хотел бы иметь меня соправителем, вторым по чести в царстве, если бы я только пожелал обратиться к богам. Я сказал: «О царь, тебе сначала бы следовало проявить ко мне такую милость, а не мучить меня такими лютыми муками». И прибавил: «Если тебе угодно, царь, войдем внутрь храма, чтобы увидеть богов, почитаемых вами».

Царь с радостью пошёл со всем синклитом и народом во храм Аполлона. В храме все с молчанием взирали на меня, ожидая, что я принесу богам жертву. Я же подошёл к идолу Аполлона, простёр к нему руку и спросил его, как бы живого: «Ты ли хочешь принять от меня жертву, как бог?» — и сотворил крестное знамение. Бес же, обитавший в идоле, воскликнул: «Я не бог, не бог и никто из подобных мне. Един Бог Тот, Кого ты исповедуешь».

При этих словах поднялся шум и плач, исходившие от идолов; затем они пали на землю и сокрушились. Жрецы и многие из народа яростно устремились на меня, стали бить и вязать и взывали к царю: «Убей сего волхва, о царь, убей его прежде, чем он погубит нас».

Слух о смятении дошёл до царицы Александры; до этих пор таившая в себе веру во Христа, она не имела сил дольше скрывать своего исповедания и отправилась туда, где находился я, и громко взывала: «Бог Георгия, помоги мне, так как Ты Один Всесилен». Наконец царица прошла на средину, дерзновенно исповедуя перед всеми, что Христос истинный Бог, припала к моим ногам и укоряла богов. На вопрос изумлённого царя она, отвернувшись, не ответила.

Диоклетиан исполнился ещё большей ярости и, уже не пытая ни меня, ни царицу, изрёк смертный приговор обоим: злейшего Георгия, который объявил себя последователем Галилеянина и много хулил его и богов, вместе с Александрою царицею, развращённою его волхвованием, повелел он усечь мечом.

Воины схватили меня, опутанного оковами, и повели за город. Повлекли они и благороднейшую царицу, которая без сопротивления последовала за мною, молясь в себе и часто взирая на небо. На пути царица изнемогла и попросила позволения присесть. Севши, она прислонилась головой к стене и предала дух свой Господу. Видя сие, я прославил Бога и пошёл, молясь Господу, чтобы и мой путь окончился достойно.

Приблизившись к месту, назначенному для казни, я громким голосом молился: благословлял Господа, не предавшего меня в добычу ищущих меня и избавившего душу мою, как птицу от сети; просил Его предстать мне, рабу Своему, в последний сей час и избавить душу мою от козней воздушного князя; просил не поставить во грех согрешившим против меня по неведению, но подать им прощение и любовь, чтобы и они, познав Его, получили участие в Его Царстве; просил принять и мою душу с благоугодившими Ему от века и помянуть призывающих славное имя Его.

Помолившись, я с радостью преклонил под меч свою главу и так скончался в двадцать третий день месяца апреля, достойно совершив своё исповедание и сохранив веру непорочную.

Тело моё погребено было в Лидде, в отечестве моём палестинском. Невдалеке, в городе Бейруте на берегу Средиземного моря, совершилось по кончине моей славное чудо убиения змея.

Близ Ливанских гор было большое озеро, в котором жил змей — губитель, великий и страшный: выходя из озера, он похищал людей и пожирал их, а народ прогонял губительным дыханием. В городе жили идолопоклонники, и царь их по научению живущих в идолах бесов решил: пусть дают в пищу змею каждый день по жребию своих детей; когда дойдёт очередь до него, отдаст и он единственную дочь. Когда очередь обошла всех, царь со слезами отдал и свою дочь; девица стояла на берегу озера и горько рыдала.

По промышлению Бога, хотящего спасения всех, я, воин Царя Небесного, подъехал к тому месту на коне, имея в руке копьё. Я сказал девице: «Не бойся, девица, потому что я именем Господа моего, Бога истинного, спасу тебя от змея». Вдруг из озера появился страшный змей. Осенив себя крестным знамением и призвав Господа, я устремился на коне на змея, ударил его с силою в гортань копьём и прижал к земле; конь же мой попирал змея ногами. Затем я приказал девице связать змея своим поясом и повести его в город, а народу сказал не бояться, но уповать на Господа Иисуса Христа: это Он послал меня спасти их от змея.

Я убил змея мечом посреди города, а жители сожгли его труп за городом. После этого царь и народ уверовали в Господа Иисуса Христа и приняли святое крещение; на том месте была построена церковь во имя Пречистой Девы Марии и в мою честь, и из алтаря её истёк источник воды живой, исцеляющий всякую болезнь.

Яко пленных свободитель и нищих защи́титель, немощству́ющих врач, царей поборниче, победоносче великомучениче Георгие, моли Христа Бога спастися душа́м нашым.